Скованные одной тьмой

      Просторное место забытое людьми, стены, впитавшие в себя сотни и тысячи измученных криков — зал создавал омерзительное впечатление, как и его владелец. Казалось, что он также застыл в приступе ярости и ненависти ко всему живому. Всё здесь поглощало свет и звуки. Не было ни живой души, лишь только тот, кто совершал немыслимое, страшное, за пределами понимания.       Воздух в зале ощущался тяжело, пропитанный демонской кровью и их сущностью. Если бы человек оказался здесь, не смог бы и раза вдохнуть. Всё вокруг пропиталось болью и отчаянием. Атмосфера заставляла сердце биться еле слышно под волей Демона.       В самом центре тёмной пустоши, под высокими потолками, стоял он. Тот, кто был одет во всё чёрное. Аура его была тяжёлой, сложной, наполненной гневом и ненавистью ко всему, что существовало. Она заставляла подчиняться, ломать колени под гнётом одного только взгляда. В его жилах текла сила, как что-то ядовитое, сжигающее дотла.       Перед ним на коленях сидел скованный цепями демон. Железные оковы впивались в кожу и обжигали внутренности. Тот корчился от боли, крики отражались от стен, заставляя его мучителя наслаждаться этим. Измученный демон извивался от пронзавшей его боли. Казалось, будто тысячи игл втыкались в тело одним ударом. Это выглядело уже не как наказание того, кто ослушался. Палач выламывал кости, удерживая руку на весу, словно давил горло жертвы. Воздух содрогался от сдавленного вопля, всё больше приводя в извращённый восторг тёмного демона. — Ты задумывался когда-нибудь о том, что страх может быть запредельно понятным нашего сознания? — голос столетнего демона звучал низко, с хрипотцой. В то же время окутывая, словно мёд. — Я покажу тебе то, что ты сотворил с той девушкой. Ты прочувствуешь каждый взрыв боли, который терпела она. Ты узнаешь всё, через что прошли те несчастные люди, над которыми ты измывался.       Во взгляде, наполненным темнотой не было ни жалости, ни сострадания. Лишь дикая ярость, презрение и желание уничтожить, раскромсать на части, выпотрошить, наблюдая, как все они корчатся от мучений. Чон Чонгук упивался каждым мгновением пытки своей жертвы. Кровь буквально кипела от злости, сжигала каждую клетку внутри. Демон, который ослушался приказа Верховного, злобно улыбался Чону, харкаясь кровью тому под ноги. Он пытался что-то прокричать в ответ, но лишь боль пронзала тело, и оно снова сотрясалось в агонии.       В зале, где Чонгук вершил судьбы провинившихся демонов, не существовало ни времени, ни законов, ни шансов на спасение. Они либо были убиты самим Чонгуком, либо отправлялись на сто кругов ада, что было куда страшнее, чем стать уничтоженным столетним демоном. Они молили о смерти, об уничтожении сущности, но когда Чонгуку становилось скучно, он с особым удовольствием их кидал в само пекло к Верховному, наблюдая как те проходили раз за разом то, что совершали с людьми. Он нёс свою особую роль в этом мире — следил за теми, кто вмешивался в мир людей. Нарушение правил и законов — казнь!       В стенах, где царила сама тьма, пропадали души виновных. В этой же тьме пропал и сам Демон, оставив когда-то человеческое в прошлом. Отказался от человеческой жизни, где ему не было места. Здесь он нашёл своё. Он окончательно перестал быть человеком, как считал сам. В глубине, где-то за сотнями окаменелых болезненных руин он спрятал то, что приносило только боль и отчаяние. Сейчас в руках демона была жизнь, если так её можно было назвать, которая мучительно угасала. Жертва не просила о пощаде, а лишь сильнее сопротивлялась, продолжая насмехаться в лицо. — Думаешь, если тебе дали возможность находить таких, как я и потом издеваться над нами, то у меня для тебя плохие новости, — скованный прошипел сквозь сжатые зубы. — Был до тебя один, но сам отправился в пекло на казнь к Верховному.       