Per aspera ad astra

В школе Чимин — громкий и живой, а Юнги — ледяной директор, до которого никто не смеет дотронуться. Но за закрытыми дверями Чимин сбрасывает маску, а Юнги теряет контроль, и их тихий дом наполняется шёпотом с признаниями, стонами и громкими шлепками. У них есть только ночь, чтобы быть честными. Утром снова начнётся игра. Днём они чужие: строгий директор и шумный одиннадцатиклассник, которые никогда не смотрят друг на друга в школьных коридорах, притворяясь, что ничего их не связывает. Юнги узнал шаги Чимина на лестничной клетке еще до того, как ключ поворачивался в замке. Легкие, чуть торопливые, с ритмом, который всегда казался ему слишком живым для этого тихого дома. Щелчок. Дверь открывается. — Я пришел, — голос у Чимина мягкий, без той привычной громкой нотки, которой он заливал всю школу. В прихожей он сбрасывает кроссовки и тяжело вздыхает, стягивая школьный пиджак на пол. Он знал, что в этом доме его не будет ругать за такую мелочь, как брошенная одежда на полу. Юнги сидел за кухонным столом с кружкой остывшего кофе. Он смотрит, как Чимин треплет свои волосы, чтобы они легли иначе, трет переносицу — жест усталости, который никогда не видно в коридорах. Это вызывает чувство жалости к этому нежному мальчишке, что изо всех сил старается понравиться другим. — Ты не поел? — спрашивает Юнги вместо приветствия. Ему кажется, что забота важнее этого. — Не хотелось, — Чимин подходит ближе, кладет ладонь ему на плечо. Легкое, почти невесомое касание, которое почему-то ощущается как пощечина, — Директор Мин сегодня был особенно строг. Я три раза пересекался с ним в коридоре. Он даже не улыбнулся. Юнги поднимает на него взгляд. В серых глазах — усталость, которую Чимин не может разобрать на составляющие: вина? нежность? страх? — Потому что директор Мин не улыбается ученикам. — А дома? — Чимин чуть наклоняет голову. Его губы трогает тень улыбки, но глаза остаются серьезными, почти требовательными. Он обнимает его за плечи сзади, продолжая уже шепотом, — Он улыбается дома? Юнги молчит несколько долгих секунд. Потом его рука медленно накрывает пальцы Чимина на своем плече. Это прикосновение к нежной коже опьяняет. — Иногда, – Юнги потянулся за прикосновением к его нежной щеке, что не мог сделать целый день: просто поцеловать своего любимого человека. Это неправильно. Юнги знает это с самого первого раза — когда Чимин остался после отработки, когда пошел дождь, когда он, дурак, предложил подвезти. Когда Чимин вдруг сказал в машине: «Вы совсем один живете, директор Мин? Мне кажется, вам кто-то нужен». Они не целовались тогда. Целоваться они начали через три недели, и это были поцелуи в подъезде, торопливые, почти не ощутимые, со вкусом отчаяния. Чимин плакал, сам не зная почему, может, устал притворяться, может, понял, что без этого человека не сможет жить дальше. Юнги просто стоял, прижавшись лбом к его лбу, и думал: «Я должен это прекратить. Завтра». «Завтра» длилось уже полгода. Юнги встал, оставляя нетронутый холодный кофе на столешнице. Он отвел Чимина на диван, зная, что тот устал до безумия: от подготовки к экзаменам , от обязанности быть идеальным, от чёртовой несправедливости мира. Чимин свернулся калачиком, положив голову Юнги на колени. Он листал что-то в телефоне. Юнги рассеянно перебирал его волосы — мягкие, пахнущие яблочным шампунем. В тишине работает только телевизор, где кто-то что-то весело продает. — Юнги-хен, — тихо зовет Чимин, не глядя на него. — Мм? — А если бы ты не был директором? Если бы мы просто встретились в кафе или в парке? Ты бы на меня посмотрел? Юнги замирает. Вопрос не из легких. Каверзный, чёрт возьми. — Посмотрел бы, — отвечает он наконец. — Ты шумный. Ты бы привлек мое внимание. И я бы подумал: «Слишком яркий для меня». Чимин улыбается, но улыбка получается грустной. — А потом? — А потом я бы все равно подошел. Потому что ты улыбаешься так, что нельзя пройти мимо. Чимин откладывает телефон, поворачивается и смотрит снизу вверх. В его глазах — целая буря вопросов, которые он не решается задать. «Ты меня любишь?», «Ты уйдешь?», «Что будет, когда я закончу школу?» Вместо этого он просто тянется за поцелуем. Коротким. Почти целомудренным. — Ты пахнешь кофе, — шепчет Чимин, отстраняясь. Он не мог не любить этого человека. Он готов был отдать ему каждый миг, каждую частичку себя. — А ты пахнешь яблоком, — отвечает Юнги. И они снова замолкают. Потому что есть вещи, которые не скажешь вслух. Например, о том, что завтра в школе Чимин снова будет шумным и чужим. А Юнги — строгим директором, который на него даже не смотрит. А ночью они будут лежать в одной постели. Чимин — уткнувшись носом в шею Юнги, тихо дышащий во сне. Юнги — глядя в потолок и чувствуя, как внутри разрастается что-то, похожее на счастье и на боль одновременно. Он знает, что однажды это рухнет. Но не сегодня.