Merhaba

—Привет? –слышится тихий и неуверенный голос Кавеха. Ключи бьются друг о друга, когда он кладет их на край тумбы в прихожей. В ответ лишь звенящая тишина. Аль-Хайтам дома. Об этом дают поднять черные сапоги, стоящие в обувнице, с точностью, выверенной до миллиметра. Кавех вернулся переехал в дом пару дней назад. Родные стены обжигают отчуждением, неприкрытой ничем неприязнью. Дверь в спальню Аль-Хайтама закрыта. Можно подумать, что он спит, но, если прислушаться, слышно тихое шелестение бумаги. Архитектор закрывается в своей комнате. Падает на кровать и ощущает, как груз вины придавливает. Ненависть, страх, стыд жгучей смесью проникают в каждую клеточку тела, выжигая каллиграфическим почерком клеймо «ничтожества». Именно им себя чувствует светоч Кшахревара последние месяцы. Кавех зарывается в волосы руками, стягивает заколки, небрежно бросая их на пол. Сегодняшний день прошел так же бессмысленно как и вчерашний, позавчерашний и все предыдущие. Он несколько часов бродил по Дому Даэны, в поисках вдохновения пересматривал книги со своими же пометками. Мысленно критиковал их и зачеркивал, дополняя чем-то новым. Переосмысленным. Обводил толстой линией благодарности от нынешних студентов. Написал ответное письмо Тигнари, в котором уверял, что все хорошо и никакая помощь не нужна. Просмотрел все доски объявлений в городе, в поиске интересного заказа. Но вновь ничего не нашел. Просидел еще пару часов в таверне у Ламбада. Извинялся за долг в тетради, который рос ежедневно в геометрической прогрессии. Пил вино, которое, по ощущениям, начинало течь вместе с собственной кровью единой смесью. Долго мялся у родного порога. И вот оказался здесь, проваливаясь в беспокойный сон. *** —Привет-бросает тихое Кавех, тепля надежду услышать что-то в ответ. Но этого не происходит. Ключи вновь бренчат друг о друга. Архитектор проходит на кухню, наливая из хрустального графина воду. Сегодняшний день прошел иначе. Когда Кавех перечитывал одну и ту же книгу в четвертый раз, к нему подошел Мудрец. Протянул объявление от Академии. «Требуется архитектор для реставрации Парис-Дхяйа». Он согласился не думая. Лишь потом посмотрел на сумму оплаты внизу листа. Приличная, ничего не скажешь. Оставшийся день Кавех провел именно там, рассматривая каждый цветочек, лавочку и расположение фонарей, придумывая как может преобразить место. Постоянно помечал что-то в своем блокноте и улыбался. По-настоящему, искренне. Впервые за долгое время. Работа делает из обезьяны человека, или как там говорилось? Вернувшись, Кавех не смотрит на излюбленную таверну. Бежит в творческий магазин, скупая ватманы, карандаши и все самое необходимое для нового проекта. Да, он потратил на это последнюю мору, хранившуюся в кошельке. Но это проблема будущей версии Кавеха. Сейчас он стоит на кухне со стаканом воды, пишет на завалявшемся листочке сообщение Аль-Хайтаму.

«Извини, в этом месяце задержу оплату. Компенсирую чуть позже, когда закончу с проектом Парис-Дхяйа. Надеюсь на понимание. И еще раз прости.

Кавех.»

Признаваться в таком тяжело. Но ведь лучше признаться сразу, чем бегать и объясняться потом, правда? По крайней мере Кавех в этом уверен. *** —Привет! -звучит увереннее и радостнее чем обычно. Кавех кидает ключи на комод и те жалобно бренчат. В ответ все так же ничего. Но в гостиной сидит Аль-Хайтам с книгой в руках. Он лениво поднимает взгляд на вошедшего. -Ты чересчур радостный. –лазурный взгляд вновь упирается в желтую бумагу. Опять что-то заумное про древние языки. Студента можно вывести из Харавататс, но Хараватат из студента уже никогда. Кавех привык. Закатывает глаза, улыбается еще шире. —Мне предложили работу. Больше не придется ошиваться по улицам в поисках «чего-то». -Закончишь наконец страдания и займешься чем-то полезным? Действительно похвально, Кавех. А я уже начал составлять план по твоему выселению. Даже жаль, что его придется отложить. -В голосе сквозит усмешка, но на бледном лице Аль-Хайтама не дергается ни один мускул. По давно забытой ране снова проводят острым ногтем. Кровь в жилах закипает. Язык чешется синхронно с кулаками. В трезвом состоянии Кавех никогда не дрался. Но сейчас желание защитить себя чувствуется особо остро. Он смахивает пшеничную косу за плечо, упирается руками в бока. —Не переживай, я съеду, как только получу деньги! И больше никогда не потревожу тебя своим бесцельным присутствием. Напоследок архитектор кидает в Хайтама подушкой и покидает гостиную. Хлопает дверь в спальную комнату. Кавех с измученным стоном опускается за рабочий стол. Хватает лист бумаги и перо. Обида жжет глотку изнутри.

«Дорогой Нари, Ты не представляешь, как сильно мне надоел этот зазнайка. Думает, что может шпынять меня как малолетку! Нет, я способен ответить ему, но…»

Осознание внезапно врезается в голову. Да, он действительно может постоять за себя. И в следующий раз будет ругаться до потери сознания. Не важно своего или Аль-Хайтамовского. И никаких «но». Кавех резким движением сминает лист. Кидает в мусорное ведро под столом. И его совсем не волнует пятно от чернил, расплывающееся на тыльной стороне ладони. *** -Приве…-Кавех осекается на полуслове. Ключи остаются висеть на указательном пальце. В доме тише чем обычно. Черных сапог в обувнице нет. Домашние тапочки ютятся на пороге, неловко соприкасаясь с пушистыми тапочками самого Кавеха. Аль-Хайтама нет дома. Зато на комоде лежат записка и небольшой сверток. Почерк у Аль-Хайтама красивый, отточенный до последнего завитка.

«Купил тебе ужин. Угольная лепёшка аджиленах стоит на кухне. Буду поздно. В свертке лежит небольшой подарок от меня. Я пропустил твой день рождения. Не потеряй его вместе с ключами. Аль-Хайтам.»

Если спросить у Кавеха, что он испытывает прямо сейчас, он не ответит. Удивление, умиление и непонимание перебиваются, пытаясь занять наибольшую часть сознания архитектора. Он разворачивает безликую серую упаковку. Львенок, лежащий внутри, кажется таким беззащитным, что его хочется обнять, приласкать и больше никогда не отпускать. Блондин вертит его в руках, после цепляя за карабин на ключах. В голову приходит необычная мысль. Аль-Хайтам извиняется. Коряво, неуверенно, но действительно искренне. Единственным знакомым ему способом. От такой безмолвной поддержки перехватывает дыхание.