Печаль вещей

Это была всего лишь стопка печатных листов, однако же Аккерманы смотрели на неё в изумлении. И не только потому, что Кирби набрала их рукопись на машинке. – Мы… – Микаса даже губы облизнула от волнения, – Действительно сделали это пособие. – Вы ещё сомневались? – Людвиг тоже был здесь, его вклад в виде чуть более плотных альбомных листов просматривался с краёв работы, – Если не вы способны сделать пособие, то кто? – Вероятно, никто, – Леви тоже не мог отвести взгляд от чего-то совершенно мирного и такого… невероятно весомого. Да, они входили в эпоху, когда огнестрельное оружие уравнивало шансы соперников на поле боя, однако же… Однако же это была их совместная работа – а уж пользоваться ею или нет, будут решать сами новобранцы. – Осталось отнести в типографию, – Микаса для порядка перечитала то, что вышло, не дважды, а трижды, так и не найдя ни одной помарки – машинистка справилась на «отлично», – Леви, я сама с ребятами донесу, но я там костный бульон поставила, последишь? – Да, хорошо, – это поручение было сопровождено тяжёлым вздохом, но причина была вовсе не в непосильной задаче, а в том, что рецепт выписала Ида, для кое-чьих суставов. Киба, согласный на бесплатную дегустацию, никак не мог взять в толк, почему люди продолжают варить такую красоту, так что периодически шумовка гоняла не только содержимое бульона, но и пёсий нос, сразу после этого удостаиваясь чести быть лишний раз вымытой под ворчание Леви. Резкое треньканье заставило Юки отвлечься от созерцания птиц, а Кибу – залиться визгливым лаем. – Ты со мной, я тебе не доверяю, – прекрасно зная, что голубые глаза пса косятся на кастрюлю, Леви потянул того за ошейник, направляясь к телефону. Наконец установили, Микаса довольно ловко научилась им пользоваться, позвонив Армину, Кёнигам и даже в приёмную Её Величества о завершении черновой работы над пособием; капрал ещё осторожничал, впрочем, как и всегда. Даже сейчас. – Леви Аккерман слушает. – Здравствуйте, господин Аккерман, это Ханна Бергер. Дочь Эрвина встала перед его взором как наяву. Те же брови, те же скулы. Будто вот она, здесь, а не на другом конце провода, бегущем по столбу, обработанному креозотом. Такие чудеса не должны пахнуть мертвечиной, но что поделать, отвратительные запахи неприятны и вредителям, а не только людям. – Здравствуйте, госпожа Бергер, – он растерялся. Кашлянул, – Чем… могу быть полезен? – Звоню убедиться, что аппарат исправен, а монтажные работы нисколько не отразились ни на проводимости, ни на изоляционных свойствах дома. Мы обязаны проверять, – тон её был деловитым. Так гораздо легче. – Будьте уверены, всё выполнено на высшем уровне. Ваши ребята потрудились на славу, мы удивились, как быстро они управились, настоящие профессионалы, – на этом надо было закончить, и Леви замолчал. Но это было не прощание. Лишь пауза. – Господин Аккерман, – она вздохнула, – Я знаю, что вы меня узнали. И в курсе, кем для вас был мой отец. Поймите меня правильно: вы знали его лучше моего. Это ни плохо, ни хорошо, просто факт. – Понимаю, – и давно он стал таким покладистым? Впрочем, в части человеческих взаимоотношений капрал точно не был экспертом. Особенно в том, что касалось семьи. Все те слова, готовые сорваться в ответ на обвинения в том, что это он допустил смерть Эрвина, выбрал спасать Армина, отправились в пустоту, но казалось, что это к лучшему. – Благодарю, – Ханна помедлила, – Если позволите, ещё кое-что: мой отец жил и умер за идею. Я не осуждаю его. Но… раз жизнь дала вам ещё один шанс, я хочу сказать, начать нечто… без сражений и прочего… Не упускайте его. – Хорошо, – Леви сжал капсюль, прижатый к уху, – Так и сделаю. – Ты чего такой бледный? – Микаса вернулась под финал приготовления бульона, когда капрал, дабы занять себя делом, приноравливался к чистке картофеля, – Будто призрака увидел. – Звонила Ханна Бергер. – Ого. Что хотела? – Сказала, что тоже узнала меня. – Что ж… – девушка помешкала всего мгновение, а затем водрузила на плиту сковороду, сменившую на посту