Печаль вещей

– Сэр, новобранцы построены и готовы к выдаче формы. Протезированная рука убрала последний клочок крафта из коробки, поправляя воротник верхней аккуратно сложенной рубашки цвета хаки. Рут стояла у самого входа в штаб, рядом с совместной фотографией первого набора секции Аккерманов, и даже для единственного глаза Леви было очевидно, как она подросла за без малого год с того момента, когда впервые попросила показать ей пару приёмов. Да чего уж тут говорить, подросли они все, и сейчас становились старшими братьями и сёстрами для нового набора, пока ещё толком не умеющего строиться и взволнованно шмыгавшего носами в ожидании наставника. – Разрешите помочь? – Рут кивнула в сторону коробки с форменными брюками. Серьёзная, соблюдает субординацию, не как маленькая, когда знает, что Леви – ее дядя, и лишь притворяется. – Разрешаю, – капрал подхватил свою ношу по диагонали, и девчонка последовала его примеру. Пустырь было не узнать. Ветер больше не гонял по нему пыль и строительный мусор, под специальным тентом ждали своего часа спортивные снаряды, некоторые – прямиком из казарм, можно сказать, исторические, как говорила Микаса, впитавшие кровь, пот и слёзы, но в основном все новые. Клаус, отец Эмиля, как оказалось, умел делать не только деревянное оружие для своего сынишки, но и всевозможные лесенки и горки. Турникеты выковал Томас. Можно сказать, бюджет, выделенный Хисторией, Аккерманы не превысили. Старшие ребята из первого набора тренировались на отдельном пятачке, выучивая новые стойки; младшие периодически косились на них с явственным любопытством. – Смирно! – гаркнула Рут, мелкотня перепугалась, но врассыпную не бросилась, вытянулись кто как мог, задирая подбородки к солнцу, только готовящемуся стать летним. Ветер доносил до Леви аромат сирени, так и не удалённой с участка. С той же стороны неслось похрустывание: кто-то сердобольный в очередной раз принёс Эльке либо морковку, либо кусок сахара, но с этим можно разобраться и потом. – Вольно, – пройдя от одного края шеренги к другому, скомандовал Леви, – Так держать, в этот раз гораздо ровнее. Рад сообщить, что вы все успешно сдали вступительные экзамены и принимаетесь в ряды соколят спортивной секции Аккерманов. Для выдачи формы… Отставить очередь на базаре, ещё раз. Слушай мою команду: для выдачи формы в колонну по одному стройся... Рядовая Кёниг, проверь дистанцию в колонне. – Есть, сэр, – Рут пустилась инспектировать новичков, и за нею тут же увязался крупный белый пёс. Киба. Леви с подозрением посмотрел на округляющегося кобеля. Похоже, и этого здесь подкармливают, только он заглатывает сразу, а не чинно хрустит и палится, как Эльке. Придётся лишний раз провести воспитательную беседу о необходимости соблюдения диеты для негласных талисманов секции, всюду сопровождавших капрала. – Сэр, разрешите обратиться, – это был Эрих, – Отработка стоек закончена, разрешите приступать к спаррингу? – Разрешаю и разрешаю, – Леви ухмыльнулся, этот мальчишка забывал о паузе между вопросами. Но нестрашно. Эрих помялся всего-ничего, а затем добавил: – Пауль просил уточнить, будет ли ему разрешено помочь новичкам с завязыванием нагрудных платков. – Будет, как только будет присяга и выдача этих самых платков… Ещё вопросы? – Никак нет, сэр. После выдачи был ожидаемый разброд и шатания, мальчишки и девчонки, пыхтя, возились с пуговицами, особенно с теми, что у рукавов, подтягивали штаны, поворачивая края, благо, без крепких словечек, что обычно бывало у новичков основных войск Парадиза. Рут вернулась к сверстникам, и теперь они с Мартой силились повалить друг друга в песок, выполнив пару любимых подсечек. – Чтоб тебя, Микаса Аккерман, опять? – открыв свой ежедневник, Леви увидел, что одна из страниц расчерчена квадратами, «секционным бинго», игрой, самолично выдуманной его женой, и в одном из полей значилось «Эльке опять хрустит контрабандой». Вздохнув, организатор секции зачеркнул нужное поле, и тут подоспела Рут: – Как скоро будет бинго? – Это преступный сговор с вышестоящим, рядовая Кёниг, – проворчал капрал, на что племянница лишь улыбкой сверкнула: – Зато весело, а не просто «сделал то и сделал это». – Не спорю, – ещё раз сверившись с расписанием, Леви убрал записную книжку во внутренний карман