Теория струн и сломанных палочек

Рассвет над Хогвартсом разливался жидким золотом, просачиваясь сквозь зубцы Астрономической башни. Холодный утренний воздух Шотландии должен был заставить их дрожать, но пространство вокруг Драко и Гермионы всё еще вибрировало от остаточного тепла «Константы». Драко сидел на каменном полу, прислонившись спиной к парапету, и смотрел на свои руки. Они больше не светились, но он чувствовал каждую пору, каждый капилляр. Десять лет он был лишь тенью в Оксфорде, набором алгоритмов в дорогом костюме. Теперь кровь в его жилах бежала с неистовой силой, словно требуя подтверждения того, что он жив. Гермиона сидела напротив, тяжело дыша. Её мантия сползла с одного плеча, обнажая бледную кожу, исцарапанную камнями и отмеченную пеплом. — Ты… ты здесь? — её голос сорвался, превратившись в шепот. Драко не ответил словами. Он протянул руку, обхватил её за затылок и притянул к себе с такой силой, что их зубы едва не столкнулись. Этот поцелуй не был нежным. Это было столкновение двух выживших в катастрофе. В нем был вкус озона, слез и дикого, первобытного облегчения. — Я здесь, — прохрипел он ей в губы, и его пальцы запутались в её спутанных волосах, сжимая их почти до боли. — Я чувствую тебя, Грейнджер. И это единственное, что не дает мне рассыпаться на атомы. Он повалил её на расстеленную на камнях мантию, нависая сверху. В его глазах, лишенных очков, теперь горел голод, который не утолить никакими знаниями. Его руки, привыкшие к точности микроскопов, теперь с жадным бесстыдством сминали ткань её блузки. — Малфой… — выдохнула она, выгибаясь под ним. — Мы не… здесь нельзя… — Здесь можно всё, — он оборвал её протест, впиваясь в её шею, оставляя метку прямо над пульсирующей жилкой. — Старого мира нет. Министерства нет. Есть только термодинамика, Гермиона. Теплообмен. И я чертовски замерз за эти десять лет. Он сорвал с себя остатки джемпера, отбрасывая его в сторону. Когда его обнаженная грудь коснулась её, Гермиона вскрикнула — этот контакт ощущался как электрический разряд. Магия внутри неё, теперь лишенная костылей в виде палочки, отозвалась мощной волной жара, концентрируясь внизу живота. Драко действовал лихорадочно. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы, обнажая её грудь навстречу розовому свету зари. Он замер на секунду, глядя на неё — не как на «лучшую ученицу курса», а как на женщину, которая стала его единственным спасением. Его ладонь накрыла её грудь, и он почувствовал, как бешено бьется её сердце. — Твой ритм… — прошептал он, опускаясь ниже, накрывая губами сосок. — Он идеален. Гермиона закинула голову назад, впиваясь пальцами в его плечи, оставляя на бледной коже красные борозды. Её бедра непроизвольно качнулись навстречу его паху, где она чувствовала его твердость сквозь ткань брюк. Это было невыносимо — это ожидание, эта близость после десятилетия пустоты. Он быстро избавил её от оставшейся одежды, и когда она оказалась полностью обнажена под его взглядом, Драко на мгновение зажмурился, словно от слишком яркого света. Она была воплощением жизни — теплой, мягкой, иррациональной. — Ты самая красивая переменная в моей жизни, — его голос стал совсем низким, вибрирующим. Он раздвинул её колени, устраиваясь между ними. Его пальцы скользнули вниз, исследуя её влажную, горячую глубину. Гермиона вскрикнула, пряча лицо в его шее, когда он нашел ту самую точку резонанса. Она была готова, она была переполнена им еще до того, как он вошел. Когда он наконец соединился с ней одним мощным толчком, мир вокруг них окончательно перестал существовать. Не было башни, не было Хогвартса. Было только это бесконечное, ритмичное движение, где магия и биология стали одним целым. Драко двигался в ней с той же одержимостью, с какой решал сложнейшие уравнения в Оксфорде — стремясь к финалу, к истине, к абсолютному нулю. Гермиона отвечала ему, сплетаясь с ним ногами, толкаясь навстречу, выстанывая его имя так, будто это было единственное заклинание, оставшееся в мире. В момент пика их обоих накрыла вспышка золотистого света — остаточный эффект «Константы» или просто химия мозга, доведенная до предела. Драко уткнулся лицом в её волосы, содрогаясь всем телом, выплескивая в неё всё свое одиночество, всю свою новую, обретенную жизнь. Они лежали на холодном камне, укрытые его пальто, переплетенные руками и ногами. Рассвет уже полностью вступил в свои права. Драко лениво перебирал прядь её волос, наблюдая, как на её коже медленно оседает золотистая пыльца перезагрузки. — По закону сохранения энергии, — прошептал он ей в макушку, — мы сейчас должны быть мертвы от истощения. Гермиона тихо рассмеялась, прижимаясь к его груди. — Физика Малфоя. Всегда ищет подвох. А может, мы просто создали новую энергию? Драко улыбнулся — впервые за все время это была не ухмылка, а настоящая, теплая улыбка. — Возможно, Грейнджер. Возможно, любовь — это единственная энергия с КПД выше ста процентов. Где-то внизу, в замке, послышались первые голоса — Гарри и Рон искали их. Но здесь, на вершине мира, у них еще было несколько минут тишины, в которой они наконец-то принадлежали только себе.