Прости, что заставил любить меня

Он не знал, сколько прошло времени. Дождь то усиливался, то затихал, но Арсений перестал его замечать. Пальцы онемели, куртка промокла насквозь, но он сидел на лавке, вцепившись в край доски, и смотрел на дверь подъезда. Прошёл час. Может, два. Он потерял счёт времени. К подъезду подошел Антон — в тёмном пуховике, с пакетом продуктов в руке. Кудри выбивались из-под капюшона, лицо бледное, уставшее. Он не смотрел по сторонам — просто шагнул вперёд, к мусорному баку или к машине, Арсений не понял. — Тош, — голос сорвался, вырвался хриплым, почти нечеловеческим звуком. Антон замер. Медленно, очень медленно повернул голову. Увидел Арсения — мокрого, дрожащего, сидящего на лавке у его подъезда. Пакет выпал из рук, упал в лужу, но Антон не заметил. — Ты... — прошептал он. — Как ты... зачем? Арсений вскочил. Ноги затекли, он чуть не упал, но удержался. Сделал шаг к Антону, потом второй. А потом просто бросился — как в пропасть, как в ту самую первую ночь, когда поцеловал его в клубе, не спрашивая разрешения. Он обхватил Антона за шею, вцепился в мокрый пуховик, уткнулся лицом в плечо и зарыдал. Громко, взахлёб, как ребёнок — без стыда, без защиты, без привычной колючести. — Тош, Тош, прости, пожалуйста, прости, я дурак, я идиот, я всё понял, не уходи, не бросай меня, я не могу без тебя, пожалуйста... Антон стоял как каменный. Не обнял в ответ. Не оттолкнул — но и не прижал к себе. Просто стоял, опустив руки, и смотрел куда-то в сторону. — Арс, — сказал он тихо. Голос был пустым — без злости, без боли, без ничего. — Арс, перестань. Не надо. — Не бросай меня, — Арсений поднял лицо, мокрое от слёз и дождя, красное, опухшее. — Я люблю тебя. Я правда люблю. Я просто не умел сказать. Я научусь. Я всё сделаю. Только дай шанс. Антон аккуратно, почти нежно, но твёрдо взял его за плечи и отстранил. Отступил на шаг, чтобы не касаться. — Я не могу тебя утешать, — сказал он. — Понимаешь? Не могу. Потому что сейчас я сам — пустое место. Меня нет. Я целый год отдал тебе, а себя потерял. — Я найду тебя. Я верну... — Не надо. Пожалуйста. Не надо громких слов. Я не выдержу ещё раз. Антон перевёл дыхание. Посмотрел на дверь подъезда, где наверху, в окне, маячил силуэт мамы — она смотрела на них, не отходя. — Мама всё знает, — сказал Антон. — Всё. Я не могу пригласить тебя в её дом. Она тебя не примет. И я не имею права её просить. — Я не пойду. Я не буду настаивать. Я просто хочу быть рядом. Позволь мне быть рядом. Антон молчал. Дождь стекал по его лицу, по щекам, по подбородку. Арсений не мог понять — это вода или слёзы. — Тош, — прошептал Арсений и вдруг опустился на колени. Прямо в лужу, прямо в холодную воду, не чувствуя ни холода, ни стыда. — Я умоляю тебя. Не бросай меня. Я встану на колени перед твоей мамой, перед тобой, перед всем миром. Я всё сделаю. Только не уходи. Я буду ждать. Сколько скажешь. Год, два, десять. Я понял, как ты ждал. Я понял, как это больно. Ты не должен меня прощать. Я не заслуживаю. Но дай мне шанс. Последний. Я не подведу. У Антона дрогнули губы. Он отвернулся, провёл рукой по лицу — смахивая дождь или слёзы, Арсений не разглядел. — Встань, — сказал Антон. Голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Встань, Арс. Не надо этого. Не надо коленей. — Не встану, пока ты не скажешь, что даёшь мне шанс. — Я не могу сейчас ничего сказать. Я... — Антон замолчал, собираясь с мыслями. — Мне нужно время. Чтобы прийти в себя. Чтобы понять, хочу ли я ещё... чтобы бороться снова. Понимаешь? — Я понимаю, — Арсений поднялся, пошатываясь. — Я всё понимаю. Я остановлюсь в гостинице. Буду ждать. Сколько нужно. Каждый день буду приходить к твоему подъезду. Спрашивать. Или не спрашивать — просто сидеть. Как ты сидел и ждал меня в том клубе. Антон посмотрел на него — долго, тяжело. В зелёных глазах не было тепла — только усталость и боль. — Сегодня какое число? — спросил он вдруг. — Двадцать шестое декабря, — ответил Арсений, даже не глядя на телефон. — До Нового года пять дней. — Пять дней, — повторил Антон. — Хорошо. Я подумаю пять дней. Ты будешь ждать пять дней? — Буду. И больше. Сколько скажешь. — Пять, — сказал Антон. — А потом... не знаю. Я не обещаю. Я ничего не обещаю. — Я ничего и не прошу, кроме одного — не исчезай. Ответь на сообщение. Возьми трубку, если я позвоню. Просто будь на связи. Антон кивнул. Потом нагнулся, поднял пакет с продуктами из лужи. Уже не глядя на Арсения, сказал: — Тут гостиница недалеко — "Алые паруса", через два квартала. Скажешь, от меня — они дадут скидку. Там чисто и недорого. — Тош... — Мне пора, — Антон развернулся и пошёл к подъезду. У двери замер, не оборачиваясь. — Не мёрзни. Простудишься. Дверь закрылась за ним. Арсений остался один в пустом дворе, под дождём, с ключом от московской квартиры в кармане и с пятью днями впереди. Пять дней. Сто двадцать часов. Семь тысяч двести минут. Он поднял воротник, достал телефон, нашёл ближайшую гостиницу — "Алые паруса". Забронировал номер на пять ночей. Потом написал Антону: «Я в гостинице. Буду ждать. Спокойной ночи, Тош». Прочитано. Серая галочка стала синей. Ответ пришёл через минуту: «Спокойной ночи, Арс». Арсений сжал телефон в замёрзших пальцах и впервые за много дней улыбнулся. Слабо, едва заметно, но улыбнулся. — Пять дней, — сказал он себе. — Я подожду. Даже если ты не выйдешь. Даже если прогонишь. Я подожду. Он пошёл в гостиницу, оставляя на мокром асфальте следы. Дождь стихал. В окнах пятиэтажки горел свет. В одном из окон — том, где маячил силуэт женщины — свет погас. Арсений не знал, что это значит. Но надеялся на лучшее.