и отправился проверять выполнение приёмов. В секции никогда не возились до вечера, всё же дети, а не солдаты, у них должны быть полноценные каникулы, так что к двум часам дня соколята отправились по домам. – Могла бы со мной пойти, твои подтянутся, – заметив, что Рут, сплющившая опустевшие без формы коробки, собирается в сторону дома, предложил Леви, но что та покачала головой: – Лучше переоденусь, а то и в гостях придётся соблюдать субординацию. – Что ж, это логично, – заперев штаб и оседлав Эльке, Леви поманил за собой Кибу, который довольно затрусил у левого бока мулицы, прекрасно зная, что нужно быть на виду у хозяина. – Только не говори мне, что ты мотыляла на самом солнцепеке, Аккерман, – разглядев жену в нежно-голубом платье среди грядок, занятую разжиганием мангала, заворчал капрал. Она выпрямилась и с некоторым негодованием постучала по широкополой соломенной шляпке: – Вот же, и нет, только вышла. До этого мясо мариновала, дабы вот эта пушистая инспекция ничего не утащила, – Киба подбежал к хозяйке поближе, виляя хвостом, и Микаса потрепала пса по загривку, а затем и выдвинулась навстречу мужу, – Как всё прошло? – Форму выдали, всё в порядке, начал заполнять твоё бинго, – он уже привычным жестом подставил нос для поцелуя, а затем дотронулся до её щеки, – А ты как? Смогла немного подремать? – Подремлешь тут, – она выпрямилась и, пробежавшись рукой по широкому платью, обвела порядком округлившийся живот, – Наследник рода устроил бунт, не оповестив меня о причинах своих пинков. То ли мяса хотел, то ли поскорее встретиться с папой – это пока неизвестно. – Малой, видано ли дело, ты же отпрыск двух офицеров, гордости Парадиза, героев войны, разве же можно позволять себе такие вольности? – на лице Леви играла улыбка, когда он коснулся живота Микасы, и по ту сторону к нему прижалась маленькая рука, – Ну конечно, теперь делает вид, что на него возвели поклёп. – Или на неё, – Микаса прищурилась, накрывая протезированную руку своей, – Говорят же, что когда мальчик, живот острый, и роженица дурнеет, а я прекрасно выгляжу. – Ты себе льстишь... Ай! – Люблю дурака, хоть ты меня и бесишь, – только что пихнувшая мужа в плечо Микаса с удовольствием нащупала его губы, а затем едва заметно скорчилась, –Действительно, почему бы не лягнуть меня с другой стороны. – Берсерк проголодался, да я тоже, – Леви приобнял её, насколько было возможно, а затем кивнул в сторону веранды, – Помогу накрыть на стол. За время, что они жили вместе, дом Аккерманов тоже изменился, стал действительно их домом, а не домом Джегеров. Зимой они побывали в Хидзуру и привезли ещё несколько аутентичных штучек, теперь наполнявших их быт. По дому веял запах ароматических палочек, в глубине коридора Микаса организовала алтарь с высеченными на камне именами собственных родителей и Джегеров, ставших для неё второй семьёй. Леви тоже было разрешено поучаствовать, там были имена Кушель, Ханжи и Эрвина – последние двое хоть и не были семьёй, но занимали важное место в его сердце. В спальне разместился герб клана Адзумабито, вырезанный на кедре, над ним – самый настоящий самурайский меч, по мнению Леви, не настолько крутой, как их клинки для борьбы с титанами, но из уважения к истории всё же пришлось принять этот дар от родни Микасы по линии матери. Детские рисунки у камина пополнялись теми, что доставались Аккерманам от благодарных учеников, и на стене особняком висела обещанная картина в исполнении Людвига: его почтальон Катце, с трудом волокущий огромную посылку из Хидзуру, любопытная мордашка Кибы, высунувшегося из-за забора, и оба Аккермана на веранде, изящная антропоморфная кошка и одноглазый тёмный кот с тростью в лапе, в котором легко узнавался сам Леви, гораздо круче, чем эти новомодные фотоаппараты, хотя и без фотографии не обошлось: она висела чуть подальше, оба по форме, и не поймёшь, то ли свадебная фотография, то ли служебная, но захотели сделать такую – и сделали. Рядом как раз оставалось место, чтобы повесить ещё, когда родится их ребёнок, и рано или поздно вся эта стена будет заполнена запечатлёнными воспоминаниями. Телефон затренькал, и Леви, крикнув в сторону кухни «Я подниму», подошёл к аппарату, по дороге осознавая, насколько быстро приспособился к этим новшествам, равно