Заставь меня полюбить жизнь

      Кристин шла к домику, и каждый шаг давался ей с трудом. Ноги были тяжёлыми, а внутри всё дрожало. Она поднесла подрагивающую ладонь к губам, чувствуя, как они всё ещё горят от его прикосновения. Сердце колотилось где-то в горле, и мысли метались, как бешеные. — «Он ушёл. Опять ушёл. Он же сейчас опять закроется, спрячется. Этот кролик уже завтра зароется в свою нору и не подпустит к себе никого. Но ведь он обещал… Он обещал, что не будет убегать. Что попытается. Чёрт…»       Она зажмурилась, с силой проводя ладонями по лицу, словно хотела стереть с себя эту ноющую, липкую тревогу. — Сейчас. Я поговорю с ним сейчас, пока он не зарылся окончательно. Если дать ему уйти в себя, он там и сгниёт.

***

      Домик встретил её тишиной. Кристин вошла, закрыла за собой дверь, опёрлась о неё спиной и перевела дух. В прихожей было темно, только свет из окна падал на пол узкой жёлтой полосой.       Она прошла на кухню, налила себе стакан воды и выпила залпом, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Поставила стакан на стол, сжала его край пальцами и закрыла глаза, собирая мысли в кучу.       Кристин направилась в комнату. Внутри было темно и пусто. Она включила свет и замерла. Его кровать была пустой.       Сбежал гад.       Она медленно прошла к своей кровати, села на край и сжала пальцы в кулак. — Блять, — выругалась она шёпотом.       Она легла, натянула одеяло до самого подбородка и уставилась в потолок. Мысли метались и не давали покоя. Кристин сжалась в комок, поджав колени к груди, и закрыла глаза. — «Хорошо, Кролик. Не сегодня, так завтра». Она уснула, не сразу, а когда внутри наконец перестало так сильно болеть и пустота в груди сменилась усталостью.

***

      Феликс стоял в ванной.       Он не помнил, как добежал сюда, просто очнулся уже здесь, стоя у раковины, и смотрел на себя в зеркало. Дыхание было сбивчивым, лицо бледным, глаза расширены, а взгляд метался. Сердце колотилось в висках. — Что я сделал? — прошептал он в пустоту, и голос сорвался. — Что я, блять, сделал? Зачем? Какого хрена я это сделал?       Он провёл ладонями по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. Опустил руки и снова посмотрел в зеркало. — Ну зачем...       Он перевёл взгляд на свои губы. Они были чуть припухшие, то ли от свежего прокола, то ли от поцелуя. Он сраз вспомнил все его тонкости, только вот...       Она не ответила.       Он переступил черту. Он разрушил единственную причину прожить этот год.       А теперь всё разбилось. Он напугал её. Он прикоснулся к ней. И она молчала, не потому что ей было хорошо, а потому что она не знала, как сказать ему, что он всё испортил.       Он сжал челюсти, чувствуя, как внутри всё переворачивается.       Всё это время она была его единственным светом в этом бесконечном мраке. И он только что сам затушил его. — «Я не умею быть нормальным. Я всегда ломаю всё, к чему прикасаюсь. Она была единственным хорошим, что случилось со мной, а я... я просто разрушил и это».       Он не видел её лица в тот момент. Не знал, что она чувствовала. Но её молчание говорило громче любых слов. — Чёрт, — выдохнул он, и его лицо исказилось от злости.       Он яростно стянул футболку, сбросил джинсы и встал под холодные струи душа. Вода была ледяной, он вздрогнул, когда она коснулась кожи.       Он постоял так, опустив голову, и ударил кулаком по стене. — Мудак! — выкрикнул он и за ним последовал удар. — Ты испортил всё! — опять удар. — И ты снова сбежишь, как всегда! — снова удар. — Ты не умеешь иначе!       Тело сотрясала мелкая дрожь, он сжал челюсть до скрежета. Он снова сломался. Он снова позволил страху победить.

