Скованные одной тьмой

♫ Unforgettable — Slowburn, Kissence ♫       Мир демонов — это не просто потустороннее чистилище для сверхъестественных существ, это целая древняя вселенная со своими законами, неподвластные земным разумам. Это мир, созданный из древнейшей энергии. Все чувства, эмоции и действия подчинялись тут законам и жесточайшим порядкам. Хаотичным поступкам не было здесь места. Каждый имел своё место, понимал, что должен делать, понимая цену ошибки. У нарушителей было два варианта исхода событий: либо Совет отправит на сто кругов ада, где они бы искупали грехи, либо окончательно потерять свою демоническую сущность и потерять шанс на существование, без шанса на перерождение.       Вся иерархия строилась на силе и умении проявлять свои способности в деле, не нарушая границ дозволенного. Чем древнее демон, тем сильнее он был, а границы власти шире. Низшим, тем, кто только перешёл в тёмный мир, была уготована грязная работа — они охраняли границы земного мира и мира демонов. Хранители же были теми, кто становился тенью на Земле. Следили за теми, кто нарушал запретные черты и вмешивался в человеческие жизни. Хранители обязаны были это предотвратить.       Чонгук занял именно эту роль. Мин Юнги считал его идеальным оружием, которое сможет навести порядок среди разбушевавшихся демонов, которые не были согласны с законами этого мира. Для Чона это стало инструментом для того, чтобы выпускать на волю свои инстинкты, эмоции и чувства. Слежка, а потом и казнь — были единственным способом утолить жажду и внутренний голод. Он разрывал сущности, уничтожал медленно, расчётливо. Другие демоны сторонились Чонгука. Озлобленный, с ненавистью в сердце, сломленный, он не вписывался в эту картину.       Самыми древними демонами были те, которые звали себя Советом — элита, сама власть и стража Верховного. Они находили тех, кто смел ослушаться воли Старших. Стирали из мира демонов, уничтожали души, отправляли на казнь к Верховному. Реальной вершиной являлся Верховный, вселяющий ужас только от одного имени. Древнейший из всех существующих демонов. Сам дьявол.       Люди, оказавшиеся на перекрёстке своих стенаний, мысленно призывали демонов, чтобы заключить сделку и осуществить свои самые заветные желания. Разбогатеть, помолодеть, стать знаменитым, получить красотку в жёны. Для Чонгука же переход в этот мир стал абсолютно редкой аномалией. Такое случалось пару раз в столетие. В ту ночь, когда человеческая жизнь в нём угасала, он добровольно отдал себя во власть Старшего. Возможно, даже не понимая, что сделал, но протянув руку Мин Юнги — он отдал свою душу и тело без остатка.       В отличие от низших демонов, чьё физическое воплощение сгорало, а сущности становились тенями, Чонгук сохранил своё человеческое обличье. Древние могли даровать такое, только если действительно могли разглядеть необходимую выгоду — существовать в обоих мирах одновременно. Нести особую роль в тёмном мире. Мин Юнги один из древних демонов, никогда не относивший себя к Совету, увидел в этом парнишке то, что не смог никто разглядеть — бешеный потенциал, который смог бы возвести того куда выше, чем он был грязным, никому ненужным ребёнком.       Юнги знал — для всего есть своя плата и кара. Либо он должен был обучить мальчишку быть демоном, либо убить своими руками. Возможно, он увидел в Чонгуке что-то очень знакомое, но даже для него закон оставался непреложным. С того дня, как Юнги смог подчинить сущность Чонгука, прошло уже несколько месяцев. Демон учился самоконтролю постепенно. Наступали моменты, когда агония подступала к горлу и он терял контроль. Старший наблюдал со стороны, не позволяя тому сорваться, всё также вникал в подсознание, иногда без ведома Чонгука, молчаливо успокаивая. Однажды Чонгук смог почувствовать эту связь всем телом и разумом.       Когда у демона случился очередной срыв, тело моментально перестало слушаться. Он невольно снял с себя одежду, словно зачарованный, и остался стоять так посреди своей комнаты. Мин вошёл тихо, как охотник, подкрадывающийся к своей жертве, готовый к прыжку. Джутовые верёвки крепко связывали тело, подвешивая в воздухе. Шёлковая лента кружилась по телу, даря невероятные ощущения. В мыслях же Чонгук видел своего Старшего, которых водил рукой по возбуждённому телу, задевая эрогенные зоны, но всё это было лишь в подсознании. Когда Чон сорвался на громкий стон и попросил остановиться, Юнги медленно спустил парня на кровать, развязал верёвки, которые исчезли также, как и появились. Чонгук тогда упал на колени перед мужчиной, умоляя сделать это с ним в реальности, не в подсознании. Тогда всё тело болело, но боль эта приносила удовольствие и эйфория накатывала каждый раз огромной волной.       