кастрюлю, – По крайней мере, теперь… всё прояснилось? – Похоже на то, – Леви перехватил её руку раньше, чем Микаса умыкнула у него овощи, – Если с пособием всё решено, мы… заслужили поездку на море? Её сияющие глаза сказали достаточно, и после дня, проведённого за пристройством пушистой братии (Эльке и Юки остались на попечении Эмиля и госпожи Эльзы, Киба отправился к Кёнигам) и сбором вещей, Аккерманы были готовы отправляться в импровизированный отпуск, прекрасно зная, что попросту не смогут лежать две недели на пляже, словно выбросившиеся на берег рыбины, а значит, поездка выдастся недолгой. – Твоему брату всё же удалось тебя обнять? – у Микасы было прекрасное настроение, и она щедро делилась им с Леви по пути к стоянке омнибусов: им нужен был извозчик, согласный взять на крышу ещё и лодку. – Я сказал, что если он ещё раз провернёт такое без предупреждения – я выбью ему коленную чашечку. Ворчание капрала было привычным делом, так что девушка лишь хмыкнула: – А, ну это обязательно… А что за повод-то был? Томаса так порадовало, что дочь будет заниматься в спортивной секции? – Ага, что не пришиб, когда они «только посмотреть» привели, – Леви старался не думать о тонне бумаг, мучительно циркулировавших в связи с этой процедурой, но ещё больше пытался скрыть детали того внезапного разговора – едва ли не более внезапного, чем звонок дочери Эрвина. Оставляемый на попечение Кёнигов, Киба разыграл сцену, достойную великой древнегреческой трагедии: носился туда-сюда, но затем вдруг принимался смотреть на капрала такими глазами, будто его, чего доброго, пустят на колбаски и съедят с горчицей за то время, пока хозяев не будет дома. – Не драматизируй, – Леви который раз потрепал уже привыкшего к поводку пса по шее, и тот, заливисто гавкнув, снова пустился играть в догонялки с Лизой и Фейт. Томас, проверявший копыта Эльке на предмет того, не настала ли пора менять подковы, вдруг оторвался от своего занятия, хитро глядя на брата: – Расскажешь, с какой такой целью ты со своей милой собираешься побыть наедине на море? – Последнее слово вроде как является ответом на всё, – настороженно отозвался капрал, на что кузнец, подойдя поближе и протерев руки, сощурился: – Правда, что ли? И никаких других причин? – Не понимаю, о чём ты, – Леви и не подозревал, что в следующее мгновение его обхватят руки, пахнущие металлической стружкой и углём, ненадолго подняв в воздух. Дабы отпустили, пришлось пригрозить уничтожением коленной чашечки, однако же желанного эффекта на Томаса это не возымело, тот улыбался во весь рот: – А всё-таки мне кажется, что что-то эдакое будет. – Не понимаю, о чём ты, – Леви отряхивался с таким видом, будто только что прорубился через титанов, а не пережил родственные объятия. – Чего ты к человеку пристаёшь? – как раз вовремя зашла в кузницу Грета, обновляя воду для мужа в кувшине, и тот отступил, не переставая усмехаться. – Много я всякого добра перевозимого видел, но такое – впервые, – владелец омнибуса в который раз оглядел лодку, для надёжности перевязанную верёвкой и прикрытую куском брезента, – Сами, что ли, плаваете? – Она, да, – Леви указал на Микасу, и извозчик кивнул даже с некоторым уважением: – В этом Хидзуру чего только нет, я всё собираюсь съездить, и не могу не признать, их женщины очень красивы. Аккерманы не стали спорить, и тем более не обиделись, что их не узнали: дорога была неблизкой, и если хозяин омнибуса вместо того, чтобы просто ехать, принялся бы засыпать их вопросами о службе или, ещё чего доброго, оказался джегеристом, удовольствие от поездки было бы испорчено. – В добрый путь, – госпожа Эльза и Эмиль вышли их проводить, – Отдохните хорошенько, вы заслужили. За дом не волнуйтесь, присмотрим, накормим, выгуляем, щёткой почистим. Могли бы и кобеля своего оставить. – Вы и без того нас очень выручаете, – Микаса в который раз пожала узловатые руки соседки, и та, преисполнившись нежности, потрепала девушку по плечу: – На то мы и соседи, дело привычое. Когда они выехали за пределы города, Микаса