Скованные одной тьмой

♫ Bad Omens — The death of peace of mind ♫       Тёмные тучи сгущались, тяжело навалившись на городские улицы. Ветер поднимал порывами оставшийся мусор в проулках. Тротуары постепенно пустели из-за надвигающейся дождливой бури. Сезон дождей спешил обрушиться на город, смывая за собой всю грязь и душевные стенания людей.       Чонгук медленно прогуливался в спальном районе Ёнхидонг. Дома здесь выглядели убого, по-особенному уныло и грустно. Жизнь текла по своему ритму, не ожидая, что когда-то наступят дни, где люди станут счастливее. В этом была своя особенность. Люди, живущие здесь, не торопились, не спешили, только работали на износ. Дети носились по оставшимся лужам после предыдущего ливня босыми ногами, громкий визг разносился по узким улочкам далеко. Их заливистый смех заставлял прохожих улыбаться той детской беззаботности.       Чон почти безучастно разглядывал улицы, иногда вспоминая своё детство. Тогда он был таким же свободным от ответственности, от забот и попыток выжить, и заработать до определенного возраста. К восьми годам он уже успел познать, что такое голод и пьяные родители. Пока шёл вдоль одного дома, предаваясь собственным воспоминаниям, которые казалось, начали исчезать из памяти за истечением целого века, он почувствовал запах крови и страха. Это стало спусковым крючком для падения с обрыва в собственный ад.       Из дома начали сильнее доноситься звуки борьбы. Что-то так сильно грохнулось, возможно даже разбилось. Это вызвало неподдельный интерес, и Чонгук прямиком направился туда. Сам не понял, зачем пошёл за этот проклятый дом и увидел, чего хотел бы стереть из памяти на всю свою осознанную жизнь как человека, так и облика демона.       Кровавые следы тянулись от раскрытой двери заднего двора дома, и вели к небольшому сараю, створки которого были раскрыты. Из него доносились глухие удары. Чон был уже уверен, что там он увидит то, что наблюдал часто в детстве. Мерзкое воспоминание, приносившее только гнев и боль.       На холодной мокрой земле лежала девушка, её домашнее платье было разорвано, свисая безобразными окровавленными клочьями. Чёрные густые волосы спутались от бесконечно долгой борьбы с тем, кто сейчас возвышался над ней, заведя над головой кулак, словно кувалду, которая вот-вот упадёт на наковальню. Девушка приоткрыла один глаз, второй уже заплыл от тяжёлых ударов. Она сжалась, словно испуганный котёнок, поджала ноги и лишь сумела в немом крике выставить перед собой руку, а второй защитить округлившийся живот.       Еле слышное сердцебиение быстрым ритмом колотилось в её худощавом теле. Она рьяно защищала то, что было спрятано внутри неё. Маленькую жизнь, которой дорожила — не свою, но своего малыша. Мужчина продолжал запинывать девушку, плевался, кричал, бросаясь проклятиями, и наносил безостановочно удары, каждый из которых мог стать фатальным. В какой-то момент поднятая рука разъярённого мужчины повисла в воздухе. Он растерялся, повернул голову и застыл на мгновение. — Какого х…? — не успев договорить, челюсть мучителя громко хрустнула от жёсткого удара. Мужчина рухнул на землю и сплюнул кровь изо рта. — Ты кто, нахер, вообще такой? Ты чё сука? Совсем оборзел? — новый удар пришёлся с другой стороны челюсти. Мужчина надрывно взвыл от боли, попытавшись отодвинуться дальше от человека, нависшего сейчас над ним, как он недавно над своей молодой женой. — Как думаешь, кто из нас сука больше? Ты или я? — Чон медленно присел на корточки и заглянул из-под отросшей чёлки чёрными глазами в испуганные напротив. — Зря ты это сделал. Она, — демон указал пальцем на лежащую, еле дышащую девушку на земле, — не заслужила того, что ты сделал с ней. Она носит под сердцем дитя. Твоего, между прочим. Он пахнет точно также, как ты, но в отличие от тебя, они проживут счастливую жизнь, а вот ты…ц-ц, сомневаюсь. — Чонгук схватил за ногу мужчину и демонической силой сломал лодыжку, заставив того заорать неестественным криком. — Кто ты такой? Отпусти меня! Пожалуйста! — вопил ублюдок, пытаясь вырваться из хватки Чона. — Ненавижу таких, как ты. Вы только уничтожаете. Не видите ничего, кроме себя и своего эгоизма. — Чонгук говорил убийственно спокойно, чем впускал ещё больше страха в свою жертву. — То, что ты сейчас