Per aspera ad astra

Всё началось не в спальне. И не в ту ночь, когда они впервые поцеловались в подъезде. Всё началось с отработки. Чимин разбил окно в спортзале – случайно, мячом. Юнги, как директор, должен был подписать акт и назначить наказание. Он мог отправить Чимина мыть полы или поливать клумбы. Но вместо этого он сказал: — Останетесь после уроков. Поможете мне разобрать архив в кабинете. Чимин тогда удивился. Архив? Директорский кабинет? Это пахло чем-то личным, почти запретным. И он согласился. Кабинет Юнги оказался не таким, как он себе представлял. Никакой строгой мебели. Мягкий диван у стены, стеллажи с книгами, на столе – не бумаги, а старенький проигрыватель для пластинок. Он мог сказать: уютно. Чимин начал разбирать папки, а краем глаза следил за тем, как Юнги ходит по комнате: снимает пиджак, расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, закатывает рукава. Это было… слишком интимно для школьной обстановки. — Директор Мин, — тихо позвал Чимин, когда набрался смелости. За окном уже темнело. — А почему вы согласились? Юнги не повернулся. Он стоял у окна, смотрел на пустой школьный двор. — На что? — Оставить меня. После уроков. Вы могли просто поставить галочку и забыть. Пауза затянулась. Чимин уже подумал, что ответа не будет. — Ты всегда улыбаешься, — вдруг сказал Юнги. — Даже когда тебе плохо. Это заметно. Чимин замер. Никто до этого не замечал его надменности. — Но вы же на меня не смотрите, — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. Юнги медленно повернулся. Впервые за всё время он смотрел прямо, не отводя взгляда. В серых глазах Чимин увидел что-то, от чего внутри всё перевернулось. Не строгость. Не равнодушие. Что-то тяжёлое, тёмное, давно сдерживаемое. — Смотрю, — сказал Юнги тихо. — Слишком часто. Чимин не понял, кто сделал первый шаг. Помнил только, что папки выпали из рук, а через секунду его прижали спиной к книжному стеллажу. Юнги целовал жадно, с какой-то отчаянной грубостью, зарываясь пальцами в его волосы. Чимин ахнул, вцепился в воротник рубашки, чувствуя, как колени подкашиваются. — Директор, — прошептал он в губы. — Юнги, — хрипло поправил тот, — Сейчас я не директор. Они целовались, пока в кабинете не стало совсем темно. Юнги отстранился первым — тяжело дыша, с расширенными зрачками. — Иди домой, — сказал он, но голос прозвучал неуверенно. — Не хочу, — ответил Чимин. И добавил тише: — Не отпускайте. Юнги закрыл глаза, словно принимая решение, которое уже созрело давно. Когда он открыл их, в них не осталось сомнений. — Тогда поедем ко мне. Дома всё было по-другому. Квартира Юнги оказалась тихой и тёмной – минимум мебели, максимум пространства. Чимин стоял в прихожей, сжимая край своей толстовки, и чувствовал, как дрожат руки. — Боишься? — спросил Юнги, закрывая дверь. — Нет, — соврал Чимин. И тут же поправился: — Да. Немного. Юнги подошёл ближе, провёл пальцами по его щеке – нежно, почти невесомо. Контраст с тем, как он целовал в кабинете, был разрывающим. — Я не сделаю тебе больно, — сказал он. — Если ты не захочешь. — Хочу, — выдохнул Чимин. — Я хочу. Юнги повёл его в спальню. Не торопясь. Шаг за шагом, останавливаясь, чтобы поцеловать – то в висок, то в уголок губ. Чимин чувствовал, как напряжение отпускает, сменяясь чем-то тягучим и горячим внизу живота. На кровати Юнги сел у изголовья и потянул Чимина к себе, усаживая сверху. — Раздевайся, — сказал он низко. — Хочу посмотреть на тебя. Чимин снял толстовку дрожащими пальцами. Потом футболку. Кожа покрылась мурашками – не от холода. Юнги смотрел на него так, будто видел впервые. Взгляд скользнул по ключицам, по груди, задержался на сосках. Чимин закусил губу, чувствуя, как они твердеют под этим взглядом. — Иди сюда, — позвал Юнги. Он сам стянул с Чимина джинсы и бельё одним движением. Тот уже был возбуждён – член напряжённо приподнялся, касаясь живота. Юнги усмехнулся краем губ, обхватил ладонью и провёл большим пальцем по головке, собирая капельку смазки. — Ах… — Чимин выгнулся, вцепившись в плечи Юнги. — Тише, — шепнул тот, продолжая медленные, дразнящие движения. — У нас вся ночь. Он уложил Чимина