***

      Прошло около часа, когда он вышел из душа, натянул чистую футболку и шорты. Дыхание уже выровнялось, сердце перестало колотиться как бешеное, но внутри всё ещё дрожала странная, липкая тревога.       Он открыл дверь в комнату. Внутри было тихо.       Она лежала на кровати, скрючившись в клубок, поджав ноги к груди и обхватив их руками. Её лицо было спокойным, но даже во сне она выглядела уставшей.       Феликс замер на пороге. У него всё сжалось внутри при виде того, как она лежит. Он тихо, стараясь не скрипеть, начал пробираться к своей кровати, но в этот момент на её тумбочке зазвонил телефон. — Бля, — выдохнул он, цокнув. Он быстро подошёл к её тумбочке, чтобы отключить звонок, но Кристин простонала и пошевелилась во сне, и он сперепуга так дёрнулся, что нажал на зелёную кнопку. Из динамика раздался голос девушки. — Добрый вечер, Кристин! Прости, что так поздно и не могу написать. А звоню я, чтобы сказать, что уезжаю из города на неделю, поэтому мы не сможем провести сеанс на следующей неделе. Но мы можем встретиться, когда я вернусь, два раза, если хочешь. Скажем, не только во вторник, но и в пятницу. Давай, подумай и напиши, спокойной ночи!       Она откючилась. Феликс застыл, сжимая телефон в руке и смотрел на экран. — «Сеанс… Какой сеанс? — застучало в голове. — Что за бред? Что-то серьёзное? Почему она мне не сказала?»       Он перевёл взгляд на неё. Она по-прежнему спала, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в подушку.       Феликс положил телефон обратно на тумбочку, сел на свою кровать и уставился на её спящую фигуру. — Прости.       Он не знал, заснул ли он вообще той ночью. Или пролежал до утра, глядя в стену, слушая, как она дышит, и думая о том, что ему придётся завтра снова посмотреть ей в глаза.

***

      Кристин открыла глаза и первым делом посмотрела на его кровать.       Пусто.       Она села, провела рукой по лицу, чувствуя, как голова гудит от недосыпа и переживаний. Она ещё не отошла от вчерашнего, а в груди застыл холодок предчувствия. — «Сбежал».       Она встала, накинула футболку и прошла в ванную, умылась холодной водой. Подняла голову и посмотрела в зеркало. На неё смотрела уставшая девушка с красными глазами и кругами под ними. Она провела пальцами по губам, вспоминая вчерашний поцелуй, и внутри опять что-то дрогнуло.       Она вышла из ванной и прошла на кухню. Пусто. Его нигде не было. Она подошла к окну и увидела его.       Он сидел на том же мостике, что и вчера. Сгорбленный, спиной к ней. Она почувствовала, как внутри всё сжалось от боли, он выглядел потерянным.       Кристин выдохнула и вышла на улицу. Она шла медленно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Когда она была уже почти рядом, он, не оборачиваясь, сказал: — Стой.       Его голос был хриплым, сорванным. Кристин замерла. — Кролик... — Нет, — буркнул он, и в голосе его была такая боль, что она не смогла ослушаться.       Она остановилась. Смотрела на него. Он сидел сгорбленный, плечи опущены, руки сцеплены в замок перед собой. Он сжался ещё больше, когда понял, что она не ушла.       Кристин смотрела на него, и внутри всё сжалось. Она видела, как ему плохо. Как он борется с собой. Она развернулась, чтобы уйти. Чтобы дать ему время. Чтобы не давить, потому что так она от него ничего не добьёться.       Феликс сидел, слыша, как её шаги удаляются. От её голоса, от этого «Кролик», у него всё сжалось внутри.

***

      День тянулся медленно. Они почти не разговаривали. Кристин пыталась подойти к нему несколько раз, но он отворачивался или уходил в другую комнату. Он избегал её взгляда. На обеде он сидел на другом конце стола, ковырял еду и смотрел в окно. Кристин чувствовала, как её сердце разрывается от его молчания.

