Часть 4
5 апреля 2026 г., 17:12
Глава: Жизнь по расписанию
Утро теперь начиналось не с солнечного луча, а с резкого щелчка выключателя. Семён входил в спальню ровно в 7:00. Никаких нежных пробуждений — только сухой приказ вставать.
На кухонном столе Марата ждал лист бумаги, придавленный тяжелым стаканом воды. «График исправления», как называл его про себя Семён.
07:15 — 07:30: Личная гигиена. (Дверь в ванную не запирать).
07:30 — 08:00: Завтрак под присмотром.
08:00 — 12:00: Чтение классической литературы или работа с документами. (Никаких соцсетей и новостей).
12:00 — 13:00: Прогулка во дворе. (Строго 60 минут, Семён наблюдает из окна или идет в пяти шагах позади).
Марат пытался протестовать лишь в первый день.
— Я не в армии, Семён! Я не твоя вещь! — выкрикнул он, отодвигая тарелку с овсянкой.
Семён даже не поднял взгляда от своей газеты. Его голос был пугающе спокойным:
— Ты неуправляем, Марат. Твои эмоции превратили тебя в развалину. Если ты не можешь контролировать себя сам, это буду делать я. Ешь. У тебя есть семь минут до конца завтрака. Если не доешь — обеда не будет.
Каждый шаг Марата теперь был просчитан. Семён проверял всё: сколько страниц прочитано, достаточно ли ровно заправлена постель, не слишком ли долго Марат задерживал взгляд на воротах, за которыми осталась прошлая жизнь и Илья.
Самым страшным в этом графике было время с 21:00 до 22:00 — «Час честности». Семён садился напротив Марата и заставлял его пересказывать все свои мысли за день. Он выкорчевывал любое упоминание о тоске или любви, как сорняки.
— О чем ты думал в одиннадцать утра? — спрашивал Семён, глядя Марату прямо в глаза.
— О книге... — шептал Марат, пряча дрожащие руки под стол.
— Врешь. У тебя дрогнули губы, когда ты смотрел в окно. Ты думал о нем. Или о том, как бы сбежать. Завтра прогулка отменяется. Ты проведешь этот час, переписывая свои мысли в тетрадь, пока они не станут правильными.
Марат ломался. Его любовь к Семёну превращалась в липкий, парализующий страх, смешанный с болезненной зависимостью. Он начал ждать этих коротких моментов «заботы», даже если они заключались в том, что Семён поправлял ему воротник, больно сжимая шею.