на спину и навис сверху, накрывая своим телом. Чимин почувствовал тяжесть, тепло, запах – кофе, табак, что-то горькое и родное. Юнги целовал его шею, спускаясь ниже, к ключицам, к соскам. Облизнул один, прикусил – Чимин вскрикнул и вцепился в простыни. Он положил ладонь на свой рот, чтобы усмирить себя. — Не сдерживайся, — сказал Юнги. — Здесь никто не услышит. Он спустился ещё ниже, провёл языком по животу, облизал головку члена, и Чимин застонал уже в полный голос, выгибаясь навстречу. — Пожалуйста… — прошептал он, не зная, о чём просит. Юнги поднялся, достал из тумбочки лубрикант и презерватив. Чимин смотрел на него затуманенным взглядом – как Юнги расстёгивает ремень, стягивает брюки, освобождая свой член. Тот был длинным, толстым, с набухшей головкой. У Чимина перехватило дыхание. — Повернись, — попросил Юнги. — Будет легче. Чимин послушно перевернулся на живот, поджав колени. Он чувствовал себя одновременно уязвимым и нужным. Пальцы Юнги, щедро смазанные, коснулись входа, и Чимин вздрогнул. — Расслабься, — голос Юнги стал тихим, почти ласковым. — И дыши. Первый палец вошёл легко. Чимин выдохнул. Второй – шире, с лёгким растяжением. Третий заставил его закусить ладонь, чтобы не закричать. Юнги двигал пальцами медленно, находя угол, от которого по телу Чимина пробегала дрожь. — Там… — выдохнул Чимин. — Ещё… — Знаю, — Юнги убрал пальцы и натянул презерватив. — Ты готов? — Да, — Чимин почти плакал от нетерпения. — Пожалуйста, Юнги… Юнги вошёл медленно. Дюйм за дюймом, давая Чимину время привыкнуть. Тот вцепился в подушку, чувствуя, как наполняется, как стенки растягиваются, принимая эту толщину. Когда Юнги вошёл до конца, замер, уткнувшись лбом в лопатку Чимина. — Всё хорошо? — выдохнул он. Голос дрожал. — Да… двигайся… — простонал Чимин. Юнги начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно. Но Чимин хотел большего – он сам подался назад, заставляя войти глубже, и Юнги сорвался. Ритм стал жёстче, толчки – глубже, с громкими шлепками, от которых эхо разносилось по спальне. Чимин уже не сдерживал криков – стонал, всхлипывал, выкрикивал имя Юнги, когда тот наклонялся и кусал его плечо. — Мой, — прорычал Юнги, переходя на «ты» в пылу. — Только мой. Он развернул Чимина на спину, закинул его ноги себе на плечи и вошёл снова – резко, глубоко, глядя прямо в глаза. Чимин видел его лицо: искажённое желанием, потное, но в глазах – не только похоть. Что-то тёплое, испуганное, настоящее. — Кончаю… — прошептал Чимин, чувствуя, как напряжение внутри достигает пика. — Со мной, — приказал Юнги. Они кончили почти одновременно. Чимин – с громким стоном, выгибаясь дугой и изливаясь себе на живот. Юнги – с глухим рыком, вжимаясь до отказа и замирая, пульсируя внутри. После он медленно вышел, снял презерватив и лёг рядом. Чимин сразу прижался к нему, всё ещё дрожащий, мокрый от пота и слёз, которые не заметил. — Ты плачешь? — спросил обеспокоенно Юнги, проводя пальцами по его щеке. — Не знаю… — всхлипнул Чимин. — Это было… слишком хорошо. Страшно. Юнги притянул его к себе, укрыл одеялом, поцеловал в макушку. — Страшно будет потом, — тихо сказал он. — А сейчас просто спи. Чимин закрыл глаза и провалился в сон – глубокий, без снов, чувствуя, как Юнги гладит его по спине и что-то шепчет, чего уже не разобрать. Он проснулся через три часа от того, что Юнги снова был в нём – медленно, почти не двигаясь, просто погружённый и тёплый. Чимин выдохнул и прижался ближе, чувствуя, как внутри снова разгорается жар. — Спи, — прошептал Юнги. — Я сам. Но Чимин не спал. Он ловил каждое движение, каждый тихий стон, каждое прикосновение. И в какой-то момент понял: эта ночь разделила его жизнь на «до» и «после». Утром Юнги встал первым. Чимин притворялся спящим, когда тот надевал рубашку, застёгивая пуговицы дрожащими пальцами. На прощание Юнги наклонился и поцеловал его в висок. — Прости, — прошептал он. — За всё. А потом ушёл. В школу. Быть директором. Смотреть сквозь Чимина, как раньше. Но Чимин лежал в его постели, вдыхая запах кофе и табака, и улыбался. Потому что теперь он знал: Юнги смотрит. Просто не может себе этого позволить.