пару раз дёрнулась, думая, не забыла ли она то или другое, тогда как Леви просто смотрел в окно, глядя, как городской пейзаж сменяется бескрайними просторами, которые только предстояло обжить. Кое-где, однако же, уже мелькали домики, а деревянные вешки, вбитые в землю, свидетельствовали о том, что очень скоро здесь будут участки под фермы. Впрочем, около получаса пути стёрло и эти признаки цивилизации, и суровая, но красивая природа Парадиза приняла их в свои объятья, навевая воспоминания о временах сумасшедшего галопа и самых опасных вылазках за всю историю человечества. Как лошадям, так и пассажирам требовалось отдыхать, так что спустя пару часов настала первая остановка, и Микаса развернула еду, взятую в дорогу: те самые рисовые треугольнички с начинкой, обёрнутые в нори. Угостили извозчика, он очень удивился, но в итоге сказал, что вкусно. Раннее утро сменилось на полдень, однако в самую духоту они не попали: носы Аккерманов донесли до них аромат йода и соли, а вместе с ним – и освежающий морской бриз. Перед самым портом возница повернул, и огромные суда, занятые когда доставкой товаров, а когда и пассажиров, остались позади. Конни не наврал: гостиница его матери была единственной на том участке, аккуратное здание, далеко от всей портовой суеты, и Леви даже едва слышно выдохнул, довольный тем, что их никто не потревожит. – Какие люди! Вы приехали! – бывший сослуживец вылетел навстречу, размахивая руками и уже привычно обнимаясь с Микасой. Чуть не предложил то же самое капралу, но вовремя осёкся, вытянулся в струнку: – Рад вас видеть, сэр. – Вот, этот обучен, дорожит своими коленями, – с некоторым удовольствием хмыкнул Леви, тогда как Конни закономерно уставился на лодку: – А это что за красота? Собираетесь бороздить морские просторы?.. Мам! Мам, иди сюда, смотри, кто приехал! Омнибус успел отправиться прочь как раз вовремя: низенькая женщина с округлым лицом, просто чудом спасённая во время разборок с титанами, вышла им навстречу и поспешила вперёд, протягивая руки в абсолютном восхищении: – Капрал Леви! Мой сыночек говорил, что вы приедете, и вот наконец я встретилась с вами лично! И Микаса с вами, как я рада познакомиться, наконец-то увиделись, я столько раз приглашала, говорю Конни, мол, созови всех своих друзей, посидим, в итоге то по одному, то по двое приводит, никакого сладу с ним нету. – Ну мам, – Конни, словно подросток, закатил глаза, однако же женщина, чьи поседевшие волосы были собраны в аккуратный пучок, лишь фыркнула в его сторону, а затем снова обернулась к гостям с лучезарной улыбкой: – Меня зовут Ирма, и я буду отвечать за ваш отдых. Кони подберёт вам номер, я могу приготовить обед, если вы не перекусили по дороге, либо уже приходите на ужин. – Мы уже поели, большое спасибо, – отозвалась Микаса. – В таком случае, нагуляйте аппетит к ужину, у нас в меню очень много рыбки и морепродуктов, всё полезно, вкусно, пальчики оближете! Пляж до самых скал в вашем распоряжении, дальше ходить не советую, там довольно крутые уступы, но если решитесь, будьте очень, очень осторожны. Если пойдёте в сторону порта, там есть небольшой рынок, в основном сувениры продают… Ну да довольно мне вас на пороге держать, сынок, выдай уже гостям ключи. – А я уже, уже, – Конни звякнул кусочком металла, а затем кивнул в нужную сторону, – Прошу за мной, в наш лучший номер. – Не стоило... – пробормотала Микаса, однако же замолкла и даже стушевалась, заметив габариты помещения, не говоря уже о двуспальной кровати. – А ещё одну кровать принести никак? – дежурно поинтересовался Леви, на что лицо Конни выдало хитрый прищур: – Ой, да хватит вам обоим. Ко мне Жан прибегал, глаза как две плошки, так что я знаю, чтобы не только за ручки держитесь и меланхолично вздыхаете я прошедших временах. – Ты гостей в номер для новобрачных поселил, что ли? – донёсся из глубин коридоров голос Ирмы, и Конни, весьма довольно собой, крикнул в ответ «Ага». – Что ж ты так жизнью рискуешь, находясь на линии удара, – Леви с намёком постучал пальцами