Скованные одной тьмой

♫ Last Resort (Reimagined) — Falling In Reverse ♫       На улице уже темнело, погода была холодной из-за сезона проливных дождей. Прохожие торопливо спешили домой, удерживая над головами раскрытые зонты, проезжающие мимо машины разбрызгивали скопившиеся лужи по обочинам. Всё становилось мрачнее после захода солнца.       Точно также себя чувствовал Чонгук, промывая последний чайник в небольшом кафе, где подрабатывал по вторникам и четвергам. На душе слякоть, как и на улицах, холод и постоянное чувство того, что его место не здесь. Парень постоянно ощущал себя чужим, не принятый обществом, тащил на плечах груз прошлого, которое так и не отпустило. Клеймом выжжен статус неудачника. Он пытался выживать. С работой сложно, без высшего образования он мог лишь искать подработки за сущие копейки, неофициально, чтобы оставаться незамеченным от повышенных налогов. Денег еле-еле хватало на жизнь.       Иногда Чонгук тайком пробирался на чердак той самой кафешки после ухода хозяина и ночевал на надувном матрасе, который почти не согревал по ночам. Там, в уголке чердака, он собирал в копилку, в ржавую банку из-под томатной пасты монеты, которые оставляли на чай посетители кафе. Зачем? И сам не знал. Что можно было купить на пару тысяч вон? Возможно, самую дешёвую пачку сигарет? Домой ноги совсем не несли, там было пусто, удушающе-одиноко, от стен несло запахом перегара, въевшийся глубоко в память. Каждое воспоминание из детства приносило только боль. Засыпая в один из дней в небольшой комнатке квартиры, парнишка смотрел в потолок, одна картинка за другой, сменялись, не позволяя забыть…       «Пришёл». Фраза, звучавшая не как приветствие, а как проклятье, как приговор. Каждодневная монотонная картина — пьяные родители. В их доме никогда не пахло свежеприготовленным ужином, не было праздников, не было и того, что на школьных соревнованиях за него кто-то болел бы также, как за других детей. Только алкоголь и табак, который выедал лёгкие. Маленький Чонгук, забившись в углу, старательно кутался в лёгкое покрывальце, которое совсем не согревало, но дарило чувство защиты. Чувство защиты от того, что не увидят, не заметят, не стукнут снова по прошлым синякам. Не будут проклинать за то, что родился, не будут кричать, что не нужен. Детским сердцем верил, что однажды родители поймут, отец будет гордиться, а мать подарит хотя бы одно тёплое объятие. Ничего. Ни разу. Лишь боль и огромное, непосильное чувство вины, что он портил всё своим существованием.       Одним утром, вернувшись из школы, Чонгук вошёл домой, рюкзак выпал из рук от увиденного. Повсюду разбросанные бутылки и окурки, и родители… На столе лежал белый маленький пакетик, а рядом рассыпанный порошок. Парень всё понял. Они закончили свою жизнь вот так страшно, от передозировки и количества алкоголя. В душе молодого Чона пожизненно поселилось чувство вины, что не уберёг, не уследил, не успел…

***

      Жизнь Чонгука никогда не была спокойной, как ему казалось. Время от времени случались какие-то напасти. Даже сейчас, подрабатывая в лапшичной, Чон не мог расслабиться до конца. Поприветствовать гостей, которые просто пришли поесть лапши и мяса. Он старался держаться ото всех на расстоянии, ловить сигналы, продумывать будущие шаги. Бывали моменты, когда гости злоупотребляли гостеприимством старика-хозяина кафе, повышали голос, эмоционально громко стучали по столу, всё это каждый раз триггерило парня, заставляя вздрагивать и окунаться в детство. Конечно, он находил выход абстрагироваться от навязчивых мыслей — топить себя в работе. Это был единственный способ не утонуть в собственном бессилии и справиться со всем этим. — Чонгук? Ты слышишь? — седовласый мужчина вырвал его из болезненных воспоминаний, похлопав по плечу. — Что? — Чон растерянно захлопал глазами и выронил из рук чайничек. — Ой, простите… Я… Почти закончил… — Да, ничего, бывает, задумался? — старик улыбнулся парнишке. — Ты шагай домой уже скорее, на улице погода разыгралась. — О, слушай, я тут подумал, моя внучка Соён уезжает ведь учиться в университет в Штаты, и теперь мне никто не сможет помогать здесь. Может, ты бы смог работать у меня на постоянной? Что скажешь?       