За бортом!

      В жизни Дункана Пеннитри, сироты из настолько глухого района Ирландии, что о нем, вероятно, не слышали и сами ирландцы, в последние пару лет воцарилась долгожданная стабильность. После смерти старика Арлана он забрал накопленные гроши, проржавелый пикап — свое нехитрое наследство, — и переехал в город.       Он сделал один ужасный, непростительный поступок: отдал трех собак Арлана — Каштана, Грома и Легконогую, — в чужие руки. В той квартире, которую он снимал с Фоссовеями, некуда было втиснуть даже хомячка, не то что трех здоровенных псов.       — Я заработаю на дом и вернусь за вами, — сказал он, вытирая слезы о белую шерсть Легконогой, — и мы будем всегда вместе. Образования у Дунка не было, ровно как и связей или выдающихся талантов, поэтому кормился он случайными заработками. Благо, если старик чему-то Дункана и научил, так тому, как работать руками.       «Люди стали слишком изнеженными, — любил повторять Арлан, — у них есть умные дома и навороченная техника, но к кому они обращаются, когда перестает смывать унитаз?»       Хотя, кое-что выдающееся у Дунка было — рост и несколько лет опыта игры в регби на позиции лока. Благодаря этому Дунк превратился в мистера Пеннитри — тренера в маленькой государственной школе.       Сначала его командой стала банда сорванцов, стоящих на внутришкольном учете. Квартал был бедный, и большая часть ребят начинала поглядывать в сторону протоптанной дорожки криминала чуть ли не с младшей школы. Спорт был относительно благим руслом, в которое можно было направить их безграничную пубертатную энергию.       Тренер из Дунка, наверное, не самый лучший, но потихоньку погромов в школе становилось все меньше, а пустых головешек на спортплощадке — все больше.              Итак, в жизни Дункана воцарилась относительная стабильность — до тех пор, пока в ней не появились они.       Таргариены.       Дунк никогда не говорил об этом вслух, но он подозревает, что этот род положил начало своей многовековой и выдающейся истории в тот момент, когда Господь отвернулся от своих творений. Ничем другим, помимо дьявольского замысла, объяснить существование Таргариенов было попросту нельзя.       Да, они были богаты. Да, они были влиятельны. Да, каждое поколение так или иначе проявило себя в бизнесе, политике или прочей хитромудрой ерунде. Но все, абсолютно все члены этой семьи были…       — …ебанутыми, Дунк! — с чувством заключил Раймун, — Просто конченными! Один хуже другого!       Веса его словам придавал тот факт, что Стеффон, который обычно начинал спорить с кузеном даже по поводу зеленого цвета травы, сейчас молчал. Дунк неловко пожал плечами.       — Мне же не жить с ними.       И без того широкие глаза Раймуна вылезли из орбит.       А началось все следующим образом.       В один прекрасный день на спортплощадке появился Эгг. Он так и представился — Эгг. Глядя на его блестящую лысину, Дунк подивился самоиронии мальчика. Это было крохотное, худое и крайне целеустремленное существо. Первое время Дункан думал, что Эгг смертельно болен. Потом стало ясно, что эта гиперактивная мелочь не собирается умирать в ближайшее… никогда.       Большую часть тренировок Эгг просто валялся в грязи. Он вставал, бежал в сторону мяча, его снова кидали в грязь — и так по кругу. Тем не менее, он не пропустил ни одной тренировки. Очень упертый малый. Дунку он нравился. Он был мелким, но проворным, так что Дунк поставил его девятым номером.       Эгг никогда не упускал возможности остаться после занятий немного подольше и побыть с Дунканом. Он не говорил о семье, уходил и приходил самостоятельно, и Дунк видел взрослого рядом с ним только однажды, когда неряшливый мужчина с длинными сальными волосами, — вылитый наркоман, — забрал рюкзак Эгга и, пошатываясь, побрел с ним по дороге. Дункан понял — мальчик был такой же одинокой неприкаянной душой, как и он сам.       Точнее, он думал так до того момента, когда возле спортплощадки затормозил черный тонированный автомобиль. Оттуда выскочили пугающие амбалы в костюмах и еще более пугающий (очень, очень пугающий) седой мужчина.       Так Дунк узнал, что месяц валял в грязи сына главы ANVIL Industries.       Мейкар Таргариен весьма доходчиво объяснил, что Дунк, конечно же, не виноват в этом досадном недоразумении, потому что Дунк — недоразвитое тупорылое животное, которое в силу своих ограниченных умственных способностей просто не в состоянии пойти на злой умысел, но если по каким-то причинам это досадное недоразумение случится еще раз, то и эта спортплощадка, и эта школа, да и весь этот квартал на сдачу окажутся закатанными в асфальт вместе с Дунком.       Когда всплакнувшего Эгга загрузили в машину и увезли, Дунк не знал, чего в нем было больше — грусти или облегчения. В конце концов, дело даже не дошло до рукоприкладства или перестрелки (а пистолеты там были, это точно).       