Чонгук лишь посмотрел и хмыкнул в ответ раздражённо. — Мне плевать что было до меня. Тебе не долго осталось, ты мне наскучил, — Чон шагнул чуть ближе и заглянул в глаза демона, в голосе звучало стальное безразличие. — Знаешь, что я сейчас вижу? Страх. Ужас, который пожирает тебя, скребёт скальпелем. Ты знаешь, что будет дальше. Знаешь, что я с тобой сделаю. Ты знаешь меня уже сколько? Лет пятьдесят? Так и не понял, что тебе отсюда не уйти живым? — Обсидиановые глаза посмотрели в саму душу нарушившего законы, заставив вернуться в моменты, где провинившийся стал не мучителем, а жертвой в собственных глазах.       Связанный демон на мгновение замолчал, широко раскрыв глаза, на его лице застыл немой шок, и спустя несколько минут оглушительный крик вырвался из глотки. Надрывный, мучительный, наполненный ужасающей болью. Он видел каждый момент, как люди, над которыми он издевался, мучились, кричали, молили о помощи, но никто не слышал. Их били, резали, насиловали, разрушали до основания. То же самое Чонгук сейчас сотворил с этим демоном, заставив прочувствовать всё сполна.       Чон упивался каждым болезненным стоном, улыбался гневным оскалом и продолжал мучить сущность демона. В моменте он испытывал дикую эйфорию. — Ты жалок. — выплюнул презрительно Чонгук, когда демон взмолил тихо о пощаде. — Ненавижу жалких. — Чон пнул в грудь демона, тот с грохотом цепей упал на ледяной мраморный пол, еле слышно поскуливая, как вшивый пёс.       Чонгук не видел в этом ничего, кроме выплеска ненависти и злости. Это стало его способом избавляться от скопленной демонической энергии, которая поглощала его с головой. Забирала силы, отнимая суть его существования в этом мире. Каждый раз, когда он казнил своих подопечных, которых выслеживал по приказу старших демонов, заставлял сущности расщепляться до молекул, до мокрого пятна на полу в том самом зале, где проводились его пытки. Раз за разом.       Палач взмахивал руками, доставляя молодому демону адские мучения. Чон не спешил, испытывая наслаждение от пыток. Идеально выглаженная чёрная рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц. Брюки, что так красиво облегали бёдра, сидели также превосходно. Лишь закатанные рукава наполовину открывали вид на татуированные руки, которые тянулись к своей жертве за очередной порцией боли. Спокойствие демона пугало, ещё больше страшило, когда он вспыхивал гневом и давил аурой, выворачивая внутренности жертвы наизнанку. — Глянь на себя, — прошипел Чон. — Сколько было в тебе смелости, когда только попался в мои руки. Кричал, что уничтожишь меня. Хотел сдать меня Верховному? Вот. Ты здесь. У моих ног. Молишь о смерти. Боишься оказаться у подножия адских врат? — Чонгук увидел в глазах напротив истинный ужас от наступающего финала. Тело виновного задрожало от новой волны атаки ауры демона. — Приди в себя, ублюдок. Мы не закончили. — Снова и снова Чонгук водил рукой по воздуху, сжимая жертву, а сам закипал от очередной подступающей вспышки гнева. Слышался хруст чужих костей. Он прикрывал глаза, вбирая в себя звуки ломающейся сущности, играл со своей жертвой, как кот с мышью перед тем, как увидеть последний вздох.       Ненависть. Гнев. Злоба. Бешенство. Всё это распалялось сильнее в душе Чонгука с каждым ударом. Он не знал, как остановиться. Не умел управлять этим. Не мог научиться. Он каждый раз впадал в крайность, доводил жертв и становился их самым страшным адом, который можно было только представить. Только лишь в самом конце, когда сущность виновного растворялась, Чонгук поднимал с пола оставшийся лоскуток одежды, сжимал в руке, прикрывал глаза, мысленно извиняясь и сжигал на ладони, развевая в воздухе. Медленно наблюдал за тем, как он остаётся в одиночестве, наедине со своими чувствами…

