Свинец и соль

Звук шагов в пустом зале прозвучал как приговор. Марат и Илья замерли, всё ещё касаясь друг друга плечами, — два обломка когда-то незыблемого авторитета шоу. Влад Череватый шёл первым. Его походка была расслабленной, хищной, а на губах играла та самая улыбка, от которой у Ильи всегда перехватывало дыхание. Следом, словно тень самого мрака, двигался Семён. Он не улыбался. Его бледное лицо в свете дежурных ламп казалось маской из холодного фарфора. — Ну что, сцена окончена? — Влад остановился в паре шагов от Ларионова, бесцеремонно сокращая дистанцию. — Илья, ты опять расстроил своего черта. Столько слёз... Ты же знаешь, я люблю, когда ты улыбаешься мне, а не плачешь на плече у Башарова. Влад протянул руку и собственническим жестом обхватил шею Ильи, заставляя того вскинуть голову. Ларионов вздрогнул, его зрачки расширились от смеси ужаса и той самой болезненной любви, о которой он только что шептал Марату. — Пойдём, менталист, — бросил Влад, разворачивая Илью к выходу. — У нас дома ещё много неоконченных разговоров. Марат остался стоять, глядя в спину уходящему другу. Но одиночество длилось недолго. Семён подошёл вплотную. Он не касался Марата, но его присутствие ощущалось как тяжёлый свинец, заполняющий лёгкие. — Ты закончил изливать душу? — голос Семёна был тихим, лишённым всяких эмоций. — Ты думал, что если спрячешься здесь, за кулисами, то перестанешь принадлежать мне? Марат хотел что-то ответить, защититься, но слова застряли в горле горькой солью. Семён взял его за руку — его пальцы были ледяными, но хватка не оставляла шансов на побег. — Пуля Полины не попала в цель, Марат, — Семён чуть склонил голову набок, глядя прямо в покрасневшие глаза Башарова. — Но ты сам подставил грудь. Теперь не жалуйся на тяжесть. Семён потянул его за собой, не оборачиваясь. Марат шёл следом, глядя на широкую спину человека, который стал его персональной клеткой. В пустом Готзале погас последний луч света. Хозяева уводили свою собственность домой.