Merhaba

—Привет! —звучит громко, весело. Без привычной усталости. Ключи занимают свое законное место на крючке. Львенок с щемящей нежностью смотрит в душу. —Привет. —неожиданно звучит в ответ, словно эхо в пустом зале. Аль-Хайтам выходит из спальни, проходит к кухне, совершенно невзначай кидая на пришедшего взгляд из-под ресниц На лице Кавеха расплывается дурацкая улыбка. Совершенно подростковая, полная смущения, тепла и жизнерадостности. Именно так улыбаются героини слащавых романов от издательского дома Яэ. Кавех идет следом, усаживается на излюбленный стул. Древесина местами поцарапана. Когда стресс переполняет, вцепится в крепкое дерево кажется единственным вариантом. Помогает поддерживать оставшийся рассудок. —Что сегодня на ужин? -бросает все так же нелепо, накручивая прядь светлых волос на указательный палец. Старается смотреть куда угодно, лишь бы не на Аль-Хайтама. О, а этот горшок с цветком всегда стоял на подоконнике? -Сырные шарики масала. —безразличный и вечно серьезный голос кажется таким родным сейчас. Будто и не было никогда никаких громких ссор. Светлые брови складываются трогательным домиком. —Ты помнишь о них! —Кавех звонко смеётся, расплываясь в ещё большей улыбке. —Опережая твой вопрос. Мой день прошел хорошо. Конечно он знает, что у Хайтама даже в мыслях не было, задавать такие вопросы. Но тот не уходит. Лишь пьет кофе из большой кружки с дурацкой надписью «Best friends forever» Архитектор закидывает ногу на ногу и подпирает подбородок кулаком. —Сегодня я был в Академии. Разговаривали с Мудрецами о новом контракте. Хотят поручить мне реставрацию домов в пустыне. Это, конечно, не совсем мой уровень, но как я могу отказать? Только представь, в моих сооружениях будут жить люди. Даже целые семьи! —В них уже живут, Кавех. И отказаться ты тоже можешь. Но это будет стратегически неверным решением. Оплата за аренду совсем скоро. Архонты, конечно Аль-Хайтам не упустит возможность поддеть. Но перегрызать глотку сейчас совсем не хочется. Кавех лишь фыркает в ответ. —Ты не понимаешь. Алькасар-Сарай сделан лишь для того, чтобы подчеркнуть статус Дори перед всякими инвесторами. А в этих деревнях будут по-настоящему жить. Любить, ругаться, мириться, смеяться и плакать. Это выше любого признания.—Кавех мечтательно смотрит в потолок и закусывает губу.—Потом я зашел к Ламбаду, расплатился за часть долга. Мне выплатили оставшуюся часть за Парис-Дхяй. И поехал в Порт-Ормос. Привезли новую бумагу для чертрежей из Ли Юэ. При всей любви к Сумеру, но там ее делают гораздо качественнее.   Секретарь вдумчиво кивает, усаживаясь, напротив.  —Когда ты уезжаешь на свою реставрацию? —Через две недели. *** —Привет. —вздыхает Кавех, но тут же замирает. На автомате вешает ключи. На пороге подозрительно много обуви. Из гостиной слышатся беззаботные разговоры. Из кухни тянется невероятно вкусный запах. —Привет, Кави! —в проходе появляется ушастая голова Тигнари. И Кавех не может сдержать улыбку. —Хайтам рассказал, что ты уезжаешь. Мы не могли отпустить тебя без посиделок. —Обычно грозный страж леса Авидья, сейчас улыбающийся до трогательных ямочек на щеках, тащит архитектора за стол в гостиную. Под потолком растянулся ватман, с цветастой надписью: «Удачной командировки, Кавех» По бокам к нему прилеплены воздушные шары. От увиденного в груди расплывается тепло. Аль-Хайтам действительно позвал друзей, чтобы устроить прощальную вечеринку? Еще и торт купил…Кавеховый любимый. Тигнари ласково давит на плечи, пытаясь вывести друга из приятных наваждений и усадить на диван. Протягивает заранее наполненный бокал с вином. За приятными разговорами, дружескими подколами и перерывами на распитие алкогольных напитков проходит несколько часов. И прерывается только тогда, когда Сайно любезно отпрашивается на перекур и уводит с собой Аль-Хайтама. Ночной сумерский ветер неприятно бьет в лицо, проникает под одежду, заставляя обоих мужчин поежиться и прикрыть грудную клетку руками. —И с чего у тебя такое рвение к вечеринкам? Или тебя подменили? —Сайно тихо смеется, выискивая в кармане пачку мондштатских сигарет,—в чем твои корыстные цели в этот раз? —Да нет никаких корыстных целей. Он уезжает надолго и не знаю, когда мы сможем посидеть вот так в следующий раз.—Аль-Хайтам тяжело вздыхает и трет переносицу. Аккуратным движением снимает наушники, позволяя шуму ночного города попасть в пределы слышимости. Редкое и несвойственное явление для него. Такое происходит только в моменты сильной задумчивости или, когда Секретарь хочет действительно слышать все.    —Что-то ты все равно недоговариваешь. Я слишком хорошо тебя знаю. —генерал махаматр расплывается в еще более широкой улыбке и делает затяжку, выпуская дым из рта позже.—Признавайся или я пойду курить в другую подворотню. Хайтам молчит несколько мгновений. Мнется, разрываясь на тысячи душевных разногласий и сомнений. Проблемы с доверием не пропадают даже после нескольких бокалов недешевого вина.  —Мне кажется, Кавех перестал быть мне безразличен. В том смысле что… —Да ты влюбился! —громкий, почти девчачий взвизг Сайно режет по ушам, не дает договорить.—Влюбленный волк уже не хищник, да Хайтамчик. Решил просить совет у опытного человека? Это правильно. Тот лишь закатывает глаза. —Ты знаешь. Я не умею любить. И я не знаю, как объяснить это Кавеху. И как смотреть ему дальше ему в глаза. Сайно хмурится, придумывая в своей голове гениальный план и стряхивая пепел с сигареты идеальным, отточенным годами, движением.    —Признайся для начала себе. Ты умеешь любить. И хочешь убедиться в этом с Кавехом. Если не знаешь как подступить, чтобы не ранить себя неудовлетворительным ответом, в чем я конечно очень сомневаюсь, тогда…Напиши ему письмо, пока он будет в командировке. — он хлопает друга по плечу в поддерживающем жесте, топчет сигарету на асфальте и уходит в дом, оставляя того размышлять и переваривать сказанное. ***