***

      Она сидела у окна с чашкой чая и смотрела, как он опять сидит на мостике. Внутри неё боролось желание подойти к нему и страх, что он снова сбежит. — Не в этот раз, — сказала она себе, ставя чашку.       Она выдохнула и пошла к нему. И пока шла, думала, что скажет ему. «Я ничего против не имею», «Если ты против, давай забудем». Но внутри она знала: врать ему не сможет. Забыть то, что было между ними, не сможет. Он для неё уже не просто Кролик. Он тот, кто разделил с ней её глупые увлечения. Тот, кто заставлял её смеяться, когда хотелось плакать. Тот, кто сидел с ней, когда она была больна. Тот, из-за кого забылось прошлое и появилось желание построить новое. — Кролик... — начала она.       Он глубоко вздохнул, и она уже приготовилась к тому, что он опять скажет ей уйти. Внутри всё вскипело — она была готова орать, трясти его, делать что угодно, лишь бы он перестал играть в эти игры. — Сядь, — тихо сказал он, похлопав ладонью по доскам рядом с собой.       Она удивлённо моргнула. Честно говоря, она готовилась к очередному побегу. Она села и посмотрела на него. Он сидел, сгорбившись, сжимая пальцы, до хруста, и смотрел прямо перед собой, не поворачивая головы.       Он прошипел и провёл руками по лицу. — Прости. Просто... прости. Я знаю, что этого мало. Я знаю, что я всё испортил. Давай просто... я завтра уеду. Тебе не придётся меня видеть. Хорошо?       Он помолчал несколько секунд, собираясь духом. — Я не умею быть нормальным. Я не знаю, как быть рядом с кем-то, не сломав всё. Я просто... я не хочу делать тебе больно. Ты не заслужила того, чтобы я ломал твою жизнь.       Феликс поднял на неё глаза. — Хах, а ты была единственным, ради чего я просыпался. И я сам всё разрушил. Глупо, да?       Он горько усмехнулся.       Она молчала, глядя на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли за него. Но одновременно в ней поднималась злость. Злость на то, что он устроил этот цирк, что он мотал ей нервы целый день! Избегал её! Заставлял её страдать из-за того, что можно было решить простым разговором! Из-за какой-то, блять, ерунды, которую он раздул до размеров вселенной! — Прости... — прошептал он. — Я такой мудак... — выдохнул он, и голос дрогнул, когда он снова провёл рукой по лицу.       Она мягко улыбнулась, положила свою руку на его и легко сжала. Он удивлённо посмотрел на неё. — Ты… ты что?.. — начал он, и в голосе звучало искреннее недоумение. Глаза распахнулись, брови взлетели вверх. Он ожидал, что она сейчас встанет и уйдёт, а не будет сидеть и держать его за руку. — Стоп, — она перебила его. — Теперь я говорю. — она сжала его руку чуть крепче. — Ты не мудак. Ну... может чуть-чуть. Ты боишься сделать мне больно. Ты боишься, что не справишься. Но, слушай меня, Феликс. — её голс стал немного грубее. — Ты уже делаешь больно, когда убегаешь. — от злости она сжала его руку крепче. — Ты уже не справляешься, когда закрываешься. — ещё крепче. — Напридумывал, какой-то херни! И даже, не поговорил со мной! — она сжала его руку ещё крепче и он напрягся. — Мы не сможем построить что-то, если ты будешь прятаться. Я не требую от тебя быть идеальным. Я не требую, чтобы ты сразу всё умел. Я просто прошу, чтобы ты был рядом.       Она смотрела на него, и в её глазах была та самая искренность, которая могла сломать все его стены.       Кристин потянулась к нему и чмокнула его в щёку. Он ошеломлённо смотрел на неё, не веря своим глазам. Его дыхание перехватило, он замер. — Т-ты…       Но не успел он договорить, как она резко замахнулась и со всей силы, на которую была способна, влепила ему звонкую пощёчину. Его голова дёрнулась в сторону. Он ошарашенно посмотрел на неё. — Это за всю дурь, которую ты себе накрутил, — сказала она, глядя на него в упор. — Я уверена, что помимо того, что ты сейчас мне наговорил, её там ещё море.       Он молчал, приоткрыв рот, и смотрел на неё так, будто видел впервые. Но в его взгляде уже не было страха — только изумление и облегчение. Словно этот удар разбил ту самую бетонную стену, за которой он прятался. — Просто… — она улыбнулась мягче. — Если тебе страшно, не убегай. Просто скажи мне. Мы разберёмся вместе.       Феликс смотрел на неё, и его глаза блестели от слёз. Она заметила влагу в уголках его глаз, провела ладонью по его щеке, смахивая слезу, и улыбнулась сильнее. Затем чмокнула его в другую щёку. — Мне тоже страшно, — сказала она. — Но я остаюсь. Потому что я не хочу тебя терять.       Кристин, видя его ошарашенное лицо и чувствуя, как напряжение начинает спадать, решила развеять обстановку. Она натянула язвительную улыбку и хитро прищурилась. — А знаешь, — сказала она, наклоняясь к нему, — мне нравится ощущение твоего пирсинга при поцелуе.       Феликс пробыл ещё несколько секунд в ступоре, а потом улыбнулся. Неожиданно, широко, уголки его губ поползли вверх, а глаза, которые всего минуту назад были полны боли, вдруг смягчились, и в них зажглись те самые искры, которые она так любила. — Ну что за детский сад, — выдохнул он, притягивая её к себе.       Его руки скользнули по её талии, притягивая ближе, и он наклонился к ней, касаясь губами её губ. На этот раз его поцелуй был не робким и испуганным. Он был требовательным, страстным, и в нём чувствовалась вся его неуверенность, весь его страх и одновременно благодарность за то, что она рядом.       Она ответила на его поцелуй, чувствуя, как металл его пирсинга касается её губ, и от этого опять по спине пробегали мурашки. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, и он застонал, прижимая её к себе ещё ближе. — Я люблю тебя, — прошептала она ему в губы.       Он сжал губы, будто эти слова обожгли его, и на мгновение замер. Потом выдохнул, уткнувшись в её шею, пряча лицо, и прошептал: — Я... тоже, — его голос был прерывистым. Эти слова давались ему с трудом, но он говорил их и Кристин оценила его признание, даже такое.       Он снова потянулся за поцелуем, чтобы не говорить больше ни слова.       Он целовал её, не в силах оторваться. Поцелуй углубился и она почувствовала, как по телу разливается жар.       Когда она наконец отстранилась, тяжело дыша, лёгкие горели от нехватки воздуха, она смотрела на него затуманенным взглядом и выдохнула с усмешкой: — Нифига напористый... — А кто меня спровоцировал? — усмехнулся он, приподнимая бровь. — Кто тут сидела, улыбалась, чмокала в щёки, просила не убегать? — Ой, да ладно, — усмехнулась она, прищурившись. — Я просто хотела тебя успокоить, а не разбудить в тебе зверя. — Ты же сама хотела ощутить пирсинг в действии. Что, неужели не впечатлило? — он склонил голову набок, и на его лице появилась та самая гримаса — он состроил что-то среднее между обидой и разочарованием, поджал губы и дёрнул бровью, притворно нахмурившись, будто она задела его чувства.       Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Его улыбка стала шире. — Знаешь, что я тебе скажу, Кролик... — она ткнула его пальцем в грудь. — Ты ужасно самоуверенный. Это просто невыносимо. — Это ещё цветочки. Учти: ты сама дала зелёный свет, — он наклонился ближе, и его голос стал ниже, почти шёпотом, обжигая кожу на её шее.       Она почувствовала, как по телу пробежал озноб, и на мгновение забыла, что хотела сказать. — Я дала зелёный свет на разговор, — парировала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — А не на то, чтобы ты меня тут смущал своими намёками. — Смущал? — он откинул голову назад и рассмеялся. Потом снова посмотрел на неё, и на его губах расцвела та самая чеширская улыбка, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — А кто тут тяжело дышит и смотрит так, будто хочет добавки? — Я... Да ты... — она запнулась, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Ага. Очень красноречивый аргумент, — протянул он, прищуриваясь. — А я хочу. Прямо сейчас.       Он подался вперёд, наклоняясь к ней снова, его рука скользнула по её талии, притягивая ближе. Она упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула, чуть сильнее, чем планировала. Он даже слегка качнулся назад от неожиданности, но на его лице не было ни капли обиды, только это наглое, довольное выражение, будто он только что выиграл в лотерею. — Ай-яй-яй, — покачал он головой, прижимая руку к груди в шутливом жесте оскорблённого достоинства. — А кто тут говорила «останься»? «Не убегай», «я прошу тебя быть рядом». А теперь руки распускает? Ну и женщины... — Я защищаю своё личное пространство, которое ты пытаешься бессовестно оккупировать, — она скрестила их на груди, стараясь не улыбаться, хотя это было чертовски трудно. — Оккупировать? — он притворно нахмурился, склонив голову. — Я бы сказал, осваивать новую территорию. Всё по правилам, между прочим. С разведкой, с дипломатическими переговорами... — Какие переговоры? — фыркнула она. — Ты сразу перешёл к военным действиям! — Ну, — он пожал плечами, — я просто хотел показать, на что способен. Чтобы ты знала, кого пригласила остаться. Я предупреждал: я не умею быть нормальным.       Она закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули. — Ты невыносимый, ты знаешь? — Ты мне это уже как два месяца не даёшь забыть, — он подмигнул.       Она не нашла отвта, поэтому просто толкнула его плечом и отвернулась, скрывая улыбку. Но он всё равно её заметил.       Они сидели на мостике ещё долго. Смотрели на воду, на закат, который начинал окрашивать небо в розовые тона. Но Феликс вспомнил про тот ночной звонок и решил попытать удачу. — Э-э-э… — начал Феликс, нарушая тишину. — У тебя вчера зазвонил телефон, и там девушка сказала про сеансы и как раз, что-то про твой секретный вторник. Что за сеанс?       Она замерла. Кристин подняла голову, и он заметил, как перед её глазами пронеслись явно не очень приятные события. Она улыбнулась, но это была не та улыбка, которая согревает. Это была улыбка, которой она пыталась что-то скрыть. — Не, Кролик, всё хорошо. — Чего хорошего? Какие сеансы?! — он повысил голос, беря её за плечи и оттягивая от себя, чтобы заглянуть в глаза. — Кролик, всё хорошо, — повторила она, пытаясь улыбнуться, но эта улыбка была фальшивой. — Но ты пока не заполнил чашу доверия полностью, — посмеиваясь, сказала она, пытаясь перевести всё в шутку. — Какую к чёрту чашу?!       Она расхохоталась. — Да что ты ржёшь, идиотка, — выдохнул он, не зная, смеяться ему или злиться. — М-м-м, — она пододвинулась к нему и чмокнула его в губы, — ну всё-всё. Я скажу. Но когда буду готова. Хорошо?       Он посмотрел на неё серьёзным взглядом, чувствуя, как внутри борется желание надавить и понимание, что она права — он не имеет права лезть в её личное пространство, если она не готова. Он кивнул, но она резко подняла голову с его груди и погрозила ему пальцем: — Но в телефон мой больше не лезь, понял?       Он усмехнулся и схватил её за палец. — Ага-ага, — усмехнулся он. — Я серьёзно, Кролик. У меня там ничего такого, но я не люблю, когда лезут в мои вещи. — Всё, понял-понял, не буду палить твои переписки с любовниками. Есть ещё что-то, что мне нельзя? Чтобы я случайно не нарушил?       Она фыркнула и снова прижалась к нему.       Эта турбаза стала для них не просто местом отдыха. Она открыла новую главу в их жизни — главу, в которой он перестал убегать и решил остаться. Преодолевать дальнейшие трудности вместе.