В один из дней свершился суд над провинившимся демоном, которого Чонгук выслеживал несколько дней. Он принёс его в свой зал пыток, но в этот раз не было криков, не слышался хруст костей. Лишь допрос, но не без применения силы внушения, чтобы мучитель человеческих жизней сознался в содеянном. Чонгук впервые дал выбор своей жертве. Выбор, который нужен был даже не провинившемуся, а ему самому. Позволить дальше терзать или же отпустить боль и злость. Мин в тот день стоял за высокими дверями. Слушал, не вмешиваясь. Внутри было спокойно, подсознание Чонгука не стреляло иглами, только стальная решительность и желание исправить.       Следующим утром Юнги и Чонгук сидели на просторной кухне, пили неспешно чай под тихое шуршание елей за окном от ветра. Недолгие разговоры, касания невзначай. Чон был рядом со своим старшим. Иногда бросал взгляд украдкой, и в какой-то момент сердце заколотилось сильнее. Уложив голову на плечо мужчине, парень постарался глубоко вздохнуть и успокоиться. Ему всё ещё было сложно. В актах подчинения своему создателю он учился, отдавал свою свободу в руки, которым доверял больше всего, для Юнги же этот жест показался неловким, но он не отшатнулся, не оттолкнул, наоборот, позволил дышать своей аурой древнего. Для Чона это был личный способ успокоиться, подавить гневные мысли и адское пламя внутри.       Ночь неспешно спустилась на крышу дома, укутывая в свои объятия, даря долгожданную прохладу после дневной духоты. Древний демон лежал спиной на шёлковой постели, медленно погружаясь в сон. В голове не кружили мысли. Чонгук лежал на краю кровати, скинув одну руку вниз — так привык, когда ему позволили остаться в одной постели со старшим. Так было спокойнее, по-своему теплее. — Нет. Не надо. Нет. Остановите это. Нет. Нет, — Чонгук начал ворочаться, а тело покрылось потом. Во сне Чон толкнул Мина. Лицо скривилось в измученной гримасе. Все мышцы свело от боли и того, что он сейчас видел. Адское пламя разгорелось ярче обычного, сжигая изнутри. Каждая вена была натянута, как струна, кровь стала собственным котлом, в котором он тонул, захлёбывался, не имея возможности выбраться. Искал и просил помощи, но не было никого. Лишь обсидиановые глаза, глядящие сверху вниз, и наполненные ненавистью, насмешкой и презрением. «Ничтожество. Всегда им останешься». Сердце совершало бешеные скачки, аритмия заглушила голову, всё внутри пульсировало. В следующее мгновение Чонгук подскочил на кровати и закричал истошным воем, задыхаясь и теряясь в собственных эмоциях.       Юнги присел напротив Чонгука, схватив его за руку, и заставил силой посмотреть в его глаза. — Дыши. Слышишь?       Чонгук растерянно смотрел по сторонам, дышал прерывисто, тяжело, облизывая пересохшие губы. Волосы взмокли, тело содрогалось от окутавшего его страха. — Что? — Спросил тихо Юнги, поймав внимание парня. Он чувствовал всё то, что ощущал сейчас его подопечный. — Мне приснилось, что я там один, в аду. Сто лет страданий. Ты меня не спас… — первая колючая слеза скатилась с уголка глаз. Парень задыхался от кошмара, который настиг его посреди ночи. Юнги коснулся ладонью лица демона, смахнул большим пальцем влагу и приподнял за подбородок. — Если тебя отправят, пойду с тобой. Развяжу узлы. Все сто кругов. — Не вопрос. Утверждение. Сильнейшей силы клятва. Без нежности, без пустых обещаний. Только то, что чувствовалось где-то глубоко, но со всей честностью. — Ты серьёзно? — Чонгуку тяжело было поверить в то, что есть кто-то, кто готов быть с ним, несмотря на всю свою убогую жизнь. Несмотря на то, что вёл себя ужасно. Был монстром, не способным научиться хоть чему-то. Уничтожал, истреблял, крушил, не давал возможности полюбить, и как страшно было подумать об этом так открыто. Всё сейчас казалось диким, как и он сам. Будто всё сплошной нескончаемый сон. — Ты связан со мной, Чонгук. Не только верёвками. Кровью, душой, сущностью. Не смогу бросить, даже если захочу. Ты мой. — Как констатация, означающая не только привязанность, но и нечто большее, что невозможно было бы увидеть глазами. Прохладные губы накрыли другие, жадно, по-собственнически, забирая всю тревогу и страх. Древний демон ворвался также нагло в подсознание младшего, вытягивая из него всю боль.       