испытываешь, это лишь малая часть того… — демона прервал тихий плач позади него. Он повернул голову и увидел испуганное избитое лицо девушки. Она взглядом просила не трогать её мужа, мотала головой в мольбе остановиться. — Уходи отсюда, уезжай, как можно дальше. Тебе и твоему сыну ничего не угрожает. — Чон предупредил девушку, подмигнул ей как-то по-доброму. Она, собрав последние силы, встала, и хромая на одну ногу, вышла из сарая, даже не обернувшись. Послышалось лишь тихое «Спасибо», после этого наступила минутная тишина. Мужчина затаил дыхание, но всё же попытался встать неслышно, чтобы нанести удар своему обидчику. Вместо этого Чонгук резким движением руки схватил его за горло, так, что тот закашлялся и начала брыкаться в попытках вырваться из хватки. — Зря… — Демон прошипел это, словно подписал приговор своей жертве. Детские воспоминания заполнили весь разум Чона. Они обожгли, и без того воспалённый разум изнутри. Он видел ту же самую картину годами, долгими чёртовыми годами. Видел, как отец убивал мать каждый раз, каждый день, по несколько раз наносил удары по всему телу. Помнил, как маленький мальчик кричал и просил остановиться, но получал такие же тяжёлые жёсткие удары. Громко плакал, умолял, пытался защитить. Просил мать сбежать от отца, но она не уходила, ждала, верила в чудо, любила больной безумной любовью. Ежедневные побои стали нормой в доме Чон. Тихое поскуливание его матери разбивало и без того уже разбитое детское сердце. Чонгуку ничего не оставалось, как тихо плакать в тоненькое покрывальце и надеяться, что сегодня отец не убьёт мать.       Эта ситуация, которую Чон застал в сарае — стало катализатором для выпуска дьявола из его тела. Сущность сорвала все цепи с себя, которые были на днях надеты вместе с крепкими верёвками, но как оказалось, не помогло, не спасло ни его самого, ни его жертву. Дикая ярость и гнев вырвались наружу, смешавшись в адском месиве. Боль разлилась по венам, обжигая саму душу, которая вот-вот сгорит от кромсания изнутри. Чонгук сорвался, как и всё, чему пытался научиться. Мнимый самоконтроль улетучился моментально. Он оказался словно в тумане, нанося убийственные удары по человеку, который уже был почти на смертном одре.       В какой-то момент, что-то щёлкнуло внутри, будто тумблер. Он раскрыл широко глаза, дыхание было сбившимся, тяжёлым. Он взглянул на человека, с которым сотворил ужасное, непозволительное. Демонам запрещено вмешиваться в мир людей. Он нарушил главное правило его мира. Он сорвался. Не смог удержать собственные эмоции в узде.       В ту же минуту он отшвырнул от себя избитого мужчину, и убедившись, что тот дышит, Чон буквально молнией вылетел из маленького сарая, и словно тень исчез посреди улицы. В следующее мгновение он нёсся в своё убежище, зал, где совершал кару над демонами. Туда, где было его личное место для самоуничтожения, куда никто не смел входить, кроме Юнги.       Чонгук влетел пулей, рухнув на пол с грохотом. В горле всё болело. Сердце выпрыгивало из груди. Он схватился за это место и так сильно закричал, попытавшись выместить злость в пустоту. Его демоническая сущность снова вышла из-под контроля, но на этот раз он нарушил законы все, какие только смог. Он понимал, что, если не остановится, за ним придёт Совет. Он потеряет свою душу и сущность. Его отправят на сто кругов ада. Лишится всего. И Юнги в том числе…       «Юнги», — короткая мысль проскочила в голове, Чонгук уцепился за неё, как за спасательный круг. Рванул со всех ног в сторону дома своего старшего, единственное место, где он мог затаиться, получить наказание, но успокоить себя. Чонгук не знал, что делать. Он был в полной растерянности, гнев застилал глаза, из груди вырывалось утробное рычание, означающее одно — он окончательно потерял контроль. Тошнота подступала к горлу, напоминая о том ужасе, что он сделал.       Чон с грохотом ворвался в кабинет Мина, нарушая привычную тишину этого дома. Он был не в себе, всё тело в поту, глаза, казалось, налились кровью. Сущность вырывалась наружу. Он начал сходить от этого с ума. Упав на колени, Чонгук тяжело выдохнул и обессилено прохрипел, — Помоги мне… Или убей меня… Я не могу больше это чувствовать. Я лучше сдохну. Помоги мне умереть. Юнги. Прошу, — из уголков глаз хлынули слёзы отчаяния.       