Антагонистка. Акт II

             >> Доброе утро, Настен)       << А тебе добрый вечер☺️       << Как день прошел?)       >> Мне стоит в очередной раз упоминать, что без тебя – ужасно?)       << 😂 Да, упомяни, пожалуйста))       >> Ну, значит, ужасно🤷🏻‍♂️       >> Вот честно, никогда бы не подумал, что, лежа на пляже посреди зимы, буду скучать по нашим снегам и сугробам) Дали бы выбор – не задумываясь, променял бы и лазурное море, и пальмы, и all inclusive просто на возможность быть сейчас в Нижнем с тобой.       << Эй, меня вообще-то тоже там нет)) Среди сугробов, в смысле.       >> Ну вот только поэтому я все еще здесь, а не там.       Свои зимние каникулы Илья проводил в Доминикане. Он уехал туда с мамой, теткой и двоюродным братом на следующий день после подвальной вечеринки и Новый год встретил уже на островах, на семь часов позже, чем я. А через день расстояние между нами увеличилось еще на пять часов, так как мы с мамой и ее подругами улетели на Бали.       << Значит, вообще ничего интересного за день?)       >> Ну…🤔 Китов вот видел)       << Каких китов?)       >> Горбатых))       Следом за последним сообщением парень скинул мне пару фотографий. Судя по всему, съемка велась с борта экскурсионного катера, так как какие-то его части попадали в кадр. На первой фотографии огромный кит проплывал чуть ли не под дном судна, и у меня мурашки побежали от этого зрелища. На второй – вывесил в воздух свой громадный хвост и сыпал белые брызги вокруг.       << Ништяк. Но я бы, наверное, со страха умерла 🤪       >> Во-первых, не верю😂 После того, как лихо ты укрощала зрительный зал на концертах, что тебе до каких-то там китов?))       << Эй, зрительный зал не может случайно смахнуть тебя своим огромным хвостом за борт. Или сожрать🤔 А что предполагалось «во-вторых»?)        >> Во-вторых, мне хватило перепуганной мамы)) Думаю, если бы я клятвенно не заверил ее, что больше не подойду к борту, она бы меня полотенцами к какому-нибудь поручню примотала😂       << Ну, вообще, я могу ее понять…😪       Наша активная переписка доводила до зубовного скрежета всех спутников как с его, так и с моей стороны. От подъема и до обеда, после ужина и до глубокой ночи мы судорожно ловили вай-фай по всему отелю, так как в номере почему-то ни у него, ни у меня нормального коннекта не было, даром что пять звезд. Илья говорил, что стабильнее всего сеть у него ловила в лобби. Мне повезло больше – моим любовным гнездышком стал балкон. Рестораны, к несчастью, стабильного сигнала не выдавали, так что завтраки, обеды и ужины проходили в спокойствии для родни и в тяжелом стрессе для нас.       >> Ты сегодня чем планируешь заниматься?)       << Все по классике: схожу в душ, выслушаю лекцию на тему, что кучу денег мы потратили не для того, чтобы я из телефона не вылазила, потом позавтракаю, попробую отбиться от попыток утащить меня на пляж, скорее всего, безуспешно… потом, собственно, пляж, обед… Еще, кажется, девчонки хотели сходить на рынок.       >> И никаких китов…😕       << Сплошные индонезийцы и цикады.       >> М, кстати! Я тут гуглил на досуге: у вас там есть офигенный обезьяний парк. А еще сафари с зебрами и тиграми. Мне кажется, тебе бы это было куда интереснее, чем все вышеперечисленное) Сходите.       << Да их ничего, кроме тряпок, ресторанов и пляжей, не интересует… Но ок, попробую уломать. Спасибо за совет 🥰       – Насть, ты проснулась уже? – Мама заглянула в спальню и, увидев меня с телефоном в руках, смело зашла внутрь.       Я сладко потянулась и издала урчаще-сипящий звук, который мог бы означать как согласие, так и четкое намерение отвернуться на другой бок и дрыхнуть дальше.       – Хватит обломониться и иди умывайся, – проворчала она, стащив с меня простыню и шлепнув по бедру.       – Ай!       – Ай-яй! Бегом давай, завтрак скоро.       Телефон прожужжал входящим сообщением, и я снова бросилась к нему, но мама выхватила мобильник из моих рук:       – Подождет! – заявила она безапелляционно. – Марш в ванную!       Делать было нечего. Хоть все во мне свербило и жалило отвоевать заветный телефон, а потом убежать с ним и закрыться в ванной, я решила-таки маму не провоцировать.       Не то чтобы она была категорически против моего общения с Ильей, но выполнение своих распоряжений ставила на первое место. Девчонки, скорее всего, уже собирались к завтраку, и заставлять себя ждать было бы с нашей стороны моветоном. А любовная переписка совершенно точно меня бы не поторопила.       Закрутив волосы в жгут и обернув их несколько раз в пучке на макушке, я встала под теплые струи и блаженно закрыла глаза. Вода приятно стекала по коже, унося с собой остатки сна. Не холодная, не горячая, она расслабляла задеревеневшие за ночь мышцы и игриво щекотала тело в его изгибах.       Из темноты зажмуренных глаз ко мне вышел Илья, чуть-чуть неясный, приглушенный в красках и оттого еще более приближенный к совершенству. Его образ вставал перед моим внутренним взором каждый раз, когда я закрывала глаза или уходила в себя. Я почти никогда не вызывала его специально, но мой мозг будто растерял за последнее время все другие объекты мысли. Мне некуда было от этого деться. Впрочем, я и не хотела.       Я провела пальцем по своим губам, и воображение тут же вернуло меня в волнующе сказочный момент нашего поцелуя, а потом живот свело сладкой судорогой.       В первые сутки после случившегося я вспоминала об этом во всех деталях: декабрьскую стужу под свитером, ледяные пальцы, декорации, освещение и даже тот дурацкий комментарий Антипенко. Но постепенно мой разум вымыл посторонние предметы, изгладил шероховатости и оставил чистое и ослепительное счастье. Восторг, чувство победы, собственного превосходства и – удовольствие.       Наконец отлепившись друг от друга, мы еще какое-то время просто обнимались и переводили дыхание, а потом Илья взял меня за руку и, посетовав на то, какая она холодная, повел обратно в подвал. Прямо как в дорамах. Шел впереди, проталкиваясь через беснующуюся толпу, и тащил меня на буксире. Я еле сдерживалась, чтобы не запищать от восторга.       Встретилась глазами с Ушаковой и, кажется, моего не в меру счастливого выражения лица ей было достаточно, чтобы догадаться о сути происходящего, но на всякий случай я еще и наши с Ильей сцепленные руки ей продемонстрировала, мол, выкуси, мышь серая, не работают романтические сюжеты с героинями, подобными тебе, в реальной жизни. Увидев это, девица стремительно поплыла в мимике и схватилась за предплечье Хакобян, причем ровно так, как я себе это и воображала. Ведь, в конце концов, не для того ли я пригласила ее на вечеринку в подвале? К сожалению, расплакалась Ушакова в итоге или нет, я так и не узнала, потому что моим вниманием снова завладел Илья. Он подвел меня к горе с одеждой и склонился к самому уху.       – Красный? – спросил он, имея в виду мой пуховик. Я кивнула, не сумев спрятать ликующей улыбки: он знает. Знает, в чем я хожу, что ношу; наблюдает и подмечает детали. Потому что я для него важнее всех.       