Чонгук остановился, не повернувшись в сторону старика, перекрыл медленно воду. Подошёл к раздевалке, всё также молчаливо и неторопливо повесил фартук на стену в тесной подсобке, и вышел к хозяину кафе. — Господин Со, вы хотите нанять меня на работу? — Чон со скрытой надеждой в глазах посмотрел на старика. Он думал, что придётся снова искать подработку, снова откажут, прогонят за ненадобностью. — Конечно, да, моя лапшичная не такая успешная, но есть постоянные гости, которые приходят покушать, поэтому рабочая сила мне нужна всегда. Я ведь не молодею, один уже не справляюсь, но я не смогу платить тебе как в хороших ресторанах, сам понимаешь. Просто вижу, что работа тебе нужна. Ты вроде бы ответственный, — пока старик отвечал, приоткрыл холодильник, чтобы убрать заготовки закусок и взглянул на задумавшегося парня. — Ты сильно торопишься домой? Девушка твоя не потеряет тебя? — Что? Ой, Господин Со, я один живу, ха, — Чонгук озадаченно почесал затылок и хмыкнул, натянув на себя любимую потрёпанную толстовку. — Может, выпьем? — Старик достал металлический тазик и кастрюлю с бульоном. — Чего еде пропадать?       Чонгук посмотрел в окно. Возможно, появился повод переждать беснующуюся погоду. Он протёр нервно ладони о джинсы и помог расставить тарелки. Они уселись у окна. За прозрачным стеклом хлестал проливной дождь, ритмично отстукивая тяжёлыми каплями по подоконникам. Ночной город сейчас выглядел уныло, даже представилось, как снаружи холодно от одного только вида. Чонгук неторопливо ел фирменную лапшу, причмокивал негромко, и лишь спустя некоторое время решил поддержать разговор. — Господин Со, — парень поднял наполненную рюмку с соджу, покрутил её немного в руке, — Спасибо. Я… справлюсь. — Немногословно и искренне прозвучало слово, которому не требовалось объяснение.       Старик улыбнулся по-доброму в ответ, прожитые эмоции за всю жизнь скопились на лице в виде глубоких морщин у глаз. — Не сомневаюсь, — проговорил он, пододвинув ближе бульонницу с лапшой к парню.       Чон быстро выпил, зажмурился от крепости, горьковатая жидкость обожгла горло, а внутри резко прокатилось тепло. Он поставил рюмку у края стола, взглянул на неё и почувствовал ту же пустоту, как и внутри этой стеклянной посудины. Чонгук долго после смотрел в окно, наблюдая за каплями, стекающими по окну. Впервые как-то стало тихо, и тревога будто ушла. Только постукивание капель отбивало ритм, заполняя звуками кафе, а внутри же был штиль. Сердце не пыталось замереть, мысли перестали роем жужжать, вызывая головную боль. — Знаете, — Чонгук внезапно нарушил идеальную тишину. Было так тихо, как будто говорил он сам себе. — Мне ведь сегодня двадцать пять.       Хозяин замер, задержав палочки с едой у приоткрытого рта. Посмотрел на парнишку, а потом хлопнул по столу, заставив Чонгука вздрогнуть. — Ах ты, негодник-мальчишка! — Старик спешно поднялся из-за стола, что-то пробурчал себе под нос, как делал это обычно, и подошёл к холодильнику. — И молчит, сидит. Сейчас угощу тебя говядинкой.       Чонгук наблюдал за суетливым хозяином кафе, как тот приговаривал что-то, неторопливо нарезал мясо, готовил под него соус с кунжутом. Он спустя много лет почувствовал непривычное для себя, что за все уже двадцать пять лет он был не один. Пусть и нечастые разговоры за выпивкой со стариком, но всё это было лучше, чем дешёвое пойло в своей прогнившей от плесени квартирки в диком одиночестве. Чонгук слушал рассказы, нервно теребил края толстовки. В какой-то момент мысли неизбежно окутывали всё сознание. Тревожность пыталась вырваться наружу, но негромкий голос господина Со и ароматы еды успокаивали на мгновение.       Запах жареного мяса на гриле за столом разносился по всей кафешке. Шкворчащие звуки приятно ласкали слух, напоминая Чонгуку, что сегодня особенный день, который он постарается запомнить надолго. Запомнить то, как один старик угостил своей фирменной говядиной в честь дня рождения его подчинённого. Он постарался бы запечатлеть на подкорке момент, который бы потом согревал в тёмные, беспокойные, одинокие ночи.       К тому времени, когда Чонгук собрался уходить, ливень уже прекратил хлестать по окнам. Он долго стоял у приоткрытых дверей, пока свежий разряженный воздух влетал в небольшое помещение. — До свидания, господин Со. — Негромко проговорил парень и тихонько прикрыл за собой дверь кафе.       Он натянул посильнее капюшон толстовки и направился в сторону дома. Чонгук медленно брёл по дороге, засунув руки в широкий карман кофты. Волосы растрепались немного от ветра, тело замерзало, но он почти не ощущал этот холод. В моменте чувствовалось тепло, внутри, где-то глубоко, таилась вера, что хорошее и с ним может случиться. В тихой ночи его внимание привлекло еле слышное мяуканье. Он остановился и прислушался, откуда шёл звук. Под массивным мусорным баком сидел рыжий котёнок, трясся от холода, мокрый и напуганный, как почти всю свою жизнь и сам Чон. — Хэй, кроха, ты почему тут один? Где твоя мама? — парень наклонился под бак, потом огляделся по сторонам, но никого не было кроме них двоих. — Пойдешь со мной? — Чонгук протянул руку, а котёнок забился ещё дальше, продолжая, уже громче мяукать. — Я не наврежу, дома есть молоко, ты согреешься, — Чон протянул руку и успел схватить малыша. — Привет, Рыжик. Сегодня точно хороший день, второй подарок на день рождения. Это удача, да? — Парень прижал к груди трясущегося котёнка, потом заглянул в его крохотные глаза и улыбнулся.       Ночь была холодная после дождя и ветреная. Теперь же эта прохлада ощущалась совсем иначе. Чонгуку было всё равно, в его руках грелась маленькая жизнь. Он был готов взять за него ответственность и впустить в свой дом, чтобы перестало быть так паршиво и одиноко. Парень пошёл ускоренным шагом, чтобы побыстрее добраться до дома и накормить голодного котёнка. — Рыжик, мы почти пришли, ещё минут пятнадцать и будем дома! — впереди виднелся небольшой ночной клуб, где собиралась местная молодёжь. — Завтра схожу тебе за едой, магазины же закрыты уже. Хотя, у меня остался кусок рыбы, надеюсь, ты не откажешься. — Котёнок тихо мякнул в ответ и замурчал, словно понимал о чём ему говорил человек.       Дорога уже не казалась такой длинной до дома от кафе, как бывало раньше. В сердце парня грелась новая надежда, что следующее утро наступит более радостным, чем все предыдущие. Он с осторожностью поглаживал котёнка и что-то ему нашёптывал. Пока Чон проходил мимо клуба, по случайности задел плечом одного из стоящих недалеко от входа. — Простите, — Чонгук улыбнулся пьяной группе людей и пошёл дальше, сжимая в руках чужую жизнь. — Эй, ты! Чё совсем границ не видишь? Прёшь, как баран! Слышь! Я к тебе обращаюсь! — Кто-то крикнул из толпы уходящему Чону. — Во даёт, — другой хмыкнул недовольно, сплюнув на землю. — Совсем уже охерел! — Третий подхватил, возмущённый наглостью парня.       Пьяная компания сразу же нагнала Чонгука и один толкнул его в спину, чуть не сбив с ног. Чон запнулся от неожиданности, но сумел устоять на ногах. — Эй, вы чего? — удивлённо спросил парень, прижимая ближе к себе котёнка, растерянно разглядывая опьяневшие лица. — Он ещё спрашивает! Ты чё урод? — плевался один из охмелевших. — Глядите, сердобольный, кота таскает, дай сюда, — махнул рукой мужчина, попытавшись вырвать котёнка. — Не надо, не трогайте! — Выговорил испуганно Чон и откинул руку мужчины, уворачиваясь от нападок. — Ты чего шарахаешься тут, да ещё и толкаешься? Тебе дороги мало? Широкий что ли, щенок? —другой мужчина замахнулся, чтобы хлестануть парня наотмашь, но его руку остановили и оттолкнули, оставив в немом шоке. — Не подходите, идите, куда шли! Всего доброго, — Чонгук хотел развернуться и побыстрее уйти, но его поймали за капюшон, сдёрнули с головы и потащили за волосы. Парня рывком толкнули в ближайший проулок, но он всё также крепко держал в руках животное, которое вселяло в него необычную уверенность. — Что я сделал вам? Отпустите! — Чонгук закричал испуганно, прижимаясь к холодной кирпичной стене. В глазах стоял обезумевший отец, замахнувшийся большим кулаком, означавший скорую невыносимую боль. — Научить тебя вежливости надо, щенок! — первый удар пришёлся по лицу, разбив губу в кровь. Чонгук склонился от удара, в глазах полетели звёзды. Он глухо ударился о кирпичную стену спиной, даже не почувствовав, как содрал кожу. — Ничейный пёсик заблудился и не знает, как говорить со взрослыми! — второй удар по ногам заставил упасть на колени.       Озверевшие и опьянённые ублюдки начали запинывать парня, пока тот прятал котёнка в руках у груди, сжавшись в клубок. В глазах мелькали яркие картинки прошлого. Обезумевший отец, который колотил, что было сил. Как кричал оскорбления, проклинал за существование. Как маленький мальчик умолял пощадить, остановиться. Сейчас он понимал, что просить нет смысла. — Тварь неблагодарная! — пнул один из них и плюнул около лица Чона. — За что я должен быть благодарен? Случайно задел кого-то плечом и за это вы избиваете? Как по-взрослому! — прохрипел Чонгук.       Это было глупым решением ответить разъярённым пьяным мужикам. Удар за ударом сыпались по всему телу. Ноги, спина, руки. От запаха мочи в подворотне и сильного перегара нападавших начало ужасно тошнить, будто желудок вывернется сейчас наружу. Рвотные позывы ещё больше скрутили тело парня. В живот прилетел смачный пинок ботинком, от чего Чон закашлялся кровью. Металлический привкус на языке прибавил желание выплюнуть содержимое желудка. Кровь стекала изо рта густыми каплями по подбородку. Казалось, что все внутренности были разорваны от сильных ударов. Было сложно даже пошевелиться. Испуганный котёнок всё-таки вырвался из ослабевшей хватки и унёсся прочь, оставив Чонгука одного. Чон лишь сумел взглянуть помутневшим взглядом на убегающий рыжий комок и слабо улыбнуться. — Чего улыбаешься, сука? — Мужик схватил несчастного за подбородок, выдохнул едкий горький дым, сжимая сигарету между зубов, и продолжил наносить удары кулаком по лицу, не щадил, кричал оскорбления, вымещал злость. Всё выглядело как тот страшный сон, в котором Чонгук прожил всё своё детство. — Эй, эй, стой, ты убьёшь его! — один попытался оттащить от парня. Мужчина нервно расправил плечи, разглядывая месиво на земле, будто восхищался своим творением, как художник. Избитый парень уже почти не шевелился. Багровые оттенки раскрасили лицо несчастного Чонгука. — Сука! — последний удар пришёлся тяжелым ботинком по голове, вырубив Чона.       Пьяные мрази, совершившие кару, спокойно удалились, громко смеясь о своём подвиге. В это время Чонгук лежал на ледяной мокрой земле, истекая кровью. Запах чего-то отвратительного бил в нос, заставив сознание вернуть также быстро, как и пронзившая боль по всему телу, словно ток.       «Пожалуйста…»       «Кто-нибудь…»       Изуродованное тело лежало в луже собственной крови. Сверху начал капать дождь, размывая капли по асфальту тонкой красной дорожкой. Пальцы царапали асфальт, сдирая кожу. Пытаясь выбраться из этого ада, Чонгук цеплялся за остатки жизни.       «Умоляю…»       Чонгук еле слышно сипел. К кому он взывал, не имело смысла, он лишь хотел, чтобы это закончилось, чтобы прекратилась боль. Со слезами на глазах он молил. Всё, о чём он думал, как быстрее прекратить кромсающее изнутри мучение. Тело словно онемело от убийственной расправы.       «Ну, пожалуйста…»       «Кто-нибудь…»       «Добейте…»       Возле окровавленного парня возникла фигура во всём чёрном, не из воздуха, вовсе нет. Она наблюдала за ним, за всем этим ужасом, что с ним случился. Мужчина смотрел, как тот уже почти не корчился от боли, не вздрагивал, и лишь тихо просил о смерти. Переломанные рёбра, разорванная кожа от ударов — жалкая и ужасающая картина. Фигура присела на корточки напротив измученного болью лица, она не спрашивала «хочет ли тот отомстить?», это было бы слишком дёшево, глупо, бессмысленно. — Ты не боишься смерти, это даже удивляет. Боишься, что твоя смерть будет такая же жалкая, как и вся жизнь, — низкий хрипловатый голос прозвучал над головой Чона. Не вопрос, утверждение. Мужчина провёл рукой по окровавленной щеке парня. — Кто… ты… — еле выговорил Чон, попытавшись разглядеть полуоткрытым глазом человека над собой. — Я тот, кто видит, что гаснет и погибает. Ты прожил свои двадцать пять лет никем. Хочешь попробовать стать кем-то другим? — Мужчина смотрел внимательно, с особым интересом.       Чонгук не понимал, что происходит. Он больше не говорил, не молил о смерти. Сил не осталось, как и желания бороться. Агония пульсировала по венам, слёзы катились по окровавленному лицу. Собрав все последние силы, Чон протянул по земле испачканную в грязи руку незнакомцу.       Когда их руки соприкоснулись, мужчина в чёрном почувствовал жёсткий укол в груди такой силы, который не ожидал ощутить. Где-то внутри, в глубине души, где всё было покрыто мраком и безмолвием, вдруг нашло отголосок чего-то необычного, дикого. Это был словно сильный разряд тока. Глаза мужчины резко распахнулись и уже смотрели с ещё большим вниманием на парня. — Прими моё предложение и сможешь увидеть этот мир, с другой стороны, я покажу, — мужчина говорил спокойно, дожидаясь ответа Чонгука.       Чонгук медленно закрыл глаза, отдавая свою волю ощущениям. Тяжёлый выдох сорвался с приоткрытых окровавленных губ. Мысленно он дал своё согласие, сам того не понимая, для чего и зачем это… В этот самый момент реальность начала меняться. Вокруг таинственной фигуры сгустилась тьма. Чёрный дым двигался как живое существо, будто языки тёмного пламени начали танцевать свой финальный танец. Дым закручивался вокруг них, стирая границы между мирами. Мужчина встал и посмотрел на Чонгука, тот всё ещё лежал на земле, но сейчас уже перестал корёжиться от боли. Темнота постепенно забирала всё полученное страдание и горе, всю боль, которая была причинена. Тьма кутала их в свои объятия, словно в тёплый кокон.       Чонгук не смог ответить, лишь снова приоткрыл глаза, но сумел теперь с большим усилием поднять голову и увидеть лицо незнакомца. Где-то глубоко, на краю израненного сердца, прозвучало тихое согласие. Для мужчины этого было достаточно.       Густой дым взорвался яркой вспышкой и растворился в воздухе вместе с Чонгуком и мужчиной в чёрном.       Контракт скрепился не словом… Он пропечатался в самом сердце…