Твой дом там, где о тебе думают

— Я не выйду на улицу. Гарри замер с курткой в одной руке и шарфом в другой. Он конечно не любил дождь, но прогуляться в такую погоду, ещё и с Драко под боком выглядело приятно и очень даже романтично. — Драко. На улице всего лишь дождь. — Не «всего лишь». — Драко сидел на подоконнике, поджав колени к груди, и напоминал огромного обиженного филина. — Это ливень, Поттер. Нет, это потоп. Нет, это второй вариант Всемирного потопа, и я не собираюсь в нём участвовать. У меня нет ковчега, у меня даже нет нормального зонта, потому что тот, что ты купил в прошлом году, сломался от одного порыва ветра. — Это был антикварный зонт, который меня просила купить твоя мать. — Это был кусок бесполезного кружева на хрупких спицах, и он умер героической смертью, как и подобает всему, что ты покупаешь. Гарри вздохнул и повесил куртку обратно на вешалку. Спорить с Драко, когда за окном Лондон заливало холодной октябрьской водой, было бесполезно. Драко в такие дни становился особенно колючим — он мёрз, злился на погоду, злился на себя за то, что мёрзнет, и в итоге злился на Гарри за то, что тот рядом и не может это исправить. За окном ветер гнал жёлтые листья по мокрому асфальту. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и чей-то смех тут же утонул в шуме дождя. — Мы должны купить продукты, — терпеливо сказал Гарри, подходя к подоконнику. — В холодильнике осталось два яйца, кусок сыра и твоя вчерашняя обида на то, что я съел последний йогурт. — Это был мой йогурт. — Ты сам сказал, что он тебе не нравится. — Я сказал, что он недостаточно хорош для меня. Это не значит, что ты мог его съесть. Гарри подавил улыбку. Драко в домашней одежде, в старом свитере, чей именно — они уже не помнили, свитер давно стал общим, с растрёпанными волосами и без капли той надменной маски, которую он носил на людях, был его любимым Драко. Ворчливым, уязвимым, тёплым. — Твой любимый тыквенный латте, — сказал Гарри, как козырную карту. — Из той кофейни на углу, где тебе нравится корица и шоколадная посыпка. Драко поморщился, и в глазах мелькнуло что-то похожее на страдание. Он боролся с собой, с внутренним нежеланием выходить, мокнуть и мёрзнуть. — …это подло. — Знаю. — Ты играешь на моих слабостях. — Только на самых милых. Драко издал звук, похожий на помесь шипения и стона, и ещё сильнее вжался в подоконник. За окном по стеклу текли ледяные капли, искажая серый город. — Я не выйду, — повторил он, но уже тише. Гарри опустился на корточки перед ним, заглядывая в глаза. В серых гладах Драко отражалось осеннее небо, такое же пасмурное, тяжёлое, полное непролитых слёз. — Эй, — мягко сказал Гарри. — Мы возьмём зонт. Самый надёжный, который я смогу найти. И твои ботинки с подогревом. И тот твой длинный чёрный плащ, в котором ты выглядишь как вампир из дешёвого романа. — Я выгляжу в нём элегантно. — Ты выглядишь в нём так, будто собираешься кого-то проклясть. — Это тоже элегантно. — Гарри улыбнулся на слова любимого и положил ладонь на его колено. — Я обещаю, что мы будем в лужах только по необходимости. — Ты всегда так говоришь. — Драко сощурился. — А потом прыгаешь в каждую. Тебе двадцать два года, Поттер, ты не ребёнок. — Это часть моего шарма. — Это часть твоего идиотизма. — Семейное. Драко посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В квартире было тихо, только дождь барабанил по стеклу, да где-то на кухне тикали старые часы, которые Драко притащил из Мэнора и которые Гарри боялся заводить. — Ты купишь мне два латте? — спросил Драко тихо. — Три. — И пирог с яблоками из той пекарни? С корицей и орехами? — Четыре пирога. Если хочешь. — Я хочу. — Тогда решено. Драко вздохнул. Глубоко, с таким звуком, будто выпускал из себя весь накопленный за день протест. Потом сполз с подоконника, поправил свитер и посмотрел на Гарри сверху вниз. — Ты ужасный человек, Гарри Поттер. — Но ты меня любишь. — Драко после этих слов отвернулся и Гарри успел заметить, как дрогнули уголки его губ. — Это моя главная проблема. Через пятнадцать минут они вышли. Драко был закутан в чёрный плащ, шерстяной шарф и держал в руке новый зонт, который Гарри нашёл в прихожей и который, к счастью, пока не сломался. Гарри шёл рядом, без зонта, он никогда их не любил, и дождь мочил его чёлку, стекал по лицу, делал мир вокруг размытым и мягким. — Ты промокнешь, — проворчал Драко, наклоняя зонт в его сторону. — Я не сахарный. — Ты идиот. — Это мы уже выяснили. Они шли по мокрому тротуару, и Лондон вокруг них был золотым и серым одновременно. Листья клёнов прилипали к асфальту, образуя мозаику. Пахло мокрой землёй, кофе из ближайших дверей и чем-то ещё, чем-то осенним, терпким, почти забытым. Драко молчал, но его пальцы сжимали локоть Гарри так, будто он боялся потеряться в этом городе. Гарри не возражал. Они остановились у лужи. Огромной, почти озерной, отражающей серое небо и чёрные ветки деревьев. — Знаешь, — неожиданно сказал Драко, не глядя на Гарри. — Я, кажется, начинаю понимать, почему тебе нравится осень. — И почему? — Гарри повернул голову. — Потому что даже в этом сером безобразии есть что-то… красивое. — Драко замялся, подбирая слова. — А ты как никто умеешь видеть эту красоту, Поттер. Каким бы идиотом ты не был. Но ты даже в этой уродской серой луже найдешь что-то невообразимо красивое. Гарри смотрел на него — на капли дождя на ресницах, на лёгкий румянец от холода, на то, как Драко кусает губу, потому что сказал слишком много и теперь жалеет. — Ты становишься поэтом, Малфой. — Только для тебя, Поттер. — Драко поднял на него глаза, и в них не было колкости. Только что-то тёплое, хрупкое, как первый лёд на лужах. — И только под дурацким зонтом. Он чмокнул Гарри в щёку, быстро, почти украдкой, будто сам себе не веря, и, прежде чем Гарри успел ответить, шагнул прямо в лужу. Вода разлетелась веером брызг. Драко замер на секунду, посмотрел на свои идеальные ботинки с подогревом, теперь мокрые, потом на Гарри и вдруг улыбнулся. Настоящей, почти мальчишеской улыбкой. — Ты обещал мне три латте, — сказал он. — Неси. И Гарри пошёл за ним, чувствуя, как внутри разливается тепло, которому не страшен никакой октябрьский дождь. Они зашли в кофейню, маленькую, с запахом корицы и выпечки, с окнами в пол, за которыми листья кружились в последнем танце. Драко заказал три латте, из которых он два выпил сразу, а третий понёс с собой, пирог с яблоками и, чуть помедлив, второй — с тыквой. — Это тебе, — буркнул он, протягивая Гарри тыквенный пирог. — Не говори, что я сентиментальный. — Ты сентиментальный. — Я тебя убью. — Ты меня любишь. — Это одно и то же. Они вышли обратно под дождь, и Гарри заметил, что Драко больше не жалуется. Он просто шёл рядом, держа в одной руке латте, а другой — снова вцепившись в рукав Гарри. Листья падали им под ноги. Где-то вдалеке завыла сирена, и тут же стихла. — Поттер, — сказал Драко, не оборачиваясь. — М? — Спасибо, что заставил меня выйти. — Всегда пожалуйста. — Гарри улыбнулся дождю, который он так не любил, но он так любил гулять с Драко. И какая была тогда погода становилось совсем неважным. И когда они вернулись домой, мокрые, замёрзшие, пахнущие кофе и осенью, Драко первым делом стянул с Гарри промокшую куртку и завернул их обоих в один плед на диване. — Ты идиот, — повторил он, пряча лицо у Гарри на плече. — Но ты мой идиот. За окном шумел Лондон. На столе остывал второй пирог. А в маленькой квартире Лондона было тепло, как в середине июля. И это было счастье. Осеннее, тихое, в жёлтых листьях и каплях дождя на оконном стекле. В тот момент, Гарри понял, что дом, это не место, а люди, которые о тебе думают.