Пока он перекапывал чужие вещи, я быстренько сбегала за сумкой. Там Лизка, Алиска и Ева стояли вылупившись на меня и тем самым будто побуждали немедленно объясниться. Но времени на это не было. Я лишь утвердительно кивнула, дескать, да, вы все правильно поняли, и, проследив, как те расплываются в заговорщических улыбках, поспешила вернуться к Илье.       Тот уже дожидался меня с гостеприимно раскрытым пуховиком. Я незамедлительно закуталась в него, как в огромное одеяло с рукавами, и, кажется, только теперь поняла, насколько замерзла, пока находилась на улице. Долго возилась с шарфом, а Илья застегнул на мне молнию, как на маленькой, и сердце мое застучало еще быстрее, разгоняя по телу очередной прилив нежности.       А потом все повторилось. Сильная рука, сжимающая мою ладонь; несгибаемая целеустремленность, сравнимая разве что с ходом ледокола; и мое безоговорочное и восторженное послушание чужой воле.       На выходе мы, правда, чуть не столкнулись с Огарковым. Но и тот тесно прижался к стенке, позволяя нам пройти, и опустил взгляд в пол. И вроде бы не было в этом мгновении ничего особенного: ни его излюбленных саркастичных усмешек, ни скептично изогнутых бровей, ни издевательских комментариев, но когда Илья прошел вперед и мы с Огарковым поравнялись, то все-таки встретились взглядами – и в этот миг меня будто помоями окатило. Каким-то прогорклым варевом из чувства вины и тревоги. Так что я поспешила отвести глаза.       Крепко сжимая любимую руку, отгоняя от себя неуместное наваждение, подавляя десятки нелицеприятных высказываний Огаркова об участи злодеек, о сюжетной карме, о рыцарях и драконах, я решительно следовала за Ильей. Шаг мой был тверд.       – Ты долго еще? – вернул меня в реальность мамин стук в дверь. – Выходи давай, девчонки ждут!       Пришлось поторопиться. С мечтательно-легкими мыслями об Илье, и даже немного мурлыкая себе под нос, я закончила все свои пять шагов к чистой и здоровой коже, щедро намазалась SPF-лосьоном и, наконец, вышла в мир.       Первым делом, конечно же, бросилась к телефону. Там висело всего одно непрочитанное сообщение:       >> Слушай, меня тут брат утаскивает на какую-то дурацкую пляжную вечеринку сегодня, так что пропаду на два-три часа. Спишемся твоим вечером, если не получится раньше, ладно?)       И мне это тут же не понравилось. Какая еще, нахрен, вечеринка? Эй!       Я уже знала, что двоюродному брату его всего-навсего пятнадцать лет. Так какие тут могут быть вечеринки? Спать пора! Куда родители смотрят? Тем более, что Илья пойдет с ним… На жаркий доминиканский пляж, к музыке и коктейлям. Загорелый, отдохнувший и расслабленный… Боже, готова поклясться, там все девки шеи посворачивают, завидев такого красавца!       Как бы то ни было, ничего из этого говорить Илье я не собиралась, так как опасалась поругаться с ним на пустом месте. Ни к чему хорошему это бы не привело. Поэтому, с большим трудом смиряя свое возмущение, написала нейтральное:       << Давай)) Я тоже убегаю. До связи!       И остервенело швырнула телефон на кровать. Вот даже на завтрак с собой его брать не буду. И сообщения смотреть не собираюсь. Пусть хоть обпишется. А лучше валит на все четыре стороны хоть с братом, хоть с матерью! Нет меня.       В ресторане я сидела с крайне кислым лицом. Завтрак ковыряла неохотно. Мысли мои неудержимо рвались за океан, за двенадцать часовых поясов отсюда, и вообще не слушались никаких запретов.       Мама, Наталья, Олеся и ее тринадцатилетняя дочь Вика, в отличие от меня, ни плохим аппетитом, ни упадническим настроением не страдали. Женщины, как обычно, перетирали кому-то кости. Кажется, сегодня объектом насмешек стала крупная дама в другом конце ресторана. Вика слушала их с неприкрытым интересом, тоже хихикала и уплетала оладьи с джемом.       – Если когда-нибудь увидите меня в таком же кошмарном парео, пожалуйста, девочки, придушите, – цыкала тощая и чрезмерно загорелая Олеся, попивая грейпфрутовый фрэш.       – С превеликим удовольствием, – хмыкнула мама, а я отчетливо расслышала подтекст: Олесю она задушила бы и без парео. Но та то ли не уловила издевки, то ли сочла ее забавной, поэтому задорно рассмеялась.       – Насть, я смотрю, ты сегодня плохо кушаешь, – елейным голосом заметила Наталья, самая старшая среди подруг, а также самая полная, самая финансово обеспеченная и, как говорила мама, самая несчастная. Единственная из них троих Наталья оставалась бездетной. Кажется, она уже лет десять спускала деньги на ЭКО, пережила несколько выкидышей, но никаких результатов они с мужем так и не добились. Крохотная доля сочувствия, тем не менее, отнюдь не прибавляла ей очков в моих глазах, так как именно от нее я слышала самые острые шпильки в свой адрес. – С мальчиком своим поругалась?       Я встретилась с мамой взглядом, но не нашла ни поддержки, ни намека на правильный ответ на этот вопрос.       – Нет, – постаралась улыбнуться я. – Просто не выспалась.       Мама продолжала спокойно есть – значит, все правильно. Я знала, что рассказывать о своих тревогах и проблемах нельзя никому, разве что самым близким и самым доверенным, но и их надежность мама регулярно ставила под сомнение. Что уж говорить про этих энергетических вампирш: вся твоя боль, все горести и печали стали бы для них пищей, а не поводом посочувствовать. Я не раз видела, с какой жадностью они впитывали новости о чужих передрягах, словно мягкие косточки запеченого фазана, обсасывали каждую деталь, делано вздыхали и охали, скрывая удовольствие, а потом подзывали официанта и просили подать следующее блюдо. Чужое счастье, кстати, они ели с меньшей охотой. Видимо, оно было недостаточно калорийным.       – Ты бы хоть рассказала нам о нем, – вклинилась Олеся, заправляя свои светлые, коротко стриженные пряди за уши. – Интересно же.       Я еле удержала дрогнувшие в удивлении брови на месте. Интересно? С каких это пор? У меня ведь и раньше были мальчики. Пусть отношения с ними длились неделю-две в среднем, но какая разница? Все та же юность, все та же влюбленность. Что изменилось? ­­­­­­       Я снова посмотрела на маму, та пожала плечами, дескать, как хочешь. Но три других взгляда, горящих, любопытных, направленных прямо в душу, не давали ни единого шанса отказаться. Я вздохнула поглубже:       – Ну, он из параллели. Из физмата. Зовут Илья. Очень красивый, хорошо учится, занимается хоккеем. Хочет заключить контракт с молодежкой… – я переводила взгляд от лица к лицу и видела, что эта информация ни в коей мере не утоляет их голода, но понятия не имела почему. – М-м… что еще… Перевелся из сорокового лицея…       – Его отец, – цыкнула мама, перебивая меня, – депутат заксобрания.       – О-о-о, – понимающе и удовлетворенно закивали Олеся с Натальей.       Ах вот что им было нужно. Ну понятно, почему физмат с хоккеем пролетели мимо ушей.       – Он единственный ребенок в семье? – поинтересовалась Олеся.       – Угу, – окончательно скисла я, но мама ощутимо наступила мне на ногу под столом, так что пришлось подобраться и сесть ровнее.       – И много у вас в лицее таких?       – Каких?       – Наследников.       – Хватает, – ответила я. – Моя лучшая подруга – как я, дочь полковника. У другой подруги мама кардиохирург, у третьей… Мама – бизнес-коуч, а папа финансовый аналитик. Еще есть парень… у него мама какой-то дико крутой ресторатор. И так далее. Я не про всех знаю, мне это не интересно.       – Очень зря, – возразила Наталья. – Полезные знакомства нужно нарабатывать смолоду.       Я на это пожала плечами:       – В сороковом дети покруче учатся.       – Да-да-да, – активно закивала Олеся. – Мы вот думаем сейчас, в какую школу лучше Вику перевести. Я тоже наслышана про сороковой, но там, говорят, очень сложно учиться. Какие-то постоянные экзамены сдают внутренние, и если ты их заваливаешь, то тебя отчисляют, и никакие взятки не помогут. Не уверена, что Вика потянет. А вот ваш лицей – совсем другое дело. Много полезных знакомств, вон какие мальчики ходят…       Мне захотелось охладить ее пыл, чисто из вредности:       – Ну, со знакомствами у нас сейчас большая проблема. Разве не слышали, что лицей объединили с общеобразовательной школой три с половиной года назад? Так что теперь у нас больше простых, чем… особенных.       Олеся нехорошо поморщилась:       – Да? Какая плохая новость… Простых нам и в прежней школе хватает. – Она недовольно посмотрела на дочь: – Вон уже курить начала.       Вика стыдливо потупилась в свою тарелку. А мне почему-то ужасно не понравился тот тон, с которым Олеся говорила об обычных ребятах, потому что, например, та же Ева с мамой-кардиохирургом на кучах денег не спали. А у Влада отец вообще в тюрьме сидел за обнал, и у них там почти все имущество конфисковали. Но людьми второго сорта из-за этого ни Ева, ни Влад не становились.       – Курить можно научиться и в лицее, – парировала я. – Если человек не из обеспеченной семьи, это не значит, что он плохой. Он точно так же может быть умным, честным и порядочным. В моем классе, между прочим, есть очень крутой олимпиадник, который в бараке с семьей живет.       – Ой, – отмахнулась Наталья, – это вообще не имеет значения. Видела я этих олимпиадников. За копейки горбатятся, и вся гордость в их жизни – это воспоминания о том, как они школу с золотой медалью закончили. Что толку в оценках? Если нет подвязок и полезных знакомых, можешь хоть семи пядей во лбу быть, все равно сядешь за кассу в супермаркете.       – Как говорит мой муж, – вставила Олеся, – вертикального социального лифта не существует. Только горизонтальный.       – И он прав, – согласилась Наталья, задумчиво водя фарфоровой чашкой с кофе по блюдцу, высекая тем самым неприятный царапающий звук. – Это в школе вы сейчас все равны, а как только закончите – тут же окажетесь по разные стороны баррикад. Ты, Настенька, по одну, а крутой олимпиадник – по другую. Дружить ты с ними сейчас можешь, но, на мой взгляд, это пустая трата ресурса и времени. Круг общения нужно выбирать сразу правильный. К тебе вопросов нет, ты умница. И подружки твои, и мальчик этот – прекрасный выбор. Вика, бери с Насти пример, – обратилась она к девчонке, и та согласно кивнула. – Вот твоя мама, – вернулась Наталья ко мне, – тоже прекрасный пример. Приехала из села, поступила в… на кого ты там училась, дорогая?       – На повара, – процедила мама сквозь зубы.       – Да-да, – улыбнулась та. – И стояла бы сейчас на кухне какой-нибудь забегаловки, с варикозом и обожженными руками, если бы не встретила Петра. И смотри, где вы теперь. – Она развела руками, обращая мое внимание, видимо, не только на ресторан, но и на весь остров Бали.       – Держись своего мальчика, Настя, – посоветовала Олеся. – Всеми руками держись. Потому что подростковые влюбленности так недолговечны. Раз – и расстались по какой-нибудь глупости…       – Главное, до восемнадцати дотянуть, – хохотнула Наталья и состроила хитрое лицо, явно на что-то намекая, – а там уж не отделается, правда, дорогая?       Последнее она снова сказала маме. Та вежливо улыбнулась, будто бы соглашаясь с Натальиной мыслью, которой я не поняла совершенно.       Зачем восемнадцати? Что будет в восемнадцать? При чем тут вообще возраст и моя мама?       Мне было жутко не по себе от этого разговора. И хоть смутно я понимала, что доносили женщины будто бы правильные, абсолютно логичные вещи, потому что, несмотря на цинизм, именно так мир, наверное, и был устроен. Но все же конкретно от их проповедей в последнее время у меня все чаще оставалось ощущение, будто мозги грязью вымазали. Странно, что раньше ничего подобного я не испытывала – наоборот, как вот эта тупоголовая Вика, сидела и в рот им заглядывала, каждое слово ловила и мотала на ус. А теперь что? Что изменилось?       – Мам, – заговорила я, когда мы остались наедине в своем номере. – Что Наталья имела в виду, говоря про восемнадцатилетие?       Та порхала по комнате, собирая сумку на пляж, но после моих слов заметно нахмурилась:       – Не бери в голову, – отмахнулась она, стаскивая с сушилки огромное полотенце.       – Мам, – настояла я, неотрывно наблюдая за ее внезапно заострившимися движениями. – О чем она говорила?       – Тебе еще рано об этом думать.       – Мама! – топнула я ногой.       Та подняла на меня тяжелый взгляд, в котором отчетливо читалось нежелание обсуждать эту тему. Но мне нужно было знать. И если изначально я спросила об этом скорее из любопытства, то теперь, глядя на изменившееся мамино поведение, шла на принцип и всем своим видом показывала, что не отступлюсь.       – О беременности, – цыкнула она, сдавшись. – Наталья говорила о беременности.       Чего?!       У меня даже рот открылся от изумления:       – В смысле?       – В прямом, – буркнула мама и снова отвернулась, якобы увлекшись складыванием одежды. – Говорю ж, не бери в голову. Мало ли что эти курицы болтают.       – Но… почему они об этом сказали?       Та выдержала ощутимую паузу, и я устроилась на диване, поджав под себя ноги. Не было никаких сомнений, что этим разговором я случайно зашла на очень зыбкую почву. Неясное волнение нарастало по мере все сильнее затягивающейся тишины.       – Наталья сказала об этом из-за меня, Насть, – заговорила мама наконец. Тон ее был как будто печальным. – Ты же знаешь, что я очень рано тебя родила и… В их представлении Петр женился на мне… эм…       – По залету, – помогла я ей произнести это противное слово.       – Угу.       Теперь моя очередь была подбирать слова, чтобы задать вопрос, который висел между нами в воздухе уже лет десять:       – А это было… не так?       Мама перевела на меня нечитаемый взгляд и застыла. А я поняла, что сморозила страшную глупость. Моментально захотелось сбежать, но даже пошевелиться не удалось – я так и осталась сидеть, прижимая колени к груди.       – Хочешь поговорить по-взрослому? – спросила мама холодно.       – Не знаю…       Она рывком запихнула последние тряпки в сумку и умчалась в ванную.       – Мы с твоим отцом познакомились, когда я приехала в Нижний на учебу, – заговорила она оттуда, повысив голос. – Это ты знаешь. Вспыхнули чувства, я забеременела, он ушел из семьи и женился на мне. Чисто технически – все вышло идеально, чтобы такие, как Олеся с Натальей, перемывали нам кости всю оставшуюся жизнь. Они считают, что забеременела я специально.       – А как было на самом деле? – спросила я полушепотом, надеясь в глубине души, что меня не услышат.       Сначала я подумала, что так и вышло, потому что мама не ответила сразу. Но выйдя из ванной с несколькими бутылочками в руках, процедила сквозь зубы:       – Не так.       – А как?       – Не так, Настя!       И это ее осязаемое раздражение, эти расплывчатые формулировки, вызвали во мне бурю неразборчивых чувств:       – Это не ответ, – заметила я.       – Я тебе рассказывала.       – В общих чертах, – возмутилась я. – Вообще никакой конкретики никогда не было.       – Ты не спрашивала.       – Так вот теперь спрашиваю! Говорим по-взрослому, разве нет? Я все это уже слышала раньше, но сейчас мне совершенно очевидно, что есть еще прорва информации, которой ты мне недоговариваешь! И ладно, если бы это меня не касалось! Но оно касается! Причем прилетает в виде каких-то абсурдных намеков от посторонних людей!       – Не слушай их.       – Я хочу послушать тебя!       – О чем? – продолжала изображать упрямое непонимание мама.       Странное, внезапно вспыхнувшее пламя за считанные секунды сожрало заслонки деликатности, и я даже не поняла, как выпалила вопрос, который смущал меня многие годы:       – Например, о том, как так вышло, что я родилась в апреле, а твой день рождения в конце августа? Тебе не могло быть восемнадцати на момент… Этого! Папа… он что? Он…       Я захлебнулась словами, которые не смогла произнести вслух. А мама в секунду побледнела:       – Ты родилась семимесячной, – произнесла она подсиповато, а я продолжила смотреть на нее широко распахнутыми глазами, силясь понять, врет она мне или нет.       – Почему я впервые об этом слышу? – спросила я немного погодя.       – Потому что это никак в итоге не отразилось на твоем здоровье и имело значение только при посещении детской поликлиники.       Что ж, допустим.       – К тому же, – продолжила она, опустившись на диван, – мне не хотелось возвращаться к событиям того времени. Пришлось бы отвечать на много твоих вопросов…       – А что тогда было?       – Вот типа этих вопросов, да, – мама вымученно усмехнулась. – Очень напряженный период был. Я много нервничала и плакала. Бывшая жена твоего отца отлавливала меня на улице и заявлялась к нам домой… Угрожала, трепала нервы Петру. И это, конечно же, отражалось на наших с ним отношениях.       – Что ей было нужно?       Мама вздохнула и откинула голову на спинку дивана, заговорив в потолок. А я почувствовала, что ее непонятная оборона пошатнулась.       – Когда он уходил из семьи, то оставил им все. Квартиру, машину, накопления, но ее это не успокаивало... Нам нужно было где-то жить, и Петр торопился купить новую жилплощадь. А еще спешил зарегистрировать брак. Он… консервативных взглядов, сама знаешь. И все это давало старой истеричке повод нападать на меня и обвинять в том, что я его дурачу, что приворожила, что ребенок вообще не от него, что потом я с ним разведусь и отсужу все имущество…       – Вот сучка, – не удержалась я, вызывая в памяти образ бывшей жены отца, которую видела от силы пару раз в жизни.       Мама согласно кивнула:       – Но, как видишь, я с ним не развелась и ничего не отсудила.       Это правда. Несмотря на то, что в последние годы отношения между родителями становились все хуже и хуже, о разводе пока речи не шло. По маме было видно, что она искренне держится за нашу семью.       – По сути, – продолжила она, – та подколка Натальи о восемнадцатилетии вообще к тебе не относилась. Поэтому я и попросила не принимать ее слова близко к сердцу.       – Она тоже думает, что ты… что отец…       – Да, – согласилась та. – И она, и Олеся, и вообще все. Я говорила им, что ты родилась недоношенной, но то ли они мне не верят, то ли эта версия им не настолько интересна. Ведь грязные сплетни намного увлекательнее, правда?       – Наверное…       Теперь становилось очевидно, что, говоря о Илье и том, что мне следует удержать его всеми возможными способами, даже такими отвратительными, непременно дождавшись восемнадцати лет, Наталья с Олесей имели в виду сохранение светских приличий. Дескать, нет ничего зазорного в способе – главное избежать пересудов, вписаться в рамки закона и чужих представлений о правильном и неправильном.       Господи, какая же это все мерзость…       Как и ожидалось, после завтрака мы ушли на пляж. Я, по своему обыкновению, лежала на шезлонге под навесом и читала привезенную с собой книжку. Мама вела себя как ни в чем не бывало. Перешучиваясь между собой, девчонки распластали свои тела под лучами индонезийского солнца. Олеся загорала топлес, приклеив стики на соски. И все три, несмотря на глубокое замужество и непосредственную близость родных детей, активно стреляли глазками в проходящих мимо молодых мужиков.       Глядя на все это, я то и дело ловила себя на саркастичных немых комментариях, которые будто бы принадлежали совсем не мне, а какому-то новому, другому голосу. Этот голос не затихал в моей голове на протяжении всей поездки. Поначалу он был просто насмешливым и веселым, но теперь, после злополучного завтрака и разговора в номере, приобрел поистине ядовитые интонации.       Отвернувшись, я постаралась сосредоточиться на книге. Сюжет там был вроде бы интересный, но тридцатиградусная жара и подавляемое раздражение не позволяли мне сосредоточиться и уловить хоть немного сути. Еще минут через десять, окончательно смирившись с гибельностью своего занятия, я вытащила из-под полотенца мобильник. Пальцы уже на автомате тапали по экрану, вызывая сохраненные фотографии Ильи – мне было жизненно необходимо отвлечься на что-то приятное. А что может быть лучше мыслей о любимом человеке?       Чем он сейчас занимается? Сидит ли в сторонке, потягивая безалкогольный коктейль и следя за братом, или же влился в общую вечернюю движуху и отрывается на полную?       Вряд ли. Илья не тусовщик. Но еще он до безобразия вежливый и едва ли сможет отказать какой-нибудь длинноногой блондинке, если та с особенно жалостливой моськой станет вытаскивать его на танцпол…       Нет. Думать об этом было удушающе невыносимо, и я, вглядываясь в любимые глаза на фотографиях, постаралась откинуть неприятные мысли.       На одном изображении Илья сидел за столом и сосредоточенно смотрел куда-то мимо кадра, будто слушал лекцию или типа того. Пальцы его были сцеплены и подпирали подбородок. И недлинный ассоциативный ряд тут же затянул меня в воспоминания…       Мы вызвали такси, так как Илья не хотел морозить меня на улице и дальше. Хотя я бы с наибольшим удовольствием задубела до синих конечностей, но продлила этот вечер на лишние полчаса.       – Сначала довезем тебя, потом я поеду домой, – сказал Илья, пока мы ждали машину.       Он грел мои руки. С заботливым покровительством держал их в карманах своей куртки и легонько поглаживал большими пальцами.       – Почему ты пришел? – озвучила я давно рвущийся наружу вопрос. – И почему только сейчас?       Илья посмотрел на меня немного растерянно, словно надеялся избежать откровенных разговоров, но не вышло. Потом он нахмурился, обвел медленным и сосредоточенным вглубь себя взглядом округу и наконец тихо произнес:       – Понял, что не могу не прийти. – Его руки сжали мои пальцы теснее. – Пытался не думать об этом всем и… держаться нашей договоренности, но в итоге понял, что если лично не удостоверюсь, что с тобой все нормально, то просто не усну. А если по итогу что-то все же случится, то потом себя просто не прощу.       – А… что могло случиться?       Он чуть помолчал, продолжая хмуриться и смотреть куда-то в сторону.       – Я тебе уже рассказывал о Максе, помнишь? – Я кивнула. – Но по факту-то дело не только в нем. Другие парни тоже часто о тебе говорят. И мне уже давно не нравится тот… ну скажем так, подтекст, что проскальзывает в этих разговорах.       – Подтекст? – Я продолжала делать вид, что ничего не понимаю, хотя видела, что ему откровенно некомфортно говорить об этом и сложно подбирать слова, но слишком уж долго я ждала этого самого разговора.       – Ты очень красивая, Насть. – Илья наконец-то снова посмотрел мне прямо в глаза. – И очень яркая. Как… не знаю, как лампа, на которую ночная мошкара летит. – Он неопределенно дернул плечом, кажется, несколько досадуя на себя за то, что в моменте не подобрал метафору поизящнее. – К тому же я как чувствовал, что ты на этом вечере не останешься тихо сидеть в уголке как хорошая девочка. Ну и… жесть как волновался.       – Прости, – прошептала я одними губами, не зная куда деть виноватый взгляд.       Хорошей девочкой я не была в принципе, а тут и вовсе ушла в отрыв. Господи боже, ведь Илья пришел именно в тот самый момент, хуже которого и придумать было нельзя! Что бы он себе там ни представлял, реальность всяко превзошла его ожидания. Позорище… Настя, блядь, какое же ты позорище! Нельзя такой быть! Чем теперь собираешься оправдываться?       – Я ждала тебя, – мяукнула я жалобно. – Весь вечер ждала, но тебя не было. Мне было так грустно...       Илья какое-то время смотрел на меня сверху вниз сложным, почти нечитаемым взглядом, а потом уточнил:       – И часто ты заливаешь грусть алкоголем?       Я тут же вспыхнула и протестно замотала головой:       – Что ты! Просто… все были такие радостные и беспечные. Мне тоже захотелось избавиться от тоски и стать как остальные.       – Не надо, – покачал головой он. – Не надо тебе быть, как остальные, Насть. Я ничего не имею против алкоголя как способа расслабиться, но… одно дело выпить бутылку вина на двоих в хорошем ресторане, а другое – вот так. Сама ведь понимаешь разницу? – Вздохнув, он вытащил свои руки из карманов и обнял меня за плечи, крепко прижимая к груди. – Знаю, я отчасти тоже виноват, что позволил всему этому зайти так далеко, но не надо уподобляться толпе. Это не ты, и тебя это недостойно.       Уткнувшись носом ему в плечо, я ощущала приятную тесноту любимых объятий и готова была вот-вот разразиться слезными обещаниями, что никогда больше так не поступлю: не заставлю его стыдиться меня и досадовать о своем выборе. Ведь он все-таки выбрал меня, так? Несмотря ни на что.       – Ты ревновал меня? – наконец спросила я тихо, устраиваясь в его руках поудобнее.       – До сих пор спрашиваешь? – приглушенно фыркнул он мне в волосы.       – Значит, ревновал?       – Ну конечно, – в голосе его слышалась обреченная улыбка. – Я тебя к каждому столбу ревную. Вон к тому тоже, если хочешь знать. – И он шутливо загородил меня спиной от ближайшего фонаря…       На бренную землю меня вернуло неясное копошение на соседнем шезлонге. Я повернула голову и увидела Вику. Та сидела, промакивая полотенцем волосы, и заглядывала в мой телефон:       – Это он? – спросила она в тот момент, когда я погасила экран и снова спрятала мобильник.       – Он, – бросила я небрежно и уперла взгляд в книгу, занавесившись волосами.       – Вы уже спали? – поинтересовалась девчонка таким тоном, будто спросила меня, который час.       Я аж глаза выпучила, не веря своим ушам. Да что вам всем нужно в чужой личной жизни?!       – Не твое дело.       – Значит, не спали, – заключила она будто немного расстроенно. Неужели собиралась расспросить меня о подробностях или механике процесса? Я в шоке, бля…       Кажется, догадавшись, что я не собираюсь продолжать с ней этот или какой-либо еще разговор, Вика заговорила сама:       – Лично я собираюсь лишиться девственности в шестнадцать, но только с самым красивым парнем. Тебе ведь уже есть шестнадцать? И парень у тебя красивый. Почему ты с ним не спишь?       Тут уже я не выдержала:       – Господи, да какого хрена тебя вообще интересует моя половая жизнь? Ни с кем я не спала и пока не собираюсь!       – Это ты зря, – хмыкнула девчонка с нескрываемым чувством превосходства. – Всем мальчикам нужен секс, а красивым тем более. С этим делом нельзя тормозить. Если ты ему не дашь, то даст кто-нибудь еще. Так все девочки говорят.       – Какие девочки?       – Мои одноклассницы.       – Мозгов у твоих одноклассниц нет. И у тебя заодно.       Но Вика на это лишь пожала плечами и, взяв из сумки сухое полотенце, поднялась на ноги:       – Или же их нет у тебя. – И, неприятно улыбнувшись, ушла загорать к остальным.       А я так и осталась глупо хлопать глазами и ртом, пытаясь осмыслить, какого черта тут происходит…       Мы с Ильей сидели в такси, взявшись за руки. Из магнитолы лился какой-то новогодний мотивчик, переложенный на джаз, за окном проносились знакомые и вместе с тем совершенно неузнаваемые перекрестки, улицы, скверы. Я смотрела на них, как турист, впервые оказавшийся в этом городе – с легким взволнованным предвкушением, с чувством нереальности происходящего. Мои пальцы приятно покалывало теплое электричество. Оно прокатывалось через всю руку по венам и ударяло в сердце. Снова и снова, так, что приходилось глубже дышать.       – Слушай, тут такое дело… Я ведь завтра уезжаю, – прервал наше молчание Илья, и я обернулась. Парень выглядел сконфуженным, даже как будто немного смущенным.       – Куда?       – В отпуск. Весь вечер сегодня вещи собирал. Ну… – поправился он. – Не совсем весь. Сначала на тренировке был.       Так вот почему он так поздно пришел. Это многое объясняло. Но все равно немного обижало, иррационально и по-детски: тренировки и сбор чемоданов важнее меня, да?       – Я тоже уеду, – досадливо поджала я губы. – Но после Нового года. Второго.       – А вернешься когда?       – Девятого.       – Вот ведь подстава, – вздохнул Илья и сжал мою руку чуть крепче, а потом и вовсе утянул ее к себе на колени. Так, словно на самом деле хотел усадить туда меня целиком, но не мог себе этого позволить.       Ехать оставалось совсем ничего, и от этого становилось только тоскливее. Чудовищная несправедливость ситуации разбухала комом в горле. Оттого, что счастье оказалось столь мимолетным. Оттого, что разлука будет длиться непомерно долго. И вообще непонятно, к чему мы вернемся, оказавшись здесь снова, через почти две недели. Вдруг он передумает? Вдруг все вот это: и поцелуй, и руки, и признания – случились лишь под влиянием момента? А там, хорошенько все обдумав и остыв, Илья изменит свое решение? Ведь у него на это есть тысяча и одна причина…       И вот сейчас я лежала на гребаном пляже, застигнутая врасплох новыми откровениями о недолговечности подростковых симпатий, о том, что нужно постараться удержать правильного мальчика всеми правдами и неправдами, о том, что рано расслабляться и самое время задумываться о следующем шаге, к которому я не то чтобы была готова на все сто. Но ведь вдруг упущу! Вдруг он мне там, в своей гребаной Доминикане, изменит? Вдруг найдутся пошустрее и поопытнее? Что я вообще тут такая спокойная разлеглась с книжкой?       