***

      Солнце только начинало подниматься над верхушками сосен, когда Феликс ворвался в комнату. — Крис! — рявкнул он с порога. — Вставай!       Она даже не шевельнулась. Спала, подоткнув одеяло под подбородок, разметав волосы по подушке.       Он подлетел к её кровати и дёрнул одеяло. — Боже-е-е-е, вставай, говорю! Маршрутка через час! — М-м-м… — промычала она, пытаясь натянуть одеяло обратно. — Идиотка! — он схватил её за плечи и рывком посадил на кровать.       Она сидела сонная, растрёпанная, хлопала глазами и пыталась сообразить, что происходит. — М-м-м... Кролик, ты чего такой злой с утра? — пробормотала она. — Я не злой, — он закатил глаза и стянул с неё одеяло окончательно. — Я скорее хочу уехать из этой дыры и завалиться на кровать с компом. — Холодно! — взвизгнула она, хватая подушку и прижимая к себе. — Отдай одеяло! Плевать я хотела, чего ты хочешь! Я хочу спать и получить одеяло обратно! — Вставай, и получишь одеяло! — он стоял с одеялом в руках, смотрел на неё с вызовом и наглой усмешкой.       Она застонала, уткнулась лицом в подушку, потом подняла голову и посмотрела на него исподлобья. — Зачем мне одеяло, если я встану. — Вставай, — он ухмыльнулся. — Иначе я тебя на руках вынесу.       Она фыркнула, но поднялась, потягиваясь. — Иди уже, умойся. Я так и быть налью тебе кофе, — махнул он рукой и вышел из комнаты, но из-за двери донеслось: — Ты самая сложная в подъёме из всех, кого я знаю! — Придурок! — крикнула она в ответ.       Он усмехнулся, стоя на крыльце с кружкой кофе, и покачал головой.

