Прости, что заставил любить меня

Восьмая коробочка была обёрнута в оранжевую бумагу — солнечную, яркую, как лето. Арсений развернул её, и из коробки выпал бумажный колпак для вечеринок — мятый, с резинкой, с надписью «Happy Birthday!» золотыми буквами. Рядом лежала фотография: Арсений, злой, в этом колпаке, а на заднем плане — улыбающийся Антон и несколько человек, которых Арсений знал, но не близко. И записка, свёрнутая в трубочку. «Твой день рождения. Я хотел сделать сюрприз. Думал, тебе будет приятно — друзья, торт, вечеринка. Я звал всех, кого ты хоть раз называл "нормальными". Украсил квартиру шариками, испёк торт сам — два раза, потому что первый упал на пол. Ты вошёл, посмотрел на меня и сказал: "Ты серьёзно? Какого чёрта?" Сказал, что ненавидишь сюрпризы, что выглядишь страшно, что не успел привести себя в порядок, что ты не любишь толпу. Я хотел сделать тебе приятно. Прости, что не угадал. Ты надел колпак через полчаса, когда все уже выпили. И даже улыбнулся один раз. Я сохранил колпак. Как напоминание о том, что иногда даже неудачный сюрприз может закончиться хорошо.» Арсений взял колпак. Резинка растянулась и потеряла упругость. Он надел его на голову — смешно, нелепо, почти трагикомично. Посмотрел на себя в отражение тёмного экрана телефона. Злой, с красными глазами, с всклокоченными волосами, в бумажном колпаке с надписью «С днём рождения!». — Красавчик, — горько усмехнулся он. — Вылитый именинник. Июнь. Восьмой месяц. Его день рождения. *** Он не любил дни рождения. С детства — потому что никто не приходил, или приходили, но не те, или приходили и пили алкоголь родителей, а потом дрались. Арсений привык отмечать в одиночестве: хороший виски, плохой фильм, тишина. Идеальный вечер. Антон спросил за неделю: "Как хочешь отметить?" Арсений ответил: "Никак. Не люблю". Антон кивнул, не настаивал. Но в день рождения Арсений вернулся домой с работы и понял, что ключ не поворачивается. Замок был открыт изнутри. Он толкнул дверь — и замер. В прихожей стоял Антон, улыбающийся до ушей, с пластиковым колпаком на голове. За его спиной Арсений увидел гостиную — разноцветные шарики, гирлянды, стол, уставленный закусками. И людей. Трое, пятеро — знакомые лица, которых он иногда называл "друзьями", но не слишком близкими. — С днём рождения! — хором крикнули все. Арсений почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое. Страх? Злость? Паника? Он ненавидел сюрпризы. Ненавидел, когда его заставали врасплох. Ненавидел, когда не было возможности подготовиться. — Ты серьёзно? — спросил он, глядя на Антона. Голос прозвучал резче, чем хотелось. — Какого чёрта? — Это сюрприз, — Антон улыбался, но в глазах уже мелькнула тревога. — Ты же не хотел отмечать, вот я... — Не хотел — значит, не надо было. Я ненавижу сюрпризы. Ты знаешь. — Я думал... — Ты думал, что я обрадуюсь? Посмотри на меня. Я с работы, я не брился, я в этом ужасном свитере. Я выгляжу страшно. — Ты выглядишь прекрасно , — мягко сказал Антон. — Ты всегда выглядишь отлично. — Не надо меня утешать. Я не просил вечеринку. Я не просил этих... — он обвёл рукой гостей, которые смущённо переминались с ноги на ногу, — этих людей. Тишина повисла в комнате. Кто-то кашлянул. Антон опустил глаза. — Прости, — сказал он тихо. — Я хотел как лучше. Арсений открыл рот, чтобы ответить — что-то злое, колючее, привычное. Но посмотрел на Антона — на его испуганные глаза, на его кривую улыбку, на его дурацкий колпак с надписью «Лучший организатор вечеринок», который Арсений даже не заметил сразу. И вдруг понял: Антон старался. Он встал рано, украшал квартиру, готовил закуски, звал гостей, пёк торт — два раза, наверное. Всё это ради одного вечера. Ради того, чтобы Арсений улыбнулся. — Ладно, — сказал Арсений, выдыхая. — Ладно. Дайте мне пять минут умыться. И... спасибо. Он ушёл в ванную, закрыл дверь, сел на край ванны. Смотрел на своё отражение — небритое, уставшее, испуганное. "Идиот, — сказал он себе. — Он старался для тебя. А ты на него наорал". Через пять минут он вышел. Умытый, в чистой футболке (которую Антон предусмотрительно положил на стиральную машину). Антон стоял у стола с тортом — крем чуть расплылся, но было видно, что старались. На торте горели свечи. — Загадай желание, — сказал Антон. Арсений задул свечи. Загадал, чтобы Антон не уходил. Только бы не уходил. Потом они пили, ели, разговаривали. Арсений даже надел дурацкий колпак — когда все уже достаточно выпили, чтобы не обращать внимания. И один раз — всего один раз — он улыбнулся. Антон заметил. Улыбнулся в ответ. Гости разошлись к полуночи. Они мыли посуду вместе, молча. Арсений сказал: "Спасибо. Правда. Хотя я всё ещё не люблю сюрпризы". Антон ответил: "Знаю. В следующем году не буду". И поцеловал его в макушку. *** Сейчас Арсений сидел на кровати, в бумажном колпаке на голове, и смотрел на фотографию. Он был на ней злой — брови сдвинуты, губы сжаты. А Антон — рядом, улыбающийся, счастливый, будто ничего страшного не случилось. — Я не сказал "спасибо" нормально, — прошептал Арсений. — Я сказал "ладно". И "спасибо" — так, сквозь зубы. Ты испёк торт два раза. Два раза, Антон. Для меня. Он снял колпак, повертел в руках. Резинка порвалась, когда он надевал — теперь болталась, бесполезная. Арсений отложил колпак в коробку, но записку оставил в руке. Перечитал последние строки: «Ты надел колпак через полчаса, когда все уже выпили. И даже улыбнулся один раз». — Я улыбнулся, — сказал он. — Один раз. За весь вечер. А ты хранил колпак. Как напоминание о том, что даже неудачный сюрприз может закончиться хорошо. Он отпил виски — в горле першило, в голове шумело, но он не останавливался. Осталось четыре коробочки. Девятая, десятая, одиннадцатая, двенадцатая. — Что там, Тош? — спросил он, глядя на следующую, обёрнутую в голубую бумагу. — Что я опять испортил? Рука потянулась к девятой коробочке.