Грани

      — У тебя всё в порядке? — спросил отец, кладя палочки на тарелку. Он нечитаемым взглядом уставился на дочь, сидящую напротив.       Джиан лениво ковырялась в уже остывшем рисе.       — Да, конечно, — натянуто улыбнулась она, быстро взглянув на мужчину. — Я в школу.       Стул с неприятным скрипом сдвинулся по кафелю. Джиан быстро вбежала в свою комнату, поднимая тяжёлый рюкзак, который она забыла разобрать вчера.       Она молчала. Всегда молчала, когда отец спрашивал о делах. Джиан не хотела отвлекать его от более важной работы, чем школьные разборки. Зачем ему это? Джиан и сама справлялась всегда. И теперь она справится тоже. Наверное.       После той ночи в переулке девушка начала замечать, как сильно изменилось её восприятие мира. Раньше она боялась темноты только в детстве, когда ей казалось, что в углу комнаты кто-то прячется, но теперь это чувство вернулось, став каким-то липким и почти осязаемым.       Но хуже всего было то, что этот страх перекинулся и на школу.       Особенно на Кан Уёна. Она смотрела на него на уроках, как раньше: вроде бы так же украдкой, так же заворожённо, но теперь в этом взгляде появилось что-то новое, какое-то колючее напряжение. Джиан ловила себя на том, что провожает глазами каждое его движение, но не потому, что он казался ей красивым (хотя это никуда не делось, конечно), а потому что хотела понять, когда он смотрит в её сторону. Или когда он может оказаться слишком близко.       Она видела, как он разговаривает с Дживоном в коридоре — коротко, сквозь зубы, и тот отводил взгляд первым, как побитый пёс. Видела, как Уён сидит на подоконнике на втором этаже, жуёт жвачку и смотрит куда-то в окно, и его лицо при этом ничего не выражает, кроме усталости и какой-то далёкой, глубокой злости, которую он, кажется, носит в себе постоянно.       Джиан хотела бы сказать себе, что теперь она его боится и это чувство перевешивает всё остальное. Но это было бы неправдой.       Она всё ещё задерживала дыхание, когда он проходил мимо её парты. Всё ещё чувствовала, как внутри что-то сжимается, когда его голос, низкий и хриплый, пробивался сквозь шум перемены. И это злило её больше всего — то, что знание о том, кто он такой на самом деле, не убило в ней ту глупую, наивную девочку, которая влюбилась в него в начале десятого класса просто потому, что он был красивым и недосягаемым.       Она думала об этом всю первую половину недели, пока не наступил четверг — день, который она ненавидела больше всего из-за физкультуры.       Урок физкультуры в их школе был сущим наказанием. Учитель — мужчина лет пятидесяти с вечно недовольным лицом и свистком на шее, который он использовал чаще, чем голос, — не делал скидку ни на погоду, ни на самочувствие учениц. В спортивном зале пахло пылью и старой резиной.       Сегодня они играли в волейбол. Перед этим пробежав несколько кругов ада, как называли все, у кого вёл господин Чхве.       Джиан не любила волейбол. Она вообще не любила командные игры, потому что никогда не умела правильно рассчитать силу удара. Тем более когда на тебя вешается вся надежда команды, становится ещё хуже. Она предпочла бы просто побегать или, на худой конец, делать скучные упражнения на растяжку, лишь бы не участвовать в этом хаотичном действе.       Хотя сама Джиан была бы рада поиграть, только без лишних возгласов и обвинений: «наш мяч!», «нет, наш!» или «ты нормально принять мяч не можешь, бл...». Но маты ученики старались сдерживать, иначе, зная господина Чхве Минука, нарушителей устава школы тут же повели бы к директору.       Девушки против парней — так учитель решил, разбив класс на две команды, и Джиан поняла, что этот урок будет ещё хуже, чем обычно, потому что Уён стоял на противоположной стороне площадки.       Он был в чёрной футболке без рукавов, и Джиан снова заметила, как сильно она теперь всё это видит по-другому. Раньше она смотрела на его руки, на его плечи, на то, как двигаются мышцы под кожей, и у неё внутри всё трепетало от этого запретного, сладкого восторга. Теперь же она смотрела на его руки и вспоминала, как эти же руки сжимали воротник куртки Дживона, как с той же лёгкостью, с какой он сейчас подавал мяч, он мог бы ударить человека. И от этого воспоминания у неё холодели кончики пальцев.       Игра началась быстро и сумбурно. Мяч перелетал через сетку туда-обратно, кто-то кричал, кто-то смеялся, учитель свистел, требуя внимания. Джиан старалась держаться ближе к краю площадки, подальше от эпицентра событий, чтобы её лишний раз не задевали, но судьба, кажется, решила над ней посмеяться.       Всё произошло в одно мгновение: кто-то из парней сильно ударил по мячу, и тот полетел в самый угол площадки, как раз туда, где стояла Джиан, пытаясь сделать вид, что она очень занята поправлением носка. Она подлетела к мячу, чтобы отбить его, но в ту же секунду с другой стороны к мячу рванул Уён.       Они столкнулись прямо рядом с сеткой. Не мягко, не по-кинематографичному красиво, а по-настоящему больно и нелепо: плечо Уёна врезалось ей в ключицу, его нога каким-то немыслимым образом запуталась в её ногах, и Джиан потеряла равновесие, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она попыталась удержаться, инстинктивно схватившись за его футболку, но было уже поздно.       Она упала. Удар о твёрдый пол спортивного зала вышел глухим и неприятным — в первую секунду ей показалось, что всё тело просто взорвалось болью, но потом боль сосредоточилась в одном месте: в правой лодыжке, на которую она неудачно приземлилась, и в запястье, которым она попыталась смягчить падение.       Джиан закусила губу, чувствуя себя не только униженной, но и разбитой. Ей было не привыкать к травмам, особенно травмам ног, но на этот раз упасть, столкнувшись с объектом своего обожания, — максимальный позор. Девушка сжала зубы, пытаясь не застонать. Она медленно оперлась на одну руку, затем на другую, стараясь не напрягать повреждённую лодыжку.       — Чёрт, — услышала она очень близко от себя.       Это был Уён. Он находился рядом с ней, и его лицо находилось так близко, что Джиан могла разглядеть каждую мелкую ссадину на его скуле, каждый полупрозрачный шрам на брови, каждую чёрточку, которую она так долго рассматривала издалека. Он выглядел растерянным, что удивило Джиан ещё больше. Она не думала, что этот пофигист умеет испытывать что-то, кроме высокомерного презрения к «идиотам-одноклассникам» и мимолётного страха за собственную шкуру.       Его глаза скользили по её лицу, по её рукам, по ноге, на которую Джиан даже боялась опираться.       — Ты как? — спросил Уён, и голос его звучал непривычно тихо, без той грубой хрипотцы, которая обычно прорывалась в его речи. — Ударилась сильно?       Джиан смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она пыталась вспомнить, что видела его у забора, как он угрожал Дживону, но сейчас перед ней сидел просто парень, который случайно сбил её с ног и выглядел так, будто не знал, что делать дальше.       — Да всё в порядке. Как-нибудь дойду до медкабинета, — тише добавила Джиан, даже не смея смотреть ему в глаза. Она была уверена, что если их взгляды встретятся, то она больше не сможет оторваться.       — Какой «в порядке»?! — послышался возмущённый женский возглас. — Я видела, как ты больно упала. Тем более у тебя ещё и лодыжка повреждена. Ты, Кан, как минимум должен отнести её в медпункт, — Чирён подошла ближе и, скрестив руки на груди, выглядела непоколебимо в своей позиции.       — Чего, блять? — прошипел Уён, наклоняясь ближе к своей однокласснице.       — Чего ты уставился? А как ты хотел? Травмировал свою одноклассницу — так будь добр, ответственность возьми, — Чирён незаметно подмигнула удивлённой Джиан, которая хотела проваливаться сквозь землю от стыда.       — Да решайте вы уже быстрее! — кто-то крикнул, а после послышались поддерживающие и одобрительные возгласы.       — Господин Чхве, тут Кан Уён травмировал Джиан и не хочет её даже до медпункта довести, — Чирён прибегла к тяжёлой артиллерии. Она была готова на всё ради счастья своей лучшей подруги.       — Кан, тебе сложно девушку довести, что ли?       — Ты же сказала «отнести»? — уточнил Уён, посмотрев на невозмутимую Чирён.       — Так она идти не может. Ты как её собрался доводить до медсестры?       — Так, хватит, — тут же пресекла весь этот сыр-бор Джиан. — Всё нормально. Я сама дойду.       — Точно? — обеспокоенно спросила подруга, осматривая хромающую походку Чон.       — Точно, — сквозь зубы проговорила Джиан. Она случайно наступила на повреждённую ногу, о чём тут же пожалела из-за простреливающей боли в лодыжке.       — Да хватит уже мученицу из себя строить, — пробубнил Уён. Он тут же догнал недалеко докавылявшую Джиан и поднял её на руки. Его крепкие руки оказались под её коленями и спиной, и она чувствовала их даже сквозь тонкую ткань спортивной формы — тепло, которое проникало сквозь кожу и разливалось где-то внутри, заставляя сердце биться быстрее, чем после падения.       — Ты что делаешь? — недовольно произнесла девушка, пытаясь вырваться из его «объятий». Она попыталась вырваться, скорее по инерции, потому что так полагалось, потому что нельзя было просто позволить ему нести её, как какую-то беспомощную куклу, но он только крепче сжал руки, и Джиан поняла, что это бесполезно.       — То, что попросила твоя подруга, — съязвил Уён, продолжая уверенно свой путь: прямо на выход из спортзала.       Джиан тут же посмотрела на Чирён, которая радостно закрывала рот руками, чтобы не рассмеяться на весь зал. Долг «поста подруги» она отработала. Наверняка Джиан будет её благодарить. Хотя убийственный взгляд, которым Джиан смогла одарить её, явно не сулил ничего хорошего.       — Отпусти, — сказала она, и голос прозвучал уверенно, хотя Джиан чувствовала, как быстро у неё в груди бьётся сердце. — Я серьёзно.       — Угу, — ответил Уён без всякого выражения, и по тому, как он это сказал, Джиан поняла, что он не собирается её отпускать.       В коридоре было тихо — только их шаги, тяжёлые и размеренные, и её собственное дыхание, которое никак не хотело успокаиваться.       Джиан смотрела в потолок, в белёсые полосы ламп дневного света, и пыталась не думать о том, насколько она сейчас близка к объекту своего обожания. Она видела быструю и частую пульсацию на его шее. Мысли тут же подсказали, что это из-за неё. Что его реакция на близость Джиан именно такая: нервная, быстрая и слишком заметная. Прямо как у неё самой. Однако рациональная часть говорила обратное, совсем неромантичное и, откровенно говоря, унизительное для самой Джиан.       А потом она почувствовала. Чистый, чуть терпкий мужской парфюм с нотками древесины и цитруса, смешанный с теплом его тела, с лёгким запахом пота, который не казался неприятным, а наоборот, добавлял этому ощущению какой-то живой, настоящей близости.       Джиан задержала дыхание, а потом сделала вдох глубже, чем следовало бы, и тут же возненавидела себя за это. Ей не полагалось замечать, как от него пахнет. Она не должна была хотеть вдохнуть ещё раз, чтобы запомнить этот запах, чтобы удерживать его в памяти, когда он снова станет далёким и недосягаемым.       Она посмотрела на его лицо. Уён смотрел прямо перед собой, не на неё, и его челюсть была сжата так сильно, что на скулах выступили желваки. Он выглядел сосредоточенным, почти сердитым, но не на неё — на что-то другое, что она не могла понять.       — Ты мог бы просто проводить меня, — тихо сказала Джиан. Голос дрогнул, и она надеялась, что он этого не заметил. — Или вообще не проводить. Я бы сама дошла, — она хотела звучать высокомерно или холодно, но получилось только жалко, по её собственному мнению.       Парень не ответил. Просто продолжал идти, и тишина между ними становилась всё тяжелее, гуще, почти материальной.