Юнги спокойно встал со своего кресла, обошёл массивный стол и присел на его край, наблюдая за весьма интересной картиной. Конечно, это не могло не волновать древнего демона. «Щенок сорвался, но пытается». — Ты не хочешь сдохнуть, мы оба знаем, — Юнги говорил тихо, смотрел, как Чонгук мучался от собственных эмоций, которые захлёстывали его. — Ты хочешь, чтобы кто-то выключил этот ад.       ♫ No One Else — Synth Club Aurora Hills, prodshushy ♫       Чонгук измученно поднял голову на старшего и еле заметно кивнул в ответ. Мин встал, засунул руки в карманы брюк, заглянул в обезумевшие глаза парня и сделал шаг вперёд. — Раздевайся, — стальной голос звучал будто приговор. Будет ли это спасением для младшего, или он сегодня погибнет от рук своего создателя. — Что? — опешив, Чонгук спросил, упираясь руками в пол. — Ты просишь меня взять контроль. Полностью. Я не могу сделать это наполовину. Либо ты доверяешь мне, либо уходи и сдохни сам. Выбор за тобой. — Демон всё также стоял над парнем. Когда Юнги протянул руку к плечу Чонгука, он коснулся лишь пальцами и его снова будто пронзило током. Мин позволил впустить в себя ту убийственную бурю, которая сейчас бесновалась внутри Чонгука. Тем самым захватив всё внимание и сознание, Юнги своей силой сдерживал демона.       Чонгук молча поднялся, покорно стянул с себя одежду: прилипшую к телу рубашку, тёмные брюки следом упали на пол. Он посмотрел прямо в глаза напротив, мысленно умоляя остановить его. Он был готов пройти любое наказание, лишь бы шум, который гудел внутри — стих и перестал мучить. Юнги медленно положил прохладную ладонь на обнажённую грудь парня, где сердце колотилось бешеным ритмом.       В руках снова, как и тогда, возникла верёвка багрового цвета. Гладкая, идеальная, способная помочь победить самого себя тогда, когда не хватает сил справиться. Узел за узлом закручивались вокруг тела. Заведённые руки за спину стянули в несколько петель. Юнги связывал Чонгука медленно, проводя свой собственный ритуал. Каждый узел хрустел. С особым нажимом верёвка слушалась своего хозяина, оплетая упругий пресс. — Дыши. — Приказал Мин, коснувшись губами уха парня.        Чонгук прикрыл глаза, послушно глубоко вдохнул, и с такой же размеренностью выдохнул через приоткрытые губы. Тепло медленно потекло по венам, заставляя всё тело покрыться мурашками.       Юнги кивком головы указал в сторону небольшого дивана, который стоял одиноко вдоль пустой стены. Чонгук смиренно, всё также послушно сделал несколько неловких шагов. Казалось в этот момент, парень превратился из бешеного эгоистично нервного демона в комок неопытности и неуверенности. Чон всегда знал, что будет в будущем. Знал, что будет после пытки жертв. Знал, как будет умирать после. Знал о падении в глубину отчаяния и всепоглощающего отвращения к себе. Сейчас… Сейчас он совершенно не имел представления о том, что случится.       Оказавшись уже на коленях на диване, Чонгук упирался грудью в спинку. Кожаное покрытие приятно холодило тело, предавая контраст в ощущениях. Прохладная рука Юнги скользнула по плечу, вдоль татуированной руки младшего, по спине, вырисовывая узоры между крепкими узлами багровой верёвки. В какой-то момент касания просто прекратились и Чонгук почувствовал взгляд на себе. Юнги явно сейчас разглядывал демона, такого беззащитного, открытого перед ним и до одури покорного. Мин, не торопясь, вернулся к своему столу у окна, выудил из верхнего ящика небольшой тюбик и вернулся к взволнованному младшему. — Юнги? — дыхание Чонгука участилось, когда движения руки стали настойчивее. Его переполняли эмоции, сердце колотилось, губы высыхали от постоянного облизывания. — Дыши, Чонгук, — пара слов Юнги и Чонгука словно накрывало волной. Он склонил голову вниз, чтобы спрятать лицо, не показать создателю, как сильно хочется, как сильно разрывает изнутри от желания. Мысли и вовсе были, где-то за пределами. Только руки старшего и хрипловатый голос. Его подавляющая сила, единственной, которой он готов был отдаться без остатка. Сто лет мнимого упрямства и отрицания, непринятия своей сущности. — Когда ты поймешь, что твои эмоции — твоя сила, ты загоришься и все они не будут тебе указом. — Негромкие слова, но с твёрдостью в голосе предавали уверенности. Бляшка ремня громко ударилась о пол вместе с упавшими брюками.       