как и к слову, которое надлежало говорить в трубку: – Алло? – Брат, привет, – это был Томас, – Грета спрашивает, зелени к мясу надо надёргать? – Если даже я скажу «нет, у нас есть», разве же это её остановит? – закономерно поинтересовался капрал, на что по ту сторону трубки раздался смешок: – Ты же знаешь, я, как покладистый муж, соблюдаю ту самую формальность, даже если она… формальность. Хотел сказать, что мы идём, скоро будем. – Ждём, – положив трубку, Леви прошёл на кухню, помогая вынести тарелки с тем, что Микаса называла «суши». То, что они попробовали в Хидзуру, на вкус было отвратительным, однако же Аккерманы честно это съели, но изобрели собственные рецепты, где рыба не должна была энное количество времени тухнуть под камнем, да и оказалось, что порой можно обойтись одними овощами вроде тех же огурцов. – Сладости попозже вынесу, а то опять наедятся и будут носиться, как сардины от собственной судьбы, – приняла решение Микаса, сверяясь с содержимым холодильника. Со двора донёсся лай Кибы, ему вторило заливистая тявканье подросшего Штруделя, Леви успел выглянуть в окно, гаркнуть «Грядки!», и два кобеля, понимая, что с ним шутки плохи, вылетели прочь, затевая возню за пределами калитки. – Он хотел сказать «С возвращением, рады тебя видеть», – устроив на столе кувшин лимонада, Микаса вышла навстречу подросшему соседскому мальчишке, заслышав ворчание госпожи Эльзы: – Чем он крупнее, тем больше хлопот, а кобель так и вовсе неуправляемый. – Ой, у вас маленький будет, как здорово, – Эмиль помешкал всего мгновение, а затем ответил на объятья соседки, – Уже решили, как назовёте? – Сначала рожу и воззову к совести, мне нужно лично увидеть того, кто раздаёт эти пинки направо и налево, – с усмешкой проговорила Микаса, поглаживая живот и прекрасно понимая, что это тщетно, неведомый воин не собирался сдаваться, похоже, отрабатывая приёмы борьбы заранее, – А я могла и догадаться, что будет примерно так, ведь когда мы только встретились с Леви, его основным способом привить дисциплину были как раз пинки. – А ещё я этим самым пинком выломал дверь в подвал, где теперь мой кабинет, – Леви в очередной раз вернулся с тарелками, пользуясь случаем, пока Киба занят со своим младшим товарищем, вернувшимся вместе с Эмилем из города. – Ты всё круглее и круглее, у тебя их там точно не двое? – Энни! – Микаса подняла руку повыше, маша в воздухе, на что отозвалась вовсе не старая боевая подруга и не сопровождавший её Армин, а младенец в слинге, такой же белокурый, как и оба его родителя, громко и радостно, едва ли не на всю улицу. – Берни, цыть, – Энни быстро запечатлела поцелуй на лбу ребёнка, а затем, подождав, пока Армин откроет калитку, втянула носом воздух, – Всё никак не нарадуюсь тому, что могу хоть что-то есть, а то этот пушистый медвежонок спуску мне не давал. Микаса усмехнулась: – Зато благодаря твоему токсикозу вы смогли быстро выбрать ему имя. – Да ещё бы. Он, когда родился, был пушистый, как персик, я уже думала, что реально мехом обрастёт, как самый настоящий медведь, но ничего, – жена Армина бросила мимолётный взгляд на живот Микасы, а затем взглянула на неё саму, – Сделай одолжение, скажи, что тебя хотя бы немного тошнит по утрам, а то меня от этого чисто Аккерманского здоровья даже зависть берёт. – Усердно блюю каждый раз, когда вижу подходящую посудину, – с как можно более серьёзным выражением лица отреагировала Микаса, на что Энни фыркнула, а затем и засмеялась – она делала так всё чаще и чаще, и надо сказать, бывшей Леонхарт это было очень к лицу. – А у нас новость, кстати, – вспомнил Армин, – Жан нашёл себе девушку, Конни говорит, там уже свадьбой пахнет. Она с юга, темнокожая, большая хохотушка и выдумщица, осенью обещается приехать, познакомить. – Надо будет написать ему письмо, поздравить, – всплеснула руками Микаса, а затем снова обернулась в сторону калитки, – Вы вовремя! Мы как раз собираемся складывать мясо на решётку. – Там, где нужно не оставить ни одного продукта, Кёниги первые, – усмехнулась Грета, тепло приветствую и остальных участников пикника, – Крайне рекомендую есть побыстрее, моя орава будет делать вид, что дома у нас мышь повесилась, и здесь вкуснее всего. – Ну мам! – едва ли не хором воскликнули Лиза и Фейт, тогда