Дунк был достаточно наивен, чтобы подумать, что на этом все и закончилось. Но через неделю черная машина приехала снова. Дункан разогнал детей, объявив тренировку оконченной, и мысленно попрощался с жизнью, но из кожаного салона вышли не те, кого он ожидал. Сначала оттуда выскочил переполненный эйфорией Эгг, а вслед за ним — мужчина настолько величественный и элегантный, что Дунк определил, что это не Мейкар, еще только по ноге в начищенном ботинке. Нет, Мейкар был крайне элегантен, и убийством он угрожал весьма величественно, но это — абсолютно другой уровень.       В этот раз Дункану даже не понадобилась помощь гугла, потому что это лицо он знал прекрасно. Оно, прищурившись, улыбалось с рекламных плакатов, вещало о светлом будущем с экранов телевизоров и подмигивало с агитационных роликов в соцсетях.       — Бейлор Таргариен, — представился мужчина, как будто был малейший шанс, что кто-то здесь не знает его имени. Он протянул Дунку руку, и тот титаническим усилием заставил себя отмереть, — Мистер Пеннитри, верно? Эйгон много о вас рассказывал.       И, вероятно, не он один.       Дальше Бейлор сказал, что его брат, конечно же, на самом деле не имел ничего плохого, и что он просто несколько перенервничал, когда обнаружил, что Эйгон уже месяц не появлялся на занятиях по скрипке, но все равно куда-то исчезал несколько раз в неделю. Дункан задумался, сколько могут стоить занятия по скрипке для кого-то вроде Эгга, и тоже слегка занервничал.       После достаточно напряженного (на этих словах улыбка Бейлора показалась особенно натянутой, а Эгг на долю секунды принял пристыженный вид) семейного совета все единогласно пришли к решению, что в том, что Эйгон будет посещать спортивную секцию вместо музыкальной, нет ничего страшного. Не был ли против господин Мейкар? Нет, нет, что вы, он тепло принял эту идею. Дунк подозревал, что под «теплом» подразумевалась теплота ядерного взрыва.       Дальше пошло небольшое лирическое отступление о том, что все они, конечно же, очень уважают работников сферы образования, которые бескорыстно, за одну только идею, готовы посвящать себя чужим детям и их будущему. А он, мистер Пеннитри, молодец вдвойне, потому что не побоялся заняться теми, от кого все остальные предпочитают отворачиваться.       Стало ясно, в чем заключалась львиная доля успеха политической кампании Бейлора — в его чудовищной притягательности. Они проговорили не больше десяти минут, но Дунк уже чувствовал готовность сделать все, о чем этот мужчина его попросит.              В общем, Дункану предложили работу нянькой.       Нет, «нянька» — это немного не то. У Эгга было множество нянек, и ни одна не продержалась дольше недели, потому что всех их мальчишка без зазрения совести обманывал и водил за нос, чтобы добиваться своего. Однако с Дунканом так не получалось. И факт того, что Эгг месяц послушно ходил на тренировки и во всем слушался мистера Пеннитри, о котором он прожужжал семье уши, вызвал удивление.       На самом деле, на Дунка возлагали не слишком уж большую ответственность — ему нужно было отводить Эгга домой после тренировок, делать с ним школьные задания или просто занимать чем-то общественно безопасным до тех пор, пока не вернется кто-то из взрослых, и уезжать на все четыре стороны. И платить за это обещали примерно столько, сколько Дункан получал на своих подработках за два месяца, горбатясь и надрываясь.       Тем же вечером и состоялся знаковый разговор с Фоссовеями.       — Нет, Дунк, нет! — Раймун покачал головой, — Неизвестно, что от них ожидать. Они тебя на органы продадут. Или в секс-рабство. Или…       — Раймун, заткнись, — Стеффон поморщился, — ничем таким они не занимаются. Но, вероятно, стоит подумать над вежливым отказом. Это не твой уровень, Дункан.       Дункан прекрасно это понимал.       Это не помешало ему согласиться.       Если он будет тратить только тренерскую зарплату, а все остальное — откладывать, то у него появятся шансы накопить на свое жилье. Он сможет обзавестись своим углом в этом мире. Заберет Каштана, Грома и Легконогую, и они все заживут счастливо.       Первое время все шло замечательно. Привыкнуть к новому распорядку жизни оказалось легко — проводить время с Эггом ему нравилось, а все остальное… Ну, вряд ли кто-то будет жаловаться на возможность немного побыть в навороченном доме размером с чертов замок, да еще и получить за это деньги. Хорошие деньги. Очень.       Это было что-то вроде летней резиденции. Мейкар с детьми переезжал сюда в начале весны и уезжал осенью. Если верить Эггу, порой там останавливался и Бейлор с семьей, и Дунк проигнорировал собственное душевное волнение от перспективы вновь пересечься с этим человеком.       