Грани

      — Всё у вас в порядке с ногой. Небольшое растяжение. Не напрягайте ногу — и всё пройдёт, — диктовала медсестра наставления, записывая что-то на бумажке. — Приложите холод на двадцать минут, потом можно будет идти домой. Завтра будет больно, но это нормально.       — Спасибо, — выдавила Джиан, пытаясь улыбнуться, хотя на душе было муторно.       Медсестра кивнула и пошла в свой кабинет, оставляя девушку сидеть на кушетки. Джиан продолжала прижимать к лодыжке холодный компресс и пыталась унять дрожь в пальцах, которая никак не проходила.       Она уже начала думать, что Уён ушёл, что он просто сделал своё «доброе дело» и испарился, как всегда, но через пару минут дверь «комнаты» приоткрылась шире, и в проёме показалась его фигура. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с непроницаемым выражением лица. — Жива? — спросил он, и в его голосе послышалась та самая насмешливая интонация. Только сейчас эта насмешка была направлена на неё, и это было... странно. Даже не страшно, а просто странно.       — Как видишь, — ответила Джиан с непроницаемым лицом. Она отвела взгляд, чувствуя, что сердце ускорило темп. — Не умерла.       — Жаль, — съязвил он, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки, которую он тут же спрятал. — А то пришлось бы объяснять учителю, почему я убил одноклассницу на физкультуре.       Джиан фыркнула и закатила глаза. Она не хотела этого делать, ей хотелось сохранить серьёзное лицо и показать, что его слова её не задевают, но этот его тон, этот насмешливый, почти ленивый сарказм, каким-то образом выбивал почву из-под ног.       — Не переживай, — сказала девушка, поднимая на него безразличный взгляд. — Если бы я умерла, твоя репутация стала бы ещё хуже. А она у тебя и так, кажется, не очень.       Уён чуть приподнял бровь. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление — он явно не ожидал, что она ответит.       — Ого, — протянул он. — А ты, оказывается, умеешь огрызаться. А я думал, ты только смотреть умеешь.       — Смотреть? — переспросила Джиан, и сердце пропустило удар. — Что значит «смотреть»?       Парень сделал шаг ближе, но тут же остановился, засунув руки в карманы штанов. Его взгляд скользнул по её лицу и по тому, как она сжимала компресс.       — Ты всегда смотришь на меня на уроках, — сказал он, и его голос стал тише, без насмешки, но с каким-то другим спокойствием. — Думаешь, я не замечаю?       Джиан почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она хотела сказать что-то резкое, что-то, что поставило бы его на место, но слова застряли где-то в горле, и она просто смотрела на него, пытаясь придумать ответ.       — Ты не в себе, — сказала она наконец, и голос прозвучал уверенно. Настолько, что удивил даже саму Джиан. — У тебя паранойя. Сходи к психиатру.       — Паранойя? — Уён усмехнулся, но в этой усмешке не было злости. — Может быть. А может быть ты влюбилась в меня.       — Ну ты и самовлюблённый. Любая девушка позавидует твоей самооценке, — усмехнулась она.       — Ну окей. Паранойя, так паранойя. — Уён помолчал, глядя на неё, и потом вдруг спросил: — Ты дойдёшь сама?       Она могла бы сказать «да» и доказать, что она сильная, что она не нуждается в нём, что она справится. Но внутри неё сидела та самая глупая девочка, которая хотела, чтобы он остался. Та самая восьмиклассница, которую Джиан хотела собственноручно придушить.       — А что, предложишь донести? — спросила Джиан, и в её голосе послышалась та же язвительная нота, что и у него. — Или только до дверей медпункта твоя доброта распространяется?       — Доброта? — насмешливо переспросил он. — Это просто чувство вины. — парень сделал паузу, и его взгляд стал серьёзнее. — Я не хотел, чтобы ты упала, — честно признался Уён.       Джиан замолчала. Она смотрела на него, на его руки, которые всё ещё были в карманах, на его лицо, на родинку у шеи, которую она заметила всего несколько минут назад, и не знала, что сказать.       — Я дойду, — сказала Джиан наконец. — Сама. Если ты так переживаешь, можешь не волноваться. Я не буду подавать на тебя в суд.       — Какая ты добренькая, — сказал Уён, и в его голосе снова послышалась насмешка. — А то у меня нет денег на адвоката.       — А я думала, ты зарабатываешь, — выпалила Джиан, и сразу же пожалела об этом.       Она увидела, как его лицо изменилось. Насмешка исчезла, и в глазах мелькнула тень, которую она не могла прочитать. Хотел бы он понять, узнала ли она его в том заброшенном здании.       — Чего?       — Ничего. Многие подростки подрабатывают в старшей школе. Ну раз ты — нет, то нет.       Она сказала это холодно, нарочито равнодушно, но в груди колотилось так сильно, что, казалось, он мог слышать этот стук даже с того места, где стоял. Джиан смотрела на Уёна, стараясь не отводить взгляд, потому что знала: если она сейчас опустит глаза, он поймёт, что она врёт.       Уён молчал. Несколько секунд он просто смотрел на неё, и лицо его было непроницаемым. Джиан чувствовала, как холодный компресс начинает таять в её руках, как капли воды стекают по пальцам, но она не могла пошевелиться. Она боялась, что любое движение выдаст её с головой.       — Так ты идёшь или нет? — первая заговорила девушка, убирая ноги с кушетки.       Уён ничего не ответил. Парень лишь резко развернулся и вышел из медкабинета, громко хлопнув дверью.

***

      Он просто пошёл по коридору, засунув руки в карманы, и чувствовал, как внутри него разрастается холодное, липкое чувство, которое он не мог ни сбросить, ни игнорировать.       Джиан знала. Или не знала. Сам Уён не был уверен. Но та фраза, которую она выпалила почти случайно — «я думала, ты зарабатываешь», — застряла в его голове, как заноза, которую невозможно вытащить. Она хотела, чтобы он поверил в это объяснение, но Уён чувствовал фальшь за этими словами. Он видел, как дрогнул её голос в самый последний момент, как она отвела взгляд, когда сказала это.       — Блять, — выдохнул Уён, проходя мимо пустого класса.       Парень остановился у окна в конце коридора и посмотрел в мутное, серое стекло. В отражении он видел своё лицо — бледное, с синевой под глазами, с прилипшей ко лбу чёлкой. Нормальный парень — если не знать, чем он занимается после школы, но Джиан-то знала. Она наверняка узнала его в заброшенном заводе.       И если она расскажет кому-то, даже просто подруге, даже просто случайно обмолвится, что видела Кан Уёна там... всё кончится. Его репутация, его свобода, да просто его будущее.

***

      Джиан вышла на школьное крыльцо, опираясь на плечо Чирён. Нога всё ещё ныла, но идти было вполне терпимо, особенно когда рядом была подруга, которая говорила без остановки, перескакивая с темы на тему.       — Ты видела его лицо, когда он тебя нёс? — Чирён почти светилась от восторга. — Он выглядел так, будто у него внутри всё перевернулось. Я такого даже в дорамах не видела.       — Чирён, прекрати, — устало сказала Джиан, но улыбка сама собой появилась на губах. — Он просто чувствовал себя виноватым и всё.       — Ага, конечно, — фыркнула та. — Кан Уён, который никогда ни перед кем не извиняется и никого не замечает, вдруг несёт тебя на руках в медпункт, потому что «чувствует вину». Ну-ну.       Они осторожно спустились по ступеням, и Джиан поймала себя на том, что оглядывается по сторонам. Ей казалось, что кто-то смотрит на них, но вокруг никого не было — только пустой школьный двор, серое небо и редкие прохожие за забором.       — Что-то не так? — насторожилась Чирён.       — Не, ничего, — Джиан покачала головой, отгоняя липкое чувство тревоги. — Просто показалось.       Они пошли дальше, и Чирён снова заговорила о школе, об оценках, о том, что учитель математики снова будет вызывать к доске, но слова подруги долетали до Джиан будто сквозь вату. Она всё ещё чувствовала на себе чей-то взгляд, хотя вокруг никого не было.       А у самого забора, за густой кроной старого тополя, стоял неподвижно он. Серое пальто, тёмные штаны, кепка, надвинутая на глаза и черная маска, закрывающая половину лица. Обычный мужчина, один из многих, просто прохожий, который остановился на пару минут.       Он смотрел, как девушка хромает, опираясь на подругу.       Он мог бы достать её прямо сейчас, днём, при всех. Но он не был глуп. Он всегда был терпеливый со своими жертвами. Всегда.