Твою ж мать! Мне когда-нибудь можно будет просто отдохнуть и насладиться моментом, а не бежать от этапа к этапу в этой долбаной эстафете за его любовь?!       Я схватила телефон и настроила камеру. Потом улеглась на соседний шезлонг, не защищенный тенью навеса, и включила камеру на телефоне. Поначалу собиралась самую классическую из всех пляжных фоток – худые женские бедра и острые коленки на фоне экзотического океанического пейзажа. Но потом, пристрелявшись парой снимков, поняла, что это как-то слишком скучно. А после всех моих прежних выкрутасов с мармеладками и прочим – вообще несерьезно. Так что сперва сбегала за маслом для загара, а потом выклянчила у мамы денег и отправилась в бар, где, краснея от стыда, попросила у загорелого молодого человека за стойкой «Sex on the beach».       – Virgin? – спросил бармен, оглядывая меня со смущающей улыбочкой.       – Of course, – буркнула я, бесконечно радуясь, что черные солнечные очки скрывают мои глаза.       Через пару минут он выставил передо мной нежно-розовый, чуть вспененный и богато украшенный фруктами коктейль в изогнутом бокале.       – Thanks, – поблагодарила я и поспешила удалиться, но все же расслышала прилетевший в спину смешок:       – You’re welcome, beauty.       И вскоре я уже снова лежала на шезлонге. Натерев шею и грудь маслом, включила фронталку и попыталась подобрать наиболее удачный ракурс, с которого в кадр попадало бы мое лицо, бокал и часть груди. С последним пришлось особенно повозиться, потому что похвастать там было особо нечем – а очень хотелось. Так что в итоге я пошла на хитрость и помогла себе той же рукой, в которой держала коктейль, подперев ею все, что полагается. На снимке тут же появилась приятная глазу округлость, слегка выпирающая из-под белой ткани купальника.       В завершение композиции я кокетливо вытянула губы, то ли посылая воздушный поцелуй, то ли собираясь уже пригубить свой напиток. Как вдруг заметила на заднем плане, чуть позади моего лежака две мужские фигуры. Серферы.       Первым моим порывом было развернуться в какую-то другую сторону, но тут так удачно падал свет и к тому же… К тому же, если так подумать, молодые и подтянутые парни могли вполне себе стать изюминкой всей композиции. Так что я несколько раз нажала на кнопку снимка.       Коктейль допила, пока редактировала самый удачный кадр. На часах было одиннадцать утра, стоило поторопиться и вернуться в отель, чтобы поймать вай-фай и выложить фотку в ТГ. Иначе Илья может не увидеть ее сегодня – вдруг где-нибудь сеть поймает? А такое его точно удержит на крючке.       Отпросилась у мамы, побежала в отель, судорожно жала на кнопку лифта, без конца поглядывая на нестабильный значок сети. Чуть с ума не сошла, пока добралась до своего любовного интернет-гнездышка. И выдохнула лишь тогда, когда фотография загрузилась. С подписью решила не заморачиваться: «Sex on the Bali beach». И принялась ждать.       Илья мое последнее сообщение прочитал, но ничего не ответил. Был ли он с тех пор в сети, тоже оставалось загадкой.       Снова пошла в душ, чтобы смыть с тела излишки масла. А вернувшись, обнаружила несколько лайков и комментариев под постом, но ничего от Ильи.       Ближе к двенадцати я начала всерьез нервничать. Сказал же, два-три часа! Ну так вот они истекли! Где, спрашивается, тебя леший носит?       Я металась по номеру, изо всех сил отмахиваясь от неприятных картинок, услужливо подкидываемых моим не на шутку встревоженным подсознанием. Постепенно простой флирт с безликой длинноногой блондинкой превратился в блуждающие по чужому телу руки и жаркие поцелуи. Вот он игриво кусает ее за мочку уха, она смеется и запускает ладони ему под футболку. Тонкие наманикюренные пальцы скользят по твердому прессу и цепляются за ремень. Он шумно выдыхает ей в губы и засовывает руки в задние карманы ее непристойно коротких джинсовых шорт. Сжимает. Она улыбается и прикусывает его нижнюю губу. Он возбужденно рычит, подхватывает ее под бедра и усаживает куда-нибудь там, как в эротических сценах мудацких мелодрам!       У девушки вдруг почему-то меняется цвет волос на рыжий. Она блаженно запрокидывает голову, пока Илья покрывает поцелуями ее шею. А я ясно вижу, что это Любавина. И меня берет такая злость... Злость не только на них, но и на себя, на собственное бессилие. Потому что я не могу это остановить. Потому что толком даже права на это не имею. Потому что он ничего мне еще не обещал.       Он просто вышел тогда из такси, обогнул его и открыл передо мной дверь. А потом поцеловал в щеку и попрощался. И все. Ничего больше не было. Ну, разве что переписки.       Но значили ли они для него хоть что-то? Мы и раньше общались в сети. И да, теперь мы иногда позволяли себе перейти на легкий флирт, но все равно преимущественно болтали о нейтральной ерунде. Хорошо ли долетел, чем занимаешься, как празднуешь Новый год, все ли вещи собрала, что с погодой, чем занимался днем, а ты что планируешь делать? Разве все это остановит юного, красивого, горячего парня, дорвавшегося до знойного лета и свободы, от мимолетных интрижек? Он же не монах, в конце-то концов! Да и вряд ли девственник…       Предположить такое мог бы только слепой или никогда не видевший Илью в хорошем расположении духа. На семнадцать он не выглядел, и долбаный хоккей отлично на это поработал. За счет роста, телосложения и манер Илье с легкостью можно было накинуть пару лет, а значит, сделать целью номер один для девиц всех возрастов. И будь он где-то в поле моей видимости, я бы с легкостью повыдергала патлы каждой. Но он не здесь. Он там. Предоставлен самому себе.       Сообщение пришло ближе к часу дня, когда я, выгоревшая от нервного перенапряжения, почти равнодушная и тихая, сидела на балконе, удобно устроившись в плетеном кресле, и попивала холодное белое вино, разбавленное газированной водой.       >> Ты здесь?)       – Да, – вздохнула я, даже не улыбнувшись появлению Ильи. – А ты опоздал на час.       << Здесь.       >> Чем занята?)       Я сфоткала бокал с разбавленным вином, не забыв при этом изящно выгнуть руку, и отправила.       >> Неплохо)) Это с газом? Напомнило венгерский фреч.       << Это он и есть.       >> Была там? В Венгрии, в смысле?)       << Угу. Прошлой весной ездили на майские в Будапешт.       >> Серьезно?) Представляешь, я тоже там был на майских. Слушай, а мы ведь даже могли проходить мимо друг друга и не знать об этом 🤔       Меня этот факт немного позабавил, несмотря на общее пасмурное настроение. И хоть с виду Илья производил впечатление хорошо повеселившегося и отдохнувшего человека, я никак не могла избавиться от ревнивых подозрений, которые за прошедшее утро изрядно меня вымотали. Возможно, его настроение все только сильнее усугубляло.       Сделав внушительный глоток для храбрости, я таки решила сменить тему и поговорить о том, что меня действительно сейчас волновало.       << Как прошла твоя вечеринка?       >> Чувствовал себя нянькой, приставленной к трехлетке. Только вместо трехлетки – пятнадцатилетний бугай, который уверен, что никому со стороны не заметно, что он выпил. Нашел бы того, кто ему дал алкоголь, руки бы поотрывал🤪       << Что-то произошло?       