Долгий поход

Пустырь оказался не таким страшным, как думала Снежинка. Да, там не росла трава — только сухая, ломкая полынь да редкие кустики иван-чая. Да, земля была серая и пыльная, а в воздухе пахло железом и почему-то жжёной проволокой. Но Шипучка шёл впереди уверенно, то и дело останавливаясь, принюхиваясь и кивая сам себе. — Рельсы близко, — сказал он. — Слышишь? Снежинка прижала уши к голове и прислушалась. Сначала ничего. Потом — далёкий, еле слышный гул. Не такой, как в городе. Другой — низкий, тяжелый, будто огромное животное дышало где-то за горизонтом. — Это поезд, — объяснил Шипучка. — Я сам никогда его не видел, но дедушка-ёж рассказывал. Он большой, железный и очень громкий. Когда он идёт — земля дрожит. — А он опасный? — спросила Снежинка. — Если на него наступить — да, — серьёзно ответил Шипучка. — Поэтому мы перейдём рельсы быстро, когда поезда не будет. Они подошли к насыпи. Рельсы блестели в закатном солнце — две длинные-длинные железные полосы, уходящие в обе стороны до самого края земли. Между ними торчала сухая трава и лежали разноцветные камешки. — Сейчас, — сказал Шипучка и поднял голову, принюхиваясь. — Воздух не дрожит. Можно идти. Он шагнул на шпалы. Снежинка — за ним. Лапы скользили по гладкому железу, сердце колотилось где-то в горле. Она считала шаги: раз, два, три, четыре... На пятом шаге земля дрогнула. — Бежим! — заверещал Шипучка. Снежинка не помнила, как они оказались на другой стороне. Просто вдруг — трава под лапами, мягкая земля, а сзади, за спиной, с рёвом проносится что-то огромное, чёрное, с горящими глазами. Ветер ударил в спину, поднял шерсть дыбом, а потом — тишина. Только стук сердца и тяжёлое дыхание ёжика рядом. — Живы, — выдохнул Шипучка. — Живы. Больше так не делай. — Я не делала, — прошептала Снежинка. — Оно само. Они сидели на обочине, отдышались, и Шипучка первым поднялся. — Теплица, — сказал он, показывая вперёд. — Видишь? Снежинка увидела. Старая, облезшая, с выбитыми стёклами, она стояла прямо посреди поля, похожая на скелет огромного зверя. Но за ней — за теплицей — начинались деревья. Настоящие. Высокие. Лес. — Ну что, — сказал Шипучка и поправил свой желудь-компас. — Пошли домой? Они пошли. Сначала мимо теплицы, потом через канаву, потом — и вот он, лес. Сосны, папоротники, мягкий мох под лапами. Всё, как во сне. Как в том, старом, который был до бабочки. — Чуешь? — спросил Шипучка. Снежинка втянула носом воздух. Сосна. Влажная земля. И... мята. — Мама, — выдохнула она и побежала. Она бежала не разбирая дороги, перепрыгивая через корни и кочки. Шипучка еле поспевал, катился следом, ругался, но не отставал. А запах мяты становился всё сильнее. И вот — ручей. Неширокий, прозрачный, с камешками на дне. А у ручья, под старым дубом с раскидистой кроной, сидела кошка. Белая с серыми пятнами. Пушистая. Уставшая. С глазами, которые плакали совсем недавно. Она сидела и смотрела на воду, а лапами перебирала травинку мяты — мяла её, чтобы запах держался дольше. — Мама, — прошептала Снежинка. А потом закричала: — МАМА! Кошка обернулась. Уши встали торчком. Глаза распахнулись. — Снежинка? Снежинка прыгнула. Прямо через ручей, прямо в мамины лапы. Они упали обе в мох — белое с серым, перепутанное, мокрое от слёз. Мама лизала её нос, уши, лоб, говорила что-то быстро-быстро, но Снежинка не разбирала слов. Она просто чувствовала: тепло, знакомый запах мяты, сердце мамы рядом с её сердцем. — Ты нашлась, — шептала мама. — Ты нашлась, моя глупая девочка. Я искала тебя. Я каждый день приходила к ручью и мяла мяту, чтобы ты учуяла. Я верила, что ты придёшь. — Я пришла, — плакала Снежинка. — Мне помогли. Боцман. Карра. И Шипучка... Она оглянулась. Шипучка стоял на краю ручья, не переходя. Колючки его были подняты — то ли от волнения, то ли от смущения. В темноте рыжая иголка на спине горела как маленький фонарик. — Ты тоже иди сюда, — позвала мама. — Ты, наверное, тот самый ёжик, который спас мою дочку? — Ну... — Шипучка переступил с лапы на лапу. — Не то чтобы спас... Просто показал дорогу... И компас у меня есть... — Иди сюда, — повторила мама мягко. Шипучка вздохнул, перешёл ручей и встал рядом. Мама лизнула и его — прямо в колючки. Ёжик чихнул, но не отодвинулся. — Ну вот, — сказал он. — Все живы. Все на месте. А я говорил — запах не врёт. Они сидели под дубом втроём: мама, Снежинка и маленький колючий ёжик. Луна поднималась над лесом, ручей журчал, где-то вдалеке пролетела сова. Снежинка закрыла глаза. — Я дома, — прошептала она и уснула — в первый раз за много дней по-настоящему спокойно.