***

      Кристин вышла через десять минут — умытая, в джинсах и топе, с влажными волосами. Феликс сидел на лавочке у крыльца, держа в руках две кружки с дымящимся кофе. Он протянул ей одну, не глядя, и она села рядом. — Спасибо, — сказала она, принимая кружку и поднося к губам.       Они сидели молча. Кристин отпила ещё глоток и покосилась на него. Он сидел рядом, чуть сгорбившись, кружка зажата в ладонях, и он смотрел куда-то в сторону леса.       Его рука лежала на колене, и Кристин заметила, что он то сжимает, то разжимает пальцы, будто собирается с духом. Она наклонила голову, наблюдая за ним. — «Господи, ну он опять…»       Она видела, как он напряжён. Как плечи чуть приподняты, как он кусает губу, будто раздумывает над чем-то. Она ждала. Ждала, что он обнимет её за талию, притянет ближе, как вчера на мосту. Но он просто сидел, сжимая кружку, и смотрел в одну точку. — «Вчера чуть не сожрал. Честное слово, я думала он... кхм… Я даже дышать забыла. А сегодня? Сегодня он руку на талию уже полчаса кладёт и никак не может».       Она вздохнула.       Она поставила кружку на лавочку, развернулась к нему и, не говоря ни слова, взяла его руку и переложила к себе на талию. Он дёрнулся, удивлённо посмотрел на неё, но она только приподняла бровь, глядя ему в глаза с лёгкой усмешкой. — Что? — спросила она с вызовом. — Ты хотел, так сделай. Или мне опять самой всё делать?       Он замер, потом его губы дрогнули в улыбке, и он наконец расслабился. Пальцы его сжались на её талии, притягивая ближе, и он выдохнул так, будто всё это время не дышал. — Невыносимая, — сказал он тихо.       Его рука стала увереннее. Он притянул её к себе, и она почувствовала, как его дыхание касается её виска. — «Кто бы говорил».

***

      Они зашли в маршрутку, Феликс пропустил Крис к окну, а сам сел у прохода. Маршрутка была полупустая, только пара человек впереди и старушка с сумками сзади. Двигатель зафырчал, и они тронулись. Феликс смотрел в окно на удаляющуюся турбазу, на сосны, которые постепенно сменялись полями. Всё внутри него бурлило от противоречий. Он терпеть не мог эти маршрутки — вечно душные, трясущиеся, с запахом бензина и чужих людей. Бесило, что приходится куда-то выбраться из своей конуры.       Но сегодня всё было иначе.       Он чувствовал её тепло рядом, видел, как она смотрит в окно на проплывающие деревья. Кристин зевнула, прикрывая рот ладонью, и он заметил, как она начинает клевать носом. — Устала? — М-м-м, — промычала она, потирая глаза. — Сказать, что я не хочу домой — ничего не сказать. — Тогда спи, — сказал он, чуть придвигаясь.       Она улыбнулась, положила голову ему на плечо и почти сразу провалилась в сон.       Маршрутка подпрыгивала на кочках, где-то кашлянул пассажир, водитель переключил радио на какую-то заунывную песню. Всё это бесило. Бесило его всегда. Но сейчас он смотрел на её спящее лицо, на чуть приоткрытые губы, на тени под глазами, и ловил себя на мысли, что в этой поездке есть что-то хорошее.       Он положил свою голову поверх её макушки, прикрыл глаза и выдохнул. — «Всё-таки есть в этом что-то хорошее».