по трости, так что юноша предусмотрительно прошёл в глубь комнаты, указывая на окна и на дальнюю дверь: – Здесь у нас вид на море, а вон туда – выход в сад. Вся красота ещё разрастается, но, мне кажется, кое-что вы оцените. Идёмте, покажу поближе. Сад при гостинице оказался уголком Парадиза, что не могло не вызвать улыбку у Микасы. Кустики крыжовника и смородины, две молодые яблоньки, ещё подвязанные для того, чтобы не искривились, цветы рудбекии, похожие на маленькие подсолнухи, прядки космей, белые и розовые, над которыми деловито гудели земляные шмели и пчёлы-плотники, даже угадывались небольшие грядки с целебными травами вроде ромашки и душицы, но посреди всего этого, на отдельном пятачке, совсем молодое, но, однако же, каждый член разведотряда прекрасно знал, что перед ними, форма иголок ветвей не оставляла никаких сомнений. – Это одно из гигантских деревьев? – первым спросил Леви, и Конни кивнул: – Да. Это была моя идея, а мама подхватила. Однажды рядом с гостиницей будет приятная полутень от такого гиганта. Я волновался, что не приживётся, но оно подрастает весьма бодро. Надеюсь, ему всего хватит и понравится возле моря. – Хорошая идея, – капрал вдруг почувствовал, что всё то прошлое, вроде сражений с Энни, тогда ещё бывшей на стороне врага, и вынужденное пребывания бок о бок с Зиком отодвинулись на второй план, стали частью истории, ведь всё это происходило на территории древнего леса, чудом уцелевшего только у них, в Парадизе. Природе было плевать на разборки людей, она продолжала делать свою работу день за днём, чтобы ни случалось, и, пожалуй, можно было у неё поучиться. – Ты как, в настроении покататься? – Микаса, разложив вещи, едва ли не подпрыгивала от нетерпения, но несколько стушевалась, не зная его реакции, – То есть, если что, можно и завтра, я не тороплю... – Нет-нет, раз уж привезли, да ещё и собрали, самое время протестировать. Море тебе подходит? – А то, – она улыбнулась во все зубы, выкладывая капралу новый комплект одежды, – Ого, какие ты штаны и жилетку взял, не видела у тебя таких. – Это с моей молодости осталось, благо маленькая собачка до старости щенок, так что я прекрасно в них влезаю. – С какой такой молодости? Ты и сейчас не старый, – она уже стягивала блузку и юбку, залезая в более подходящие для мореплавания рубаху и штаны, – Лучше я буду как пострелёнок, чем запутаюсь со всем этим тряпьём, пытаясь повернуть парус. – Я смогу тебе помогать? – Мне не помешают подбадривания, – уже заперев дверь, Микаса направилась к месту, которое им выделили для хранения лодки. Пристройка была совсем близко к морю, так что протащить судно поближе к самой кромке воды не составляло никакой сложности. Некоторое время Аккерманы, однако же, сами подошли помочить ноги в воде, вспоминая времена, когда впервые увидели эту необъятную гладь. – Я в тот раз предупреждал Ханжи, чтобы не трогала ничего, вдруг ядовитое, – Леви покосился на Микасу единственным глазом, – Ты же, если что, знаешь, ядовито нечто в воде или нет? – Да, знаю, можешь не волноваться, – несмотря на его возражения, девушка подналегла на верёвку, и вскоре нос лодки оказался на воде, – Пока держу, залезай. – Она качается. – Правильно качается, это же лодка. Не бойся, я рядом. И вообще: ты хотел попробовать грести. – И опрокину, чего доброго. Покажи, как надо. Микаса уселась вперёд, складывая ноги по-турецки и принимаясь орудовать веслом, да так ловко, что они вскоре отчалили от берега. Не наврала, значит, действительно умеет. Ветер шевелил её короткие волосы, и Леви поневоле залюбовался волевым профилем, выслеживающим нужное направление движения. Некоторое время спустя Микаса цокнула языком, чуть нахмурив брови: – Напасть. Я же приготовила кое-что для рыбалки, но в итоге забыла среди багажа. – Ничего, в следующий раз, – успокоил её капрал, оглядываясь на птиц, – Белых я знаю, это чайки. А вон те чёрные – кто? – Это бакланы, – девушка указала на один из прибрежных камней, где одна из таких птиц сидела с бестолково расправленными крыльями, – В