Свинец и соль

Марат судорожно вдохнул, и этот звук отозвался в груди физической болью. Он не мог больше держать это в себе — тяжесть была слишком велика, она раздавливала его изнутри, лишая возможности дышать. — Ты не понимаешь, Илья... — Марат поднял голову, и Ларионов увидел его лицо, мокрое от слез и серое от отчаяния. — Это не просто дуэль. И не просто дружба. Илья не перебивал. Он смотрел прямо перед собой, на пустую дорогу, словно давая Марату пространство для этой честности. Его рука на плече друга оставалась неподвижной и теплой. — Я люблю его, — прошептал Марат так тихо, что слова почти потерялись в порыве ветра. Но, произнеся их, он вдруг заговорил громче, с надрывом, от которого Илья невольно вздрогнул. — Я люблю его, понимаешь? Больше всего на свете. Больше, чем самого себя. А он ушел... Ушел так, будто меня никогда и не было в его жизни Марат снова закрыл лицо руками, и его плечи затряслись в беззвучном плаче. Признание повисло в холодном воздухе, горькое и окончательное. — Я знаю, Марат, — негромко ответил Илья, и в его голосе не было ни капли осуждения, только бесконечная, тихая печаль. — Я давно это видел. Пойдем... Нам здесь больше нечего ждать.