 «Джанам,

Без тебя в доме стало пусто.

При всем свою своем желании, я не могу выразить все свои чувства. Я много думал и никак не могу ответить себе на один вопрос. Кто мы друг  другу? Я не знаю, что происходит в твоей светлой голове. Но, могу заявить от себя.

Когда ты сказал, что собираешься съехать в ближайшие сроки, во мне что-то сжалось. Мы часто ругаемся, и ты часто мне так угрожаешь. Но в тот раз...ты был настроен серьезно.

Я задумался, что могло вызвать такую реакцию. В научных книгах пишут, что любовь вызвана реакциями дофамина, адреналина и серотонина. В твоих романах пишут, что любовь вызвана искренней привязанностью, которая не была известна мне до этого момента.  "Для меня ты совершенство. И моё разбитое сердце будет любить тебя, пока ты не станешь такой."Ещё три месяца назад, у меня бы свело лицо от приторности этого выражения. Но сейчас я нахожу отклик в своем сердце.

Сайно подтвердил мою догадку. Я влюблен в главный светоч даршана Кшахревар. И, как бы это прискорбно не звучало, не могу ничего с этим сделать.

Я надеюсь, когда ты вернёшься, мы сможем обсудить это подробнее.

Удачной тебе работы. Возвращайся, как только сможешь.

С теплейшими чувствами, занудный Аль-Хайтам.»

  Хайтам тяжело вздыхает, пробегаясь по вычерченным буквам уже в пятый раз. Сердце нервно колышется в груди, отдаваясь стуком в висках. Признаваться себе в таком—невероятно сложно. Признаваться Кавеху—еще в десять раз сложнее. В подкорке сознания уже успели поселиться сомнения, которые были так несвойственны Секретарю, на протяжении всей жизни. Но откладывать уже было нельзя. Он упустил шанс единожды и не хочет повторять ошибку. Сайно во всем оказался прав. И если Аль-Хайтам не сделает это сейчас, то не сделает этого никогда. Он встает из-за письменного стола. В кабинете пахнет пылью. В нем никто не убирался с того момента, как Кавех уехал. От этого осознания тоскливо сосет под ложечкой. Мужчина машет ладонью перед лицом, отбрасывая тревожное наваждение. Идет на улицу, практически доходя до почтового ящика. Но в последний момент в голове что-то щелкает. Аль-Хайтам рвёт конверт на четыре части и выбрасывает в ближайшую урну. О таких вещах нужно разговаривать лично. ***  

«Привет!

Надеюсь, ты найдешь минуту в своем плотном графике, чтобы прочитать мою болтовню.

Работа идет полным ходом. Мы утверждаем последние нюансы. Ещё чуть-чуть и Дар аль-Шифа заживет новой жизнью. Если б ты знал, насколько я рад. Мудрецы, которые поехали со мной, оказались не такими занудами, как я ожидал. Они тоже заинтересованы в возрождении деревни.

Мне приходится рано вставать и поздно ложиться, чтобы точно все успеть. Тяжело, иногда очень хочется выпить и уехать домой. Но держусь.