***

      Тёмно-серый дом утопал посреди заката, здесь не было места для тепла и света. Как чёрное пятно среди живого. Стёкла, поглощающие солнечный свет, стены скрывающие хозяина дома. Всё кричало о том, что вход на территорию опасен. Дом застывший в вековой истории, но продолжающий жить своей мрачной жизнью. Он выглядел пугающе безупречным. Идеально ровные стены, прямые заострённые крыши, нависающие поверх дома. Всё, что происходило внутри, тщательно было скрыто от чужих глаз. Лишь густые ели, словно армия солдат, охраняющая неприступную крепость. Для Мин Юнги это было идеальное место, которое не нуждалось в тепле. Современный дизайн был лишь оболочкой, которая скрывала за собой хозяина, живущего уже, наверное, тысячу лет. Всё кричало о власти, о нежелании видеть кого-то, о желании смотреть и наблюдать, оставаясь в тени… Об одиночестве.       Мин сидел в своём кабинете, на столе лежала открытая книга. Он смотрел в окно, как солнце медленно утопало за горизонтом, в руках остывала чашка чая. Внезапно его прошибла волна ярости и отвращения. Чашка с грохотом разбилась о пол. В этот момент Юнги почувствовал Чонгука. Боль смешалась с гневом и отчаянным желанием убивать. Внутри стало тошно, горечь на языке ощущалась ярко, с привкусом крови.       «Чонгук» — Демон приложил руку на грудь и прикрыл глаза. Картинки мелькали перед глазами одна за другой. Разъярённый вид Чонгука поражал. Он видел его и чувствовал сейчас отчётливо, находясь за несколько десятков километров от него. Все чувства были словно кровавое месиво, уродливое, мерзкое, склизкое, что обычному человеку было бы не вынести. Ярость, что окутала Чона, передавалась и Юнги, стоило только ему впустить в себя их невидимую связь. Она текла по венам, заставив высшего демона скривиться от неприятного чувства.       В этот момент в его кабинет вошёл мужчина средних лет, одетый в серый костюм, отчётливо вдавливая туфлями в пол, как метроном. Словно пришёл вынести приговор, как судья. — Мин Юнги! — Мужчина захлопнул дверь, чтобы демон обратил на него внимание. Демон лишь закатил глаза и медленно развернулся в кресле, показывая всем видом, что не рад гостям, особенно тем, кто из Совета. — Чего тебе, Чисоль? — Мин сохранял хладнокровное спокойствие, что пугало многих. Вошедший немного поёжился от накрывающей его чужой ауры. — Твой бешеный спасёныш срывается. Опять. Уже сотню лет он творит это с нашими. Ты каждый раз закрываешь на это глаза. Верховный скоро обратит на это внимание и будет плохо всем. — Ледяным голосом шипел мужчина, засунув руки в карманы брюк. Его неприязнь чувствовалась даже на расстоянии. — Верховный скоро обратит внимание? Сто лет прошло, хм, — Мин хмыкнул уголком губ, насмехаясь над советником. — Он делает то, что должен. Не твоего ума дела говорить мне что он сделал. — Мин обрубил едва начавшийся запал. — Совет примет меры. — Мужчина указал пальцем на хозяина дома. — Если ты не приструнишь своего выкормыша, то Совет отправит его на сто кругов ада. Ты не понаслышке знаешь, что это такое. — Мужчина качнул головой, пытаясь напомнить о том, что когда-то Юнги пережил сам. — Даже для демонов это хуже смерти. Учти, если не будут приняты меры против него, то мы используем другие методы наказания твоего младшего. — Советник был настроен жёстко, не готовый слушать что-либо в оправдание Чона. — Я предупредил, — мужчина хмыкнул, обнажив зубы и вышел из кабинета также громко отчеканив каблуками по паркету.       Юнги продолжал сидеть, разглядывая закрытую дверь. Он склонил немного голову и прикрыл глаза, потёр переносицу и снова его прошибла волна чувств, которые сейчас захлёстывали Чонгука. Сильная тошнота подступала к горлу. Мин медленно посмотрел на свои руки, которые помнили до сих пор прикосновение окровавленной ладони сотни лет назад. Измученный мальчишка погибал на его глазах в день своего рождения, оставшись всё таким же молодым двадцатипятилетним парнем, который мечтал о любви и быть понятым хоть кем-то. Отдал себя, своё тело и душу во власть Демона без колебаний.       Сегодня же этот парень превратился в чудовище, который мучил пойманных демонов, те нарушали законы этого мира и вторгались в мир людей. Он выплёскивал свой гнев на них, который гасил при жизни, стараясь найти что-то светлое во всём. Сегодня от него не осталось почти ничего. Лишь изредка проявлялась лёгкая улыбка и минутное спокойствие, в котором Юнги видел проблеск и успокоение собственной сущности.       