отличие от чаек, у них перья промокают, так что они вот так сушатся после того, как нырнут за рыбой. – Забавные. – И не говори, – она понадёжнее пристроила весло на дне лодки, а затем решительно поднялась, расправляя парус, – Ну что, готов рассекать волны? Леви не то чтобы не был готов, но для верности вцепился в борта их судна, тогда как Микаса, творя с верёвкой и парусом настоящую магию, разогналась до воистину завидной скорости. Ветер свистел в ушах, одежда победоносно хлопала, и на пару мгновений, если прикрыть глаза, можно было подумать, что они снова летят на приводе, или... Или всё же нет. Не на приводе. Те времена закончились, теперь они жили новую жизнь, и поездка в лодке была похожа на поездку в лодке – и ни на что другое. Прежний мир исчезал, в печали вещей или же без неё, как и та их часть, что была привязана к службе, к титанам, к жертвам и крови. Ханна была права – нужно было использовать этот второй шанс, и однажды требовалось прекратить оглядываться на то, как было. Ведь стало... Не лучше, не хуже. Просто иначе. И это самое «иначе» было источником новых воспоминаний. – Держи вот так, – они были уже у самого берега, и Микаса решила показать, как управляться с парусом, – Вот сюда, куда ветер дует... Чувствуешь сопротивление? Ничего сложного, придерживаешь, следишь – и вот ты уже плывёшь. А если нужно к берегу, поворачиваешь в другую сторону. – Если подумать, можно довольно быстро приноровиться, – Леви попробовал сделать, как она сказала, и девушка довольно закивала: – И я о том. Главное не бояться. А мы знаем о том, как не бояться, всё на свете. – Твоя правда, Аккерман, – приспособившись, капрал направил лодку вдоль берега, однако же свернул у тех самых роковых скал, поскольку Ирма предупреждала о водоворотах. Погода была милостива, так что гуляли таким образом они очень долго, пока Микаса наконец не приняла решение пришвартоваться. Самое время: солнце клонилось к горизонту, и закат расчертил бескрайние морские просторы языками обжигающего пламени. – Всё, теперь не смоет, – отодвинув лодку подальше от воды, Микаса развернула её, будто та ничего не весила, и, сдвинув бамбуковое сиденье, предложила капралу сесть рядом. Они вытянули ноги, и нагретая морская вода могла просачиваться сквозь пальцы, отмывая их до жемчужной белизны. Могучий рокот прибоя лишь изредка перемежался криками чаек, не поделивших добычу, но в целом можно было поверить, что на этом берегу они – единственные из всей человеческой цивилизации. – Я рада, что мы выбрались, здесь здорово, – девушка чуть отклонилась назад, упираясь ладонями в песок, – Не устал? А то, поди, сидеть неудобно. – Нет, Ида же наоборот порекомендовала мне жёсткие сиденья, так что в самый раз, – единственный глаз Леви проводил баклана, который завис над водной гладью, бросился туда, словно стрела, а затем вылетел прочь, разбрызгивая кристаллики воды, и шустро рванул в сторону скал, чтобы поесть и высушиться. – Тогда ладно. Скажи, если устанешь. Некоторое время они сидели молча, пожалуй, посидели бы так до тех пор, пока не проклюнулись бы звёзды, и вообще торопиться было некуда, но… – Микаса. – А? – Я должен на тебе жениться? Она замерла, на некоторое время забыв, как дышать. Вид у капрала был серьёзный и неловкий одновременно, и, несмотря на собственный сумбур, мозг Микасы уже подбирал ключ к этому сейфу, способ дознаться до истинного сообщения, зашифрованного в небольшом количестве слов. Успешно. Он спрашивал о формальностях. О бумагах, печатях, подписях, приглашениях, платьях и костюмах, то есть обо всём о том, что было показухой для остальных, но не было правдой для них самих. О формованных кусках металла, желательно одинаковых, которые надевают на пальцы, дабы потом тыкать в нос в знак изменения статуса всем тем, кто сомневается – но ведь они не сомневались. Они знали, что созданы друг для друга, убедились за всё время, что стали жить под одной крышей, а после – деля постель. И сейчас этот вопрос можно было перевести как просьбу объяснить, нужен ли им весь