Реставрация больницы почти окончена. Пришлось вытравить оттуда нескольких плесенников, моровиков и парочку грибосвинов. Без травм не обошлось, но меня подлатали. Будет новый шрам на плече. Сайно часто говорит, что шрамы украшают мужчин. Тогда через пару лет я буду самым красивым мужчиной в Сумеру. Теперь даже не хочется продолжать просить Академию приставить мне охрану. Хотя если махаматры будут защищать меня от песка, я буду очень рад. Я конечно понимаю, что это пустыня…но песок у меня везде! Я устал каждый вечер вытряхивать его из сапог и нижнего белья. А сколько его в карманах, ты даже не представляешь. Что-то я совсем не в то русло ушел. Не терпится вернуться в теплую мягкую кровать. Надеюсь, что ты хоть один раз помоешь там полы. Не закапывайся в работу! Я знаю, что ты можешь, если никого нет рядом.  А еще одна птичка мне напела, что Нилу участвует в новой постановке. Пожалуйста, выкрои время в своем дне и сходи посмотреть ее вместе со мной.

Новостей много, боюсь, что они не уложатся в один лист. Как приеду, все расскажу. А сейчас мне пора бежать.

С песочным приветом,  Кавех.»

Архитектор бережно сбрызгивает конверт любимым парфюмом. Он делает так со всеми письмами, но именно сейчас, такое действие ощущается особо интимно. По ночам, когда мозг, перевозбужденный новыми идеями и работой, никак не мог уснуть, а назойливый песок то и дело проникал под одеяло, Кавех начинал задумываться. Как Аль-Хайтам живет сейчас? Он тоскует или радуется возможности побыть в тотальном одиночестве? Буйная фантазия рисует картины того, как Секретарь вальяжно ходит по дому в одном нижнем белье и проводит вечера в компании книг и бутылки мондштатского вина. А может и не только в их компании? От представления того, что нелюдимый сосед может приводить в их дом каких-то женщин, а то и мужчин, в животе залегает неприятная тяжесть, а лицо кривится в полную неприязни гримасу. В сердце остервенело колет ревность. И Кавех упирается в то, от чего так долго бежал. Начал замечать свою влюбленность он довольно давно. В моменты, когда Аль-Хайтам начинал шутливо препираться по пустякам, когда тот заботливо покупал ужин. Когда их руки нечаянно соприкасались во время похода на Большой базар. Когда секретарь рекомендовал к прочтению свои заумные книжки. Когда взгляд лазурных глаз задерживался на багряно-красных лишнюю долю секунды. И от каждой этой случайности в животе просыпались бабочки. Но Кавех, руководствуясь собственной гордостью, избегал размышлений на эту тему слишком долго. И они наконец догнали его холодной пустынной ночью, не отпуская до глубокой ночи. *** —Привет!—радостно кричит Кавех, сбрасывая сумку с вещами на пол. Бесцеремонно кидает на тумбу ключи. Дома пахнет теплом, свежесваренным кофе и пикантными благовониями. Приятно почувствовать себя на своем месте, спустя два месяца беспрерывной работы.  Из кухни слышится как всегда отстраненное «Привет». У Аль-Хайтама явно выходной, если он позволил себе недавно проснуться. Кавех заходит за ним и наблюдает милейшую картину. Секретарь достал из верхнего ящика еще одну кружку, заполняя ее густым напитком. Добавляет ровно три ложки сахара. Так, как любит архитектор.  —Как добрался? Не возникло трудностей?—видеть еще не до конца проснувшегося и протягивающего  кружку с кофе Аль-Хайтама непривычно. А еще невероятно умилительно.  И Кавех не сдерживает улыбку, когда ее забирает. —Все спокойно—неловко ведет плечом,—ты читал мои письма? Я получил ответ только на одно. Мужчина убирает пепельные волосы со лба и чуть заметно хмурит брови. —Читал. И отвечал. Не знаю, видимо проблемы с доставкой. На кухне повисает тишина, которая редко разбавляется шелестом листвы за окном и сербаньем кофе. Атмосфера явно раскаляется, когда Кавех внезапно подскакивает и открывает рот, собираясь что-то сказать. Но не успевает. Аль-Хайтам начинает первый. —Я хотел тебе кое-что рассказать.—звучит неуверенно и так аккуратно, что у блондина обливается сердце. Старший закусывает губу, ставит кружку на стол и поднимает брови. —Я тоже. И Хайтам по-джентльменски уступает, скрещивая руки на груди, показывая заинтересованность всем своим видом. -Я много думал об этом, и не знал как тебе об этом сказать...Ты мне нравишься, но если это не взаимно, я сегодня же соберу вещи и съеду. Кавех не узнает свой голос. Он непривычно вкрадчив и тих до самой интимной степени. Архитектор успел принять и пережить любую реакцию, но точно не был готов к...смеху. Аль-Хайтам смеется, прикрывая рот ладонью. Щеки покрываются розовыми пятнами то ли от смущения, то ли от усердного использования диафрагмы. Потребовалось почти две минуты, чтобы он пришел в себя и наконец ответил. —Я хотел сказать тоже самое. Светлые брови подлетают вверх быстрее, чем Кавех успевает придумать хоть какой-то связный ответ.  Всегда кажущийся недоступным и холодным секретарь,оказывается в непозволительной ранее близости. Сухие холодные руки касаются чужих щек, оглаживают скулы. Треснутые от пустынного ветра губы, накрывают мягкие, трепетные и такие желанные.  От долгожданного поцелуя подкашиваются ноги, а бабочки в животе умирают, оставляя за собой приятную пустоту.