как Михаэль и Рут сделали вид, столь характерный для подростков, которые вынуждены терпеть безобидные подколы матери. – С шампурами помогу, – вызвался Томас. – Руку себе не проткни, – на всякий случай предупредила его Грета. – Я тоже люблю тебя, дорогая. – А Йоханна с собой не взяли? – огляделся Леви, на что Томас покачал головой: – Он в очередной раз затеял перестановку в кузнице. Сказал, некогда ему по гостям шляться. Пару жестянок переставит, да пойдёт в гамаке дремать, ещё и отблагодарит, что в доме наконец тишина и покой. – Тут я с ним солидарен, – Леви оглянулся в сторону веранды, где Эмиль и близняшки, уже взявшие двух псов в оборот, весело играли в догонялки вокруг стола, периодически вылетая за пределы калитки, – Пожалуй, после этих посиделок тоже устрою уборку, и хоть кузницы у меня нет, что-нибудь да найдётся. – Например, с серьёзным лицом ворочать гриль, мол, от него вообще никак не отойти? – с пониманием сверкнул глазами Томас, на что Леви кратко кивнул: – Для начала сойдёт. – Она снова прилетела, да? – услышав шорох на крыше, подняла голову Рут, и Микаса, поняв, о чём речь, кивнула: – Ты про пустельгу? Да, и я рада, что ей у нас понравилось. В прошлом году было три птенца, кто знает, сколько удастся вывести в этом. – Только пусть не швыряется крыльями и черепами стрижей, Киба, конечно, счастлив это подбирать, но он потом тащит подачки прямо нам в постель, чтобы порадовать, – буркнул Леви, вызвав смех гостей. День сменился вечером, первыми ушли Энни с Армином: они как раз собирались на море на следующий день, с ребёнком уже можно было путешествовать, и обязались передать привет Конни, когда остановятся в гостинице его матери. Грета настояла, чтобы они всем семейством помогли хозяевам дома с посудой и с уборкой, так что Аккерманам оставалось лишь отправить в стирку скатерть да расставить вымытую посуду на подставку, а затем, засыпав тлеющие угли понадёжнее, отнести гриль обратно в дом. – Немного магии, – когда на небе проклюнулись первые звёзды, Микаса, выволокшая на веранду лампу, показала искусно сделанный бутончик из японского чая, – Посидим ещё немного? – Опять воин пинается? – Нет, – её тёмные глаза были наполнены теплом, – Хочу просто побыть вдвоём с тобой. – А, – закончив протирать тарелки, кивнул Леви, – Да, конечно, пошли. Не опускай без меня в кипяток, хорошо? От чайника поднимался пар, и Аккерманы, отправив заготовку в воду, смотрели, как оттуда, словно по волшебству, проклёвывается розоватый цветок с белой серединкой – их набор чая для особых случаев и для особых вечеров, быть может, уступавший по вкусовым качествам тому, что они обычно пили утром и вечером, но иногда довольно и красоты, нельзя получить всё и сразу. Некоторое время они молчали, слушая, как просыпается ночной мир. Где-то вдалеке залился соловей, под столом вздохнул Киба, когда Микаса, уставшая от туфель, зарыла в его бок голые ноги. – Вольфганг, – вдруг произнес Леви, и она вздрогнула, устремляя взгляд на мужа: – Что? – Мне кажется, я придумал ему хорошее имя. Вольфганг, – единственный глаз обратился на неё с некоторой робостью, – Ты меня иногда волком называешь, так что... Вольфганг. «Путь волка». Что думаешь? – Могучее, – Микаса осторожно погладила живот, – Вольфганг... Или Вольф. Да, здорово. Так и сделаем. – Ты обещала придумать хорошее имя для девочки, – Леви взял чайник, разливая ароматный напиток по чашкам. – Да, помню, – лицо её было освещено пламенем свечи, и капрал невольно вспомнил тот момент, когда они с Микасой сжигали на берегу моря тот самый шарф, подаренный Эреном. Она не вздыхала и не плакала, держала его руку, переплетя пальцы, и, когда всё было закончено, разрешила пеплу смешаться с морской водой, отпуская старую любовь, которая больше была похожа на одержимость. Пальцы беременной женщины пробежались по шее, нащупали цепочку и затем спустились к подвеске, сменившей пресловутый красный шарф. Леви ждал. Наконец Микаса решилась: – Хоши. «Звезда». – Хоши, – ошрамованные губы произнесли это имя, как и «Вольфганг» до этого, пробуя на вкус, примериваясь, создавая два варианта развития событий и принимая и тот, и другой, безраздельно, как их прошлое, их настоящее и то, чему ещё только предстояло появиться на свет, – Да. Так и сделаем.