И, подумав еще секунду, приписала вдогонку:       << Сам-то ты пил?       >> Выпил немного, да) А насчет брата – он пытался склеить девушку лет на десять его старше. Причем «пытался» в самом неловком смысле этого слова. Я такого кринжа в жизни не испытывал. Пришлось оплатить ей коктейль, чтобы замять неловкую ситуацию🤦🏻‍♂️       Оп-оп. Даже так? Молча и с видом полной незаинтересованности оплатить двадцатипятилетней бабе коктейль или все-таки пообщаться с ней за баром какое-то время, а потом…?       Черт, как же об этом спросить?       Покусав губы какое-то время, но так ничего и не придумав, я решилась спросить прямо:       << Симпатичная была?       >> Эм. Вопрос с подвохом, да?)       Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула.       << Да. Ты обещал вернуться час назад. И теперь у меня отвратительное настроение.       Прочитав мое последнее сообщение, Илья довольно долго ничего не отвечал – в смысле даже не печатал, пусть и оставался онлайн. Наконец от него прилетело краткое и совершенно лишенное каких-либо опознавательных эмоджи сообщение:       >> Отвратительное из-за меня?       И вот здесь моя решимость надломилась. Сложно даже сказать почему. Просто вдруг стало стыдно за то, что теперь настроение было испорчено еще и у Ильи, а причиной тому была я. Он ведь вернулся таким веселым, таким довольным! И вечер описывал так, как это делал бы ни в чем не повинный человек – совершенно без задней мысли. Но мне приспичило устроить ему допрос и все похерить. Просто потому, что под влиянием непрошенных комментариев от чужих людей сама себе невесть чего надумала. Не дура ли?       << Из-за себя, скорее. Загналась. Прости.       >> Загналась по поводу? Из-за того, что я задержался?       >> Погоди, ты же не думала, что я там… Насть, ты что, ревнуешь?       К щекам моим подступила краска.       << Есть немного(       На этот раз от него пришло не просто сообщение, а целое голосовое. Голос Ильи звучал чуть хрипловато – может, как раз из-за выпитого, – а на заднем плане раздавался приглушенный гул голосов, привычно наполняющий лобби отеля.       – Ну ты чего, Настен, – негромко и мягко говорил он на записи. – Я же… Черт, да ты бы знала, как я торопился обратно. Ушел бы раньше, но этот придурок малолетний все ни в какую не соглашался. Не силком же мне было его тащить, ну? Я знаю, что ты скучала, я сам жутко скучал. И… все еще скучаю даже прямо сейчас, хотя по факту вроде как говорю с тобой. Ну, или почти с тобой. Не могу дождаться нашей с тобой встречи, думаю о тебе постоянно. – Он шумно выдохнул и почти наверняка покачал головой. – И никакие другие девушки меня вообще не интересуют. У меня уже есть одна – моя, самая главная, самая любимая и самая красивая. Ты. Поэтому не переживай, пожалуйста, малыш, ладно? Я только твой. Честно-честно.       Ну, собственно, и все – сердце мое окончательно растаяло и, ожив как по волшебству, сладко сжалось. В животе вспорхнула стайка бабочек, а на лице расцвела глупая улыбка.       Самая любимая и самая красивая. Моя девушка. Малыш…       До этой стадии мы еще ни разу не доходили, и все сказанное Ильей с лихвой окупало потраченные за последние несколько часов нервы.       Я наконец-то облегченно выдохнула и откинулась на спинку плетеного кресла, окинув взглядом открывающийся вид. Тот внезапно стал выглядеть будто ярче – словно кто-то вылил на окружающий мир ушат с золотистым солнечным светом.       << Это ты по селфи вспомнил, что я самая красивая? 🥰       >> Какому селфи?       Ого, неужели не видел? Зря, я, значит, носилась с коктейлями и маслами?       << Ну… в тг-шке. У меня на канале.       >> Нет, я сразу, как вышел в сеть, в наш чат зашел, остальные уведомления даже не смотрел. Сейчас погоди.       Судя по всему, он переключил окна, потому что все еще оставался онлайн. Я прикрыла глаза в предвкушении заслуженных комплиментов: фоточка та была и правда что надо, одна из лучших за последнее время, что, судя по количеству комментов и лайков, отметили многие мои подписчики.       >> Честно, даже не знаю, что сказать. Тебе нужна моя реакция как… парня или как ТВОЕГО парня?       Сообщение Ильи заставило меня напрячься: неужели пропустила какие-то особенно стремные комментарии? Потому что в самом селфи я не сомневалась – оно мне действительно нравилось. Однако я все же зашла на канал и посмотрела на него снова: вдруг чего-то не заметила? Но нет же.       << А что, это будут разные реакции? 👀       >> Ээм… Ну, как сказать 🤪       >> Обычный парень во мне в восторге, как и следовало ожидать🤷🏻‍♂️ И я, наверное, не буду повторять, насколько ты привлекательна. А на этой конкретной фотке – еще и горячая. И вот именно последнее… не знаю, что-то во мне прям триггерит. Можно сказать… пробуждает какой-то собственнический инстинкт, что ли. Укрыть, спрятать ото всех, чтобы больше никто не видел. Потому что это только мое. Вот это все, красивое, невероятно сексуальное и жгучее – только мое. А больше никому на это смотреть не положено. Знаю, это неправильно и запрещать постить то, что ты хочешь, я не должен, но… ничего не могу с собой поделать.       Я перечитала все это трижды, не в силах поверить своим глазам и осознать все заложенные в текст смыслы. Сердце громыхало как сумасшедшее: он чувствует то же, что и я. Абсолютно то же самое! Так же парится на тему того, что ему можно, а что нельзя, мучается из-за невозможности быть со мной рядом, обнимать, прижимать к себе и заявлять всему миру, что это – его.       Ледяными пальцами я напечатала ответ:       << Я удалю.       >> Насть, я не это имел в виду. Необязательно.       Но я его уже не слушала – скорее перешла в канал и удалила последний пост, так и не прочитав набежавшие за последнее время комментарии и не отследив лайки. Это меня больше не интересовало. Вообще ничего на свете отныне не имело значения – только Илья и его покой и благодушие.       << Готово))       Несколько мгновений парень хранил молчание, а потом все же написал.       >> Черт 😓       << Что такое?       >> Да фотку сохранить не успел.       Я от души посмеялась и тут же выслала эту фотографию ему персонально.       << Ох, Настена… Что ты со мной делаешь…🫠       Дверь в номер открылась. Вернулась мама.       – Настен, ты здесь? – спросила она с порога.       – Да! – отозвалась я и вышла с балкона к ней навстречу.       – У нас пятнадцатиминутный сбор, – объявила она, бросая вещи на диван гостиной и уходя в ванную. – Потом идем на обед.       – Лады.       << Мне пора. Планы не изменились: обед, рынок, ужин, женские посиделки с винишком у бассейна и баиньки. Ты тоже иди спать))       >> В самом деле думаешь, что я усну теперь?)       