Время будто остановилось, пространство сгустилось до двух тел, воздух стал наэлектризованным, почти осязаемым. Дыхание прерывистое, сквозь невысказанное, глубоко спрятанное внутри. Чонгук запрокинул голову, из приоткрытого рта сорвался первый стон. — Я держу тебя. — Не о физической поддержке. Юнги помог выпрямить спину парню. Пальцы специально задевали соски, заставляя Чонгука прогибаться. «Красив, чертёнок», осталось неозвученным, но всё это великолепие вызывало неподдельный восторг Демона. Сейчас Чонгук был полностью во власти Юнги. Он добровольно вручил себя, позволив сделать всё, даже готов был умереть от рук создателя.       Горячие тела соприкасались, капли пота скатывались по спине. Мин схватил за подбородок Чона и заглянул в его поплывший от ощущений взгляд. Губы парня были искусаны до красна, и как же чертовски красиво это сейчас выглядело. Мужчина мазнул языком вдоль нижней губы и накрыл поцелуем, требовательно, жадно забирая своё. В просторном кабинете, где всегда была глухая тишина, сейчас звучали ритмичные, громкие шлепки тел, отражаясь от огромных окон, за которым застыла ночь. Единение двух сущностей захлестнуло всё свободное пространство, оно пульсировало по венам, а в воздухе витал запах джута, впивающегося в разгорячённую кожу.       Чонгук стоял на коленях, тяжело дышал, выгибаясь навстречу ударам. Руки, искусно связанные петлями, заведённые за спину соприкасались с обнажённым торсом Мина. Никогда он не был так близко к старшему. Не позволял врываться в подсознание. Верёвка ощущалась грубо, впивалась в запястья, оставляя красные следы. Сейчас это было не наказанием. Юнги набирал темп, Чонгук издавал гортанные стоны, смешанные с болью и эйфорией. В этом доме он искал спасение, а в итоге это стало его освобождением от самого себя, это оказалось единственным способом заставить остановить весь гнев и бурю, что каждый раз вырывались наружу и взрывались вулканом агонии с ненавистью. Сегодня Чонгук был в руках своего создателя, связанный, почти неподвижный, в которых почувствовал… свободу?       Юнги двигался ритмично, с точной расчётливостью. Руки крепко удерживали бёдра демона. Сейчас он не просто занимался с ним сексом, он вбивал в него умение к самоконтролю через связывание и наслаждение. Мин периодически проверял джут и его натяжение, а потом снова заставлял Чонгука растворяться в ощущениях, заставлял чувствовать. В захлестнувшем экстазе, Чонгук потерялся окончательно, когда тело начало содрогаться в эйфории. В этот момент верёвка уже постепенно начала распутываться и гулким ударом рухнула на пол. Парень обессиленно облокотился на руки, пытаясь отдышаться.       Уже лежа в постели уставшим, полностью обнажённым и опустошённым, он смотрел на профиль Юнги, который уселся на край кровати к нему спиной, закуривая любимые Mevius Sky blue. Чёрные мокрые пряди прилипли к вискам. Серый густой дым поднялся к потолку, оставляя на губах горьковатый привкус. Когда мужчина повернулся к парню, он увидел, как в ночном свете на его лице сверкнула влага. Чонгук плакал. Впервые за свои сто двадцать пять лет. Не от боли. От облегчения.       Юнги видел, что сейчас думал Чонгук. Лишь сцена, выглядящая как грубость и наказание, но потом кадр за кадром сменялись. Их тела сплетались также, как узлы на руках Чона. Они выглядели бесподобно. Учитель и его верный ученик, который всё-таки сумел обуздать собственные эмоции и успокоить сущность. — Хён… — впервые Чонгук назвал так Юнги. Слеза скатилась с щеки, и он провалился в сон.       Юнги сидел на краю кровати, в темноте цвет глаз слился с чернотой ночи, а взгляд был тяжёлым. Наблюдая за тем, как Чонгук сегодня позволил связать себя, не вырывался, не кричал, отдался в плен шибари и чужой силе с волей. Как он перестал бороться и нашёл спасение в подчинении. Чонгук нашёл то, чего был лишён много лет назад — тишина в голове, спокойствие и самоконтроль. Хаос из воспоминаний, который резал и кромсал на части — затих. Мин подсел чуть ближе к мирно спящему парню, провёл ладонью по щеке, смахнув большим пальцем оставшуюся слезу.       Эта ночь запечатлела нечто большее, чем слияние тел и сцену подчинения. Свобода, окутанная багровым джутом.