Прости, что заставил любить меня

Бордовая лента скользнула между пальцами, и крышка второй коробочки открылась с тихим вздохом. Арсений заглянул внутрь и сначала не понял, что это. Что-то круглое, завёрнутое в папиросную бумагу, хрупкое на вид. Он осторожно развернул — и на ладони оказался ёлочный шар. Стеклянный, красный, с выцветшей золотистой надписью: «С Новым годом!» Потёртый, царапанный, явно не новый. Арсений поднёс его к свету — внутри поблёскивали мелкие блёстки, прилипшие к стенкам. Рядом лежала записка, сложенная треугольником. Он развернул её дрожащими пальцами. «Ты сказал, что не празднуешь Новый год. Что это "детский сад" и "надо же придумать — ёлка в доме, где живут два мужика". Но когда я повесил этот шар на нашу ёлку, ты не снял его. А под утро, когда мы лежали в постели, ты прошептал: "Наверное, в детстве у меня не было нормального Нового года". Я запомнил. Я всегда всё запоминаю. Твой Тош» Арсений зажмурился — и комната поплыла, уступая воспоминанию. *** Тот декабрь был первым декабрём, который они проводили вместе. Арсений не любил праздники — слишком шумно, слишком фальшиво, слишком много ожиданий, которые никогда не оправдывались. В его детстве Новый год означал пьяные скандалы родителей, запах дешёвого шампанского и одиночество в комнате с выключенным светом. Антон, наоборот, светился. Он притащил домой маленькую искусственную ёлку — Арсений сначала скривился: «Ты серьёзно? Зачем?» Антон пожал плечами: «Просто. Чтобы было уютно». Они поссорились. Не сильно — так, царапнули друг друга. Арсений сказал что-то про «детский сад» и «два мужика с ёлкой — это смешно». Антон промолчал, но ёлку поставил. Игрушек у него не было — только гирлянда и этот красный шар, который он купил в переходе за сто рублей. — Не надо было, — буркнул Арсений, глядя, как Антон вешает шар на верхнюю ветку. — Всё равно я это не поддерживаю. — А я и не прошу поддерживать, — спокойно ответил Антон. — Просто будь рядом. Новый год они встретили молча. Сидели на диване, смотрели телевизор, пили шампанское — Антон уговорил Арсения купить нормальное, а не то, к которому он привык. Под бой курантов Антон поцеловал его — долго, с каким-то особенным вкусом надежды — и сказал: «С новым годом, красивый. Пусть в этом году у тебя будет всё, чего ты хочешь». — А если я хочу только, чтобы ты не уходил? — спросил Арсений. Он сам не знал, откуда взялись эти слова. Может, шампанское ударило в голову. Антон замер. Посмотрел на него — долго, внимательно. Потом улыбнулся той самой мягкой улыбкой и обнял, прижимая к себе. — Никуда я не уйду. Ты же меня держишь. — Держу, — прошептал Арсений и вцепился в его футболку так, будто от этого зависела жизнь. А под утро, когда они лежали в постели, переплетённые, и за окном уже серел первый день нового года, Арсений вдруг сказал — почти беззвучно, в темноту: — Наверное, в детстве у меня не было нормального Нового года. Он сам испугался этой откровенности. Замер, ожидая, что Антон начнёт расспрашивать, лезть в душу, жалеть. Но Антон ничего не сказал. Он просто придвинулся ближе, поцеловал его в макушку и прошептал: — Теперь будет. Обещаю. Арсений тогда не ответил. Только уткнулся носом в его плечо и закрыл глаза. И впервые за много лет заснул под ёлкой, чувствуя себя почти счастливым. *** Сейчас Арсений сжимал в руке потёртый ёлочный шар и смотрел на выцветшую надпись «С Новым годом!». Стекло было тёплым от его ладони — или это ему казалось? — Теперь будет, — повторил он слова Антона. — Обещал. В горле встал ком. Арсений сглотнул — не помогло. Он поднёс шар к лицу, увидел в его отражении свои глаза — красные, воспалённые, но сухие. Он не плакал. Он не умел. Но внутри всё дрожало. Он вспомнил, как через неделю после Нового года случайно нашёл этот на кухне. Гирлянду Антон убрал на антресоль, ёлку разобрал и увез к себе, а шар почему-то оставил на столе. Арсений тогда хотел его выкинуть — зачем хранить эту дешёвую безделушку? — но рука не поднялась. Он поставил шар на полку в шкафу, туда, где хранил всякую ерунду, которую не решался выбросить, но и не знал, зачем оставляет. Теперь он знал. Потому что Антон хранил не шар. Он хранил тот самый момент, когда Арсений впервые позволил себе быть уязвимым. Когда сказал вслух то, о чём никогда никому не говорил. — А я... я даже спасибо не сказал, — прошептал Арсений. — Я просто уснул. А ты... ты обещал, что теперь у меня будет нормальный Новый год. Он положил шар обратно в коробочку, но записку оставил в руке. Перечитал ещё раз: «Я всегда всё запоминаю». — Зачем ты запоминал, если я не умел отвечать? — спросил он у пустой комнаты. Снег за окном валил всё гуще. Арсений перевёл взгляд на третью коробочку — она была перевязана синей ленточкой, чуть больше предыдущих. — Третья, — сказал он вслух. — Что там, Антон? Рука потянулась к новой коробке.