этот шум, нужна ли эта шелуха, которая не значила для них двоих… совершенно ничего. Переведя дыхание, она улыбнулась, а затем негромко произнесла: – Но ведь у нас с тобой уже одна фамилия. В единственном сером глазу мелькнула благодарность, благодарность за понимание, за то, что она была рядом, а затем Леви повернулся к ней всем корпусом, кашлянув: – В таком случае... Позволь предложить тебе другое. В той книге, из которой мы узнали про синхронность Аккерманов, было написано про старинный брачный ритуал, отличающийся от такового у обычных людей. Аккерманы изначально не венчались в церквях, и у них не было пышных церемоний, они присягали на верность королевской семье, и когда выбирали кого-то из своего рода, то брались за руки, примерно как когда борются на спор, поворачивая тыльные стороны ладони к партнёру, а затем, решив, что скажут, произносили клятвы и скрепляли союз поцелуем через эти самые руки. Если ты хочешь... – Хочу, – чуть покраснев, она незамедлительно протянула правую руку, на что Леви тепло усмехнулся: – Левую. Ту, что от сердца. Правая служит королю. – А. Я не подумала, – Микаса быстро сменила руку, чувствуя тёплое прикосновение другой, переплетающей с нею большие пальцы, – Ты скажешь... первым? Он едва заметно кивнул, глядя ей в глаза, а затем всё же произнёс: – Я выбираю быть с тобой, день за днём, до моего последнего вздоха. – Я клянусь, – голос её дрогнул, – Быть с тобой, чтобы ни случилось, любить тебя и нежно заботиться. – Нас слышала земля, нас слышало небо, а потому да будет этот союз скреплён, – договорил Леви, запечатлевая поцелуй на её костяшках пальцев, и Микаса сделала то же самое, прикрывая глаза, будто их и не разделяли сомкнутые ладони. После они, не сговариваясь, пододвинулись вдруг друг к другу и, потёршись лбами и носами, в который раз повернулись в сторону моря, чей цвет напоминал полированную медь, спустя считанные минуты способную превратиться в жидкие чернила. Микаса хотела было сказать, что она счастлива, что очень удивлена, что ей понравился ритуал, которого, наверное, не было у возлюбленных уже как минимум пару десятилетий, однако в итоге поняла, что ей не требуется ничего озвучивать. Леви приобнял её, и она обхватила его талию в ответ, едва ли не синхронно, а затем, наклонившись и отыскав излучину его ключицы, запечатлела поцелуй, получив похожий в макушку. Они были последними из своего рода, одними из последних – из разведотряда, видели смерть и разрушения, и в итоге, как оказалось, попросту не могли кричать о том, что ступили на путь созидания, оказавшийся глубоко личным, не для чужих глаз и не для чужих ушей. Всё не как у людей, сказал бы тот, кто ничего не понимал, но для Аккерманов это выглядело как единственно верное решение. Цепные псы, то находившие смысл жизни, то терявшие его, они оба сызмальства вертелись в юдоли страданий, и когда испытания наконец закончились, приняли новый этап жизни с тихой признательностью. И при этом, слыша второе, несколько частящее ударами сердце, Микаса понимала, что когда они пойдут в гостиницу, их лица будут изо всех сил скрывать то, что где-то там, внутри, скрываются едва гнущиеся ноги и восторг, как у подростков, только что переживших первый поцелуй – такова была их правда, их стиль жизни, их свадьба и их судьба. – Погоди, – когда они наконец отправились в обратный путь, Леви прошёлся вдоль берега, а затем раскрыл объятья, – Иди сюда. – Твоя спина… – Я не буду тебя поднимать. Она медлила, буравя капрала подозрительным взглядом. – Обещаю, что не буду, – оговорился Леви, и Микаса, не медля больше ни минуты, бросилась к нему навстречу, обнимая, топчась на месте, ибо порыв был искренним, но вес у обоих – одинаковым, а падать особо не хотелось. Всего шаг – и стелящаяся по берегу волна лизнула их ноги, наверное, было холодно, но Аккерманы этого не заметили, согретые теплом друг друга. На обратном пути Леви протянул ей руку, на этот раз правую, и Микаса, взявшись за неё, переплела их пальцы: восемь из плоти, два – из дерева и металла.