В словах не было смысла, их тела говорили сами за себя. Всё, что им нужно было, это сейчас соединить сущности и позволить их демонам выдохнуть спокойно, без наваждения, но с упоением, растворяясь друг в друге. Одному от вековой усталости и одиночества среди многих лет существования, другому — получение свободы, оставшись в руках, кто поклялся не отпустить. Они наслаждались моментом, каждой возможностью касаться. Изучали границы друг друга. Руки Чонгука оказались привязаны к изголовью кровати, оставив почти обездвиженным. — Бешеный и неугомонный, — прохрипел тихо Юнги, ухмыльнулся уголком губ, скидывая с себя спортивные штаны. Чонгук лежал среди тёмно-серебристых шёлковых простыней совершенно обнажённый, открытый, беззащитный, желающий.       «Только мой», — осталось неозвученным, когда Юнги снова накрыл чужие губы мокрым поцелуем, медленно наращивая темп. Он держал крепко, упиваясь каждым стоном, наблюдая за дрожащими ресницами, еле сдерживаемой улыбкой, выгибающимся телом навстречу. Всё это приносило до одури невероятное удовольствие. Их единение заставляло дрожать стены дома от нарастающей соединившейся силы воедино. Стёкла окон трещали от напряжения, казалось, лопнут от скопившейся энергии в доме. Каждый сантиметр тела пропитался силой, не разрушающей, а дарящей спокойствие.       К утру Чонгук лежал на груди своего демона, тихо посапывал, иногда вздрагивая во сне. Юнги не стал разрывать их связь в подсознании, давая возможность выспаться без опасений и тревог обоим.       Когда солнце поднялось высоко над домом, согревая комнату, Чон потянулся в постели, попытавшись нащупать спящего рядом старшего. Он приподнялся на локти и полусонными глазами увидел, что остался в комнате один. Он снова спал в спальне создателя после долгой ночи. Не прогнали. Дали обещание…       Спустившись вниз, натягивая на ходу футболку, парень не нашёл хозяина дома. Оглядевшись по сторонам, Чонгук решил, что тот, как всегда, закрылся у себя в кабинете, разбирая рабочие дела. На удивление, Совет перестал появляться с угрозами, но в кабинете не оказалось никого, когда демон вошёл внутрь, вот только тёплый воздух ворвался вихрем, когда он открыл дверь. Из приоткрытого панорамного окна открывался вид на небольшой дворик, в котором не было ничего, кроме небольшого навеса и двух плетёных кресел со столиком. На нём стояла привычная чашка чая, а из-за спинки кресла виднелась рука с книгой. Чонгук выдохнул и пошлёпал босыми ногами навстречу тёплому ветру.       Юнги сидел в кресле, читал очередную классическую литературу, закинув ногу на ногу. Возле чашки чая, на столе стояла пепельница с несколькими окурками. Всё, как любил Мин, тишина и книга. Чонгук, почти неслышно подошёл к мужчине, и без вопросов сел на траву возле его ног, уложив голову на колени демона. Мин, не отрываясь от книги, положил ему руку на затылок, впустив пальцы в густые волосы, а потом слегка сжал шею, как символический узел. Чонгук лишь прикрыл глаза и улыбнулся этому жесту. Безмолвное признание «Я здесь. Не ушёл».       Чонгук разглядывал идеально выстриженную зелёную изгородь и газон. — Ты будешь связывать меня, даже когда я стану старым и скучным? — вдруг спросил парень, не ожидая, что услышит что-то в ответ. Обычно Юнги отвечал коротко, холодно, почти безучастно.       Юнги перевернул страницу книги, не посмотрев на Чонгука. — Буду связывать тебя, даже когда мы превратимся в прах. Это единственное обещание, которое я даю.       Этого было более, чем достаточно. Не нужно было много слов и признаний. В этом не было смысла. Чонгук лишь тихо рассмеялся, продолжая наблюдать за идеальной природой, над которой запели птицы. Оказывается, и в этом месте тоже может быть жизнь.       Тёплое солнце постепенно катилось к закату, одаривая двух тёмных своими оранжевыми лучами. Редкие касания, сквозь которые звучали невысказанные обещания. Чонгук впервые за свои сто двадцать пять лет почувствовал себя, как дома. Здесь он нашёл не только свою свободу и способ усмирить внутренний ад, но и то, чего всю жизнь был лишён — семьи, если её можно было назвать таковой. Наконец, тьма отступила…