Я снова тихонько посмеялась, ощущая теплоту в груди. Осознание того, что даже такая мелочь, как селфи в купальнике, будоражит его воображение, взволновало меня не меньше. Однако спросить Илью напрямую, в каком именно направлении двинулись его мысли теперь, когда недопонимание было устранено, а фотография оказалась в его безраздельном владении, я не осмелилась. Может быть, однажды…       << Думаю, что ты уже большой мальчик и совладаешь с собой)       >> Спокойной ночи)))       День выдался скучным. Девчонки облазали вдоль и поперек все близлежащие рынки, накупив гору тряпок и безделушек. Мама отдельно выбралась на продуктовый развал, чтобы пополнить коллекцию специй. Я вполуха слушала неугомонную трескотню, состоящую в основном из недовольства буквально всем: людьми, трафиком, погодой, обслуживанием, цветами, формами, запахами и так далее. Все это медленно, но неумолимо сводило меня с ума.       А еще, как бы не был прекрасен остров Бали, однообразие дней сильно удручало и заставляло скучать по, прости господи, морозному, серому, заметенному снегом Нижнему.       Пару раз удалось списаться с Лизкой. Та, как всегда, уехала на их личный семейный курорт – Горе-море. Она завидовала мне, я завидовала ей. Проводить праздники в теплом семейном кругу казалось мне намного лучше, чем коротать дни здесь, в не самой приятной компании, вдалеке от любимых людей.       Чтобы время текло быстрее, я решила взять быка за рога и чудом вытащила своих спутниц на пару экскурсий. В том числе в обезьяний лес.       Фотки с маленькими и донельзя милыми мартышками получились в высшей степени ржачными. Я кормила их орехами и бананами, а они, негодяйки, украли мои солнечные очки. Но я не расстроилась: у Натальи они сперли золотую цепочку, а из Викиной головы вырвали пару клоков волос. Мама тоже осталась довольна поездкой.       Потом я единственная отважилась на снорклинг и посмотрела на пестрых рыбок. Еще предлагала сходить в парк рептилий, но девчонки, к сожалению, наотрез отказались навестить своих сородичей.       С Ильей мы общались по-прежнему, утром и вечером, но смысловая наполненность наших сообщений изменилась. Наша переписка все чаще приобретала тот лейтмотив, когда ты смотришь в экран с хитрой полуулыбочкой и огоньком во взгляде. И пусть обнаженных частей тела я ему больше не присылала, и тем более не выкладывала в соцсети, но старалась чаще вилять хвостом и легонько щелкать Илью по носу. Тот подыгрывал. В целом, это было весело и интересно, упражняться в построении многозначных фраз, держать дистанцию, но манить за собой пальчиком, провоцировать и наблюдать, как живо собеседник включен в игру. Удерживать его на крючке было очень приятно.       В Россию Илья улетел первым. С какими-то чудовищными пересадками и невероятно длинными ожиданиями, во время которых резоннее было идти гулять по стране-хабу, чем тупить в аэропорту. Так что все это время мы с ним не переписывались. Парень отправлял мне короткие сообщения об очередном пункте прибытия и выходил из сети. Конечно, этого было недостаточно. Но зато я всем своим существом ощущала, как километры между нами тают. Что с каждым прожитым часом Илья становится ближе.       Самым печальным оказалось то, что в день его приезда на самолет пора было уже мне – и вот еще сутки впустую. Всего три дня. Почти полной тишины. Невыносимо.       В самолет я забежала раньше всех своих спутниц. Первая плюхнулась в кресло и пристегнулась. Невероятно глупо, да, ни на что это не влияло и никак не поторапливало взлет, но мне становилось легче.       Дома я оказалась, к сожалению, только ближе к полуночи. Отправила Илье сообщение, отчитавшись, но он не прочитал. Вымотанная до состояния нестояния, я решила не дожидаться его и рухнула спать.       А на утро, точнее, уже ближе к обеду, меня разбудил сигнал телефона.       >> Как себя чувствуешь?       К приятной полусонной неге добавилось тепло совершенно иного толка.       << Отлично))       >> Я планирую выкрасть тебя сегодня из дома. Когда сможешь?       Ох, ну что ты за сладкий котик такой, Илья?..       << Ахахах)) Минимум час. Я еще в постели.       >> Ок. Буду ждать у подъезда.       Ну и, в общем-то, все. Сонливость из меня как сквозняком выдуло. Этим же ветром снесло с кровати и переместило в ванную.       Часа оказалось достаточно, чтобы принять душ, намыть голову, высушить волосы, уложить их, одеться и накраситься, но не поесть. Поесть я не успела вообще, так что куда бы меня ни повел Илья, держать себя перед открытым меню в рамках приличия вряд ли выйдет.        Он сообщил, что уже на месте, как раз в тот момент, когда я обувалась. Крикнув маме, что ушла гулять, тут же выпорхнула из квартиры и даже пуховик толком не застегнула. Шапка, шарф – все это так и осталось у меня в руках, потому что отпущенное время в лифте я потратила на то, чтобы сообщить, что спускаюсь.       К двери подъезда мчалась как на крыльях, нажала на кнопку, толкнула, но выйти не успела – меня будто ураганом снесло с места и втащило обратно.       Илья жарко целовал меня, вжимая в стену. Тяжелая подъездная дверь медленно закрылась, стало темно, что-то упало нам под ноги. Пофиг.       Я с тем же пылом и жадностью отвечала на поцелуй, буквально повиснув у Ильи на шее, шумно дышала носом и даже тихонько постанывала – настолько стремительно и далеко уехала моя крыша от этих горячих губ, от этого яркого, свежего запаха его парфюма, от ощущения прохладных после улицы и сильных рук, скользнувших под так и не застегнутый пуховик.       Мне кружило голову от самодовольства, от осознания, что все уловки не прошли впустую. Что Илья вел себя сейчас так, будто в прямом смысле слова дорвался. Приятно было покоряться его страстному натиску, жаться к нему ближе, млеть и терять голову.       Этот момент однозначно стоил того, чтобы ждать его не просто полторы недели, но целую вечность.       – Я ужасно соскучился, – выдохнул Илья, с заметным трудом прерывая поцелуй.       Я дрожала от счастья и чувствовала, что щеки мои пылают ярким румянцем. Опустила глаза. На полу лежал внушительный букет белых роз.       – Это тебе, – сообщил парень, очевидно проследив мой взгляд.       Я засмеялась и покачала головой, дескать, неисправим.       – Перебор? – уточнил он и мягким прикосновением руки заставил снова посмотреть ему в глаза.       Я привстала на цыпочки, цепляясь за шею, и нежно потерлась кончиком носа о его щеку, а потом зашептала, будто выдавала большой секрет:       – Ты – все что мне нужно.       Он чуть прикрыл глаза, словно пропуская эти слова сквозь себя и наслаждаясь тем ощущением, что они в нем рождали. А потом, расплывшись в довольной улыбке и прижав меня крепче, пробормотал:       – Черт, не верится, что я наконец-то добрался до тебя. Что ты снова рядом. Честно, думал, с ума там сойду. Мама мне уже всю плешь проела, спрашивая, с кем я постоянно на телефоне.       – И что ты ей ответил? – смешливо фыркнув, спросила я, продолжая ластиться к нему.       – Правду, конечно.       – Сказал, что у тебя есть девушка?       – Сказал, – сверкнув глазами, подтвердил парень, а потом, наклонившись к самому моему лицу, добавил тише: – Готова к знакомству?       – С кем? – я несколько растерянно хлопнула ресницами. Здесь, в уюте его объятий, думалось с большим трудом. Но осознание все же не заставило себя долго ждать: – Стой, ты что, прямо вообще все-все ей рассказал?       – Не планируй ничего на завтра, – заговорщически подмигнул мне Илья, а потом, наконец отпустив меня, присел на корточки, чтобы поднять упавший букет. – Мама будет вечером ждать нас на чай.