Юнги помнил те дни, когда Чонгук только учился пребывать в новом для него мире. Он был словно потерянный ребёнок. Ночами просыпался с громкими криками, снились дикие кошмары, мучительные, оглушающие, заставляющие задыхаться. Мин успокаивал своей аурой. Не подходил, но давал ощущение защиты. Каждый раз в глазах младшего стоял не озвученный вопрос «Зачем спасаешь?», «Всем плевать». Возможно, где-то в глубине души он знал ответы на свои вопросы.       Сто лет долгий срок, особенно когда под твоей опекой неугомонный, ненасытный в мести демон, который не умеет контролировать свои эмоции и состояние сущности. Демон чувствовал, что тот станет сильнее, умнее, что сможет контролировать и научится как быть истинным демоном, которого уважают и боятся только от одного взгляда. В этом мире нельзя было иначе. Жестокость и расчётливость была важна. Эмоции и умение их держать под контролем.       Мин не торопясь вышел из своего дома, поправил чёрный пиджак, вдохнул прохладный воздух и шагнул к припаркованной машине. Тонированный Lexus летел по пустой трассе, в окна врывался лесной аромат елей после дождя. Поездка оказалась недолгой до того места, где Чонгук казнил демонов, где совершал акт самоуничтожения после. Старший Демон вошёл в обшарпанное здание, оглянулся по сторонам «Ну и убогое же место». Пройдя длинный коридор, он открыл дверь и увидел уже давно знакомую картину.       Чонгук сидел на выступе возле панорамного окна. Зал был уже чист к этому времени. Ни единого намёка на то, что творилось тут ранее. Даже запах крови стал менее выразительным. Только одинокий Чонгук сжимался в клубок, а желудок скручивался от рвотных позывов, лицо выглядело ещё бледнее обычного. Сейчас он снова проходил стадию собственной казни. Чувство отвращения к самому себе пожирало изнутри. Он захлёбывался от чувств, которые захлёстывали изнутри. — Что? Пришёл нотации читать? Учить будешь, как плохо я себя веду? Накажешь? — Чонгук выпалил сиплым голосом, даже не поприветствовав своего старшего. Юнги взглянул на парня, выдохнул и медленно подошёл к нему. На лице Чона всё читалось без слов. После каждой казни он погибал в собственных эмоциях. Они убивали его, и Чонгук не знал, как с этим справиться. Присутствие старшего помогало, но лишь на время. — Пришёл спасти твою шкуру. Хотя… не знаю, стоит ли она того… — Мин смотрел перед собой прямо, в окно, где ночь уже спустилась на город. Где-то там кипела жизнь, люди занимались своими привычными делами. Здесь текла своя жизнь, другого мира, окутанного пеленой тьмы и неизведанного для людского глаза.       Внезапно, Чонгук поднялся и хотел наброситься на Юнги с очередным приступом, чтобы выпустить гнев наружу, но в этот же самый момент его сломила аура старшего. Демон упал на колени, придавленный к полу древней силой, успев лишь коснуться рукой ноги Мина. Чонгук заскрипел зубами от подавляющей ауры и сердце пропустило удар. Он что-то почувствовал, но не понял сам, что это было. Мин впервые наблюдал за тем, как сам не мог пошевелиться за сто лет, что младший был под его полным контролем. Для них обоих это стало поразительным и шокирующим явлением. Впервые Чон попытался подчиниться сам по своей воле. Всё тело парня в секунду напряглось, чувства обострились, а дыхание стало прерывистым, но тихим.       Юнги наклонился к Чонгуку, приподнял пальцем того за подбородок, и взглянул в его чёрные глаза. Еле заметная улыбка проскользнула на лице Мина. — Будешь рыпаться, свяжу. Будешь молчать, тоже свяжу. Выбор за тобой, как это будет. Больно, или… — Мин не закончил фразу и поднял вторую руку, в которой из ниоткуда возникла верёвка, словно продолжение его сущности. На фоне длинных бледных пальцев она выглядела грубой, даже немного устрашающей. Юнги сжал нить в кулак, послышался шорох, от которого у Чона пробежались мурашки по всему телу. Это действие предвещало что-то более тёмное, сокровенное, обещающее нечто большее, чем боль…