Большую часть дня дом пустовал. Удивительно малочисленная прислуга молча занималась своими делами, и Дунк старался не попадаться им на глаза после того, как чуть не разбил коллекционную вазу. Иногда он перекидывался парой слов с Роландом и Доннелом, охранниками, оказавшимся нормальными ребятами. Когда были в хорошем настроении. Мейкар возвращался поздно вечером и все те пять минут, которые Дунк тратил на прощание с Эггом и быстрое исчезновение, делал вид, что в упор его не замечает. Спасибо и на этом. Даэлла и Рей, сестры Эгга, вошли в тот возраст, когда мальчики и девочки начинают непримиримую войну полов, поэтому Дункан с ними практически не пересекался. Они обе ходили в балетный класс и возвращались домой поздно, оповещая о своем присутствии оглушающим визгом и демонстрацией языка при встрече. У них были свои собственные няни — две тучные женщины с усталыми глазами и похожими прическами.       Через полторы недели приехал Дейрон.       Дейрон был самым старшим в семье, но все еще жил с отцом… Во всяком случае, все то время, что не находился в рехабе.       Дунк за свою жизнь повидал множество пьяниц. Это всегда были громкие, грубые, зловонные люди, занимающие все пространство, в котором находились. Они были похожи на неповоротливых, но очень злых хищников, которых ты мог спровоцировать на нападение одним неосторожным движением, звуком или самим фактом своего существования.       Дунка очень тревожила идея, что такое существо появится здесь, в этом крохотном оплоте спокойствия, которое они разделили с Эггом. За себя он не боялся — Дункан уже давно не тот долговязый неуклюжий ребенок, которого били все, кому не лень. Но Эгг…       Однако Дейрон оказался удивительно нормальным. С некоторым допущением его даже можно было назвать очаровательным. Он был похож не на алкоголика, а на какого-то средневекового трубадура с романтическим флером и грустными глазами.       — Я видел вас, — было первым, что Дейрон сказал Дунку, — во сне.       «Разве что в трипе», — подумал Дунк.       — Нет, — возразил Эгг, — ты видел его на поле.       — Да? Возможно.       Дейрон не доставлял никаких хлопот. Большую часть дня он либо спал, либо сидел в саду, равнодушно глядя на искусственный водопад или перелистывая книгу. Эггу и девочкам он нравился, так что и Дунк стал испытывать к нему определенного рода симпатию. Дунк был готов испытывать симпатию к любому члену семьи, не слишком похожему на Мейкара.       Прозвище Эггу, как выяснилось, дал тоже Дейрон.       — И побрил его тоже я, — признался он как-то, — только, видит Бог, не помню, зачем.       Иногда они разговаривали, сидя на террасе. Дейрон был приятным собеседником, пусть и несколько рассеянным, и ничто в нем не выдавало количество нулей на семейном счету.       — На втором этаже ремонт, — в одну из таких посиделок пояснил Дейрон, когда Дунк с любопытством проводил взглядом угрюмых рабочих, — Раньше это была мамина комната. Отец хочет отдать ее Рей.       Между ними повисла пауза. Дейрон сказал все, что хотел, а Дунк не считал себя имеющим право что-то добавлять. Имя Дианны Дейн в этих стенах было практически сакральным — это все, что он знает. Еще он знает, что ее комнату не трогали почти десять лет, и если Мейкар Таргариен добровольно согласился все переделать… Что ж, это очень сильный шаг вперед.       Заканчивался учебный триместр, близилось лето, а Эгг, вопреки всем детским законам, становился все более напряженным. Он старался это скрывать, но Дунк уже наловчился различать микроскопические оттенки его настроений.       — Ты чего? — спросил Дункан, когда мальчик внезапно отказался посмотреть на уток в парке, — Скоро лето. Учеба закончится.       — Да, — без всякого согласился Эгг, — и не только у меня.       Дальше диалог не пошел. Остаток дня они провели как обычно, но в воздухе продолжала витать непонятная недосказанность.       Дейрон нашелся в беседке возле пруда.       — Я не знаю, что с Эггом, — признался Дунк, — на нем лица нет.       Дейрон приоткрыл один глаз и посмотрел на умные часы.       — Конец учебного года, — многозначительно сказал он, словно это должно было разом объяснить все странности. Не объяснило.       — И?       — Возвращаются Эймон и Эйрион.       Дунк знал, что это следующие по старшинству после Дейрона сыновья Мейкара. Эймон обучался в какой-то частной школе для одаренных детей с углубленным изучением отдельных предметов. Про Эйриона Дунк не знал ничего, за исключением того, что при упоминании его имени у Мейкара начинали скрипеть зубы.       — Это плохо?       — Эймон — хорошо. Эйрион… Как бы сказать… — Дейрон повернулся и посмотрел на Дункана со странной улыбкой, — Вы же знаете, что отец когда-то был брюнетом?       В общем и целом, Дунк понял.       В воскресенье Эгг остался дома, так что Дунк был свободен. Этим поспешил воспользоваться Лионель Баратеон.       Дунк до сих пор не мог точно сказать, кто такой Лионель — он то открывал модный показ, то проектировал концептуальный ресторан, то занимался единоборствами, то пел в какой-то панк-рок группе, то уезжал на сафари с компанией филиппинских магнатов… В общем, человеком был крайне разносторонним. Их познакомил Раймун, когда незваным гостем затащил на грандиозную лионельевскую вечеринку. Саму ночь Дунк помнит плохо, но наутро Баратеон по каким-то причинам считал малознакомого пьяного увальня своим лучшим другом.       Сегодня Лионель коротал досуг в клