Пепел наших душ

      Дым вокруг. Пахнет смолой и гарью. Волчьи лапы стаи ступают по земле, что покрыта угольной корой, и отбивают синхронный звук. Не так давно на этом месте было оживленное поселение западного племени, славящегося разнообразием целебных трав, что без жалости были выжжены ярким пламенем и уничтожены людской расой, нежелающей делить лес с оборотнями.       — Хён, а ты сливаешься, — хмыкает рыжий волк позади черного огромного, что превосходит других в размере. Но в ответ слышит лишь утробное рычание, граничащее с подкатывающей яростью:       — Тэхён, рот.       Рыжий лишь фыркает, сразу же чихая от попавшей в нос сажи. Земля была неровной, вспахана волчьими когтями, что боролись за жизнь своего поселения. Те, чьи тела разбросаны, как выброшенные куклы, со вспоротыми животами, с застывшими на лицах выражениями: что-то между сном и криком. Платья омег, что следили за славными волчатами, которые были зажаты в их тисках посмертно в желании укрыть, покрыты следами грязи и крови. Следы слез на их щеках стали частью пепельного рисунка на коже погибших.       — Даже волчата, — со скулежом отзывается, тыкаясь в бездыханное тело серого волчонка, в районе сердца которого зияющая дыра, а шерсть и конечности обгоревшие. — Уроды, — воет, в последний раз боднув волчонка, чья жизнь так рано оборвалась.       — Тэхен, — окликают его, уложив чёрную морду на макушку. Ветер поднимал тонкий шлейф пепла и горелых листьев, шурша между телами. Здесь и там лежали вещи: игрушки с обугленным плюшем, детская шапочка, обгоревшая коляска, в которой наверняка любила катать мать своего волчонка.       — Я в порядке, Юнги-хён.       Они шагают дальше, молча скорбя по погибшим. За границей поляны стоял лес — черные силуэты стволов торчали, как пальцы рук, сожжённые до костей. Пепел покрывал землю под деревьями плотной коркой, а искореженные ветви свисали, словно мертвые лозы. Отдельные стволы еще дымились, выпуская капли смолы. Воздух был густ и тяжел от запаха горелого: ткани, плоти и древесины — смесь, от которой хотелось закрыть нос. Тишина нарушалась перешептыванием стаи, чужеродной смотрящейся на фоне трагедии. Они осматривали масштаб бедствия.       Волк, чьи мускулы под шерстью напряжены и плавны, нервно сглатывает скопившуюся слюну. Ему тоже тяжело на это смотреть. Густая шерсть, почти поглощающая свет своим бархатистым черным цветом с едва уловимым отблеском синевы, который почти не заметен в этом заполоненным дымом лесу, и глаза янтарного цвета, анализирующие обстановку вокруг, выдают в волке вожака, энигму. Вожак Тьмы. Его силуэт сливается с лесным фоном и только рыжая бестия, крутящаяся вокруг, выдает его с потрохами. Вздыхая, он в сотый раз жалеет, что взял своего впечатлительного брата на обход.       — Я не пущу тебя одного, Юнги! Хён! Не поступай так со мной, — визжал Тэхен, гремя посудой на кухне. Пять утра. Он пришел в дом старшего брата, чтобы приготовить ему завтрак перед «важными» делами, о которых тот предупреждал вчера, но не выдавал конкретики. — Ты с ума сошел?! Что если люди все еще там?       — Тэхен, — закатывает глаза. — Я вожак.       — В первую очередь ты мой брат! — зеленую радужку глаз застилает обида, вырывающаяся первыми каплями слёз. — Неужели ты оставишь меня? Так же… — всхлип. — Так же, как это сделал мой папа? — его плечи содрогаются от накатывающей истерики, когда на них опускаются холодные руки альфы.       — Тэхен, я вожак. Я не могу не идти и отправить своих ребят одних. — пытается вразумить, перекладывая ладонь на щеку младшего. — Я не оставлю тебя, обещаю. Ты пойми, Тэ, мы должны узнать обстановку, понять, ждать ли нам подобного и как этого избежать. В конце концов, что, если где-то там остались выжившие?       — Юнги-хён, — обнимает, зарываясь носом в грудь. — У меня есть условие.       — Нет, — рычит, обнимая в ответ, зарываясь пятерней в рыжие лохматые волосы. — Даже не думай.       — Да, — поднимает глаза, смотря на нахмуренные брови брата. — Либо я иду с тобой, либо не идет никто. — утверждает, зная, что брат никогда не подавит его запахом и аурой. Тот энигма, альфа-вожак, но… Но это все еще Юнги. Его Юнги-хён. Нет кого-то, кому бы Тэхен доверял больше.       Черт бы его побрал, еще раз согласись он с младшим. Тот впечатленный увиденными трупами, в особенности малышей, продолжает время от времени скулить, прижимаясь к чёрно смоляному боку. Мешая.       — Вожак Мин! — окликают его ушедшие вперед волки, столпившись в круг у кромки леса, куда огонь не успел добраться. Его потушил так вовремя начавшийся ливень, который смыл собою все запахи, пропитанные эмоциями: боли и страха. — Тут выживший! Почти…       Под дубом, стеная от боли, лежит волк. Юнги даже сказал бы волчонок. Белый, грязный, покрытый кровью. Его язык свисает через приоткрытую пасть, через которую тот отчаянно борется за жизнь, пытаясь наполнить воздухом едва сокращающиеся легкие. Глаза приоткрыты, Мин опускает к нему голову, вглядываясь. Они затуманены, на грани закрыться навсегда. Три открытых перелома. Столько на первый взгляд заметил Юнги, осматривая тело, содрогающееся от переизбытка адреналина и капель утихшего дождя.       — Юнги! — верещит Тэхен, топчась на месте. Его хвост поджат, а уши встревоженно трепыхаются. — Чего ты молчишь?! Прикажи! Он же сейчас умрет, если не поможем!       — Зовите Джина, пусть напоит его отваром, — выходя из ступора, командует вожак. — Подготовить носилки и доставить волчонка в наше поселение. Быстро. — рычит, его глаза переливаются янтарем, вспыхивая в затуманенном лесу. Волчонок совсем не пахнет. Но почему он тут один? Так далеко от своих сородичей и живой. Это настораживает. Но глядя на подбегающего Сокджина, размахивающего склянкой с мутной жидкостью, он уступает место, смыкая зубы на холке Тэхена, чтобы утащить его за собой. — Джихо, Тэхо и Суюн, осмотреть еще раз территорию. Хварун, Сонхва и Чувон, после возвращения в поселение соберите отряд, необходимо собрать тела погибших и захоронить. Остальные, возвращаемся, — подталкивает младшего в сторону родного поселения, осматривая свою стаю.       Сзади четверо волков под указания Сокджина — их местного лекаря — несут на носилках раненного, что все же прикрыл глаза, потеряв сознание от бессилия. Сердце черного волка пропускает удар. В его голове сразу всплывают воспоминания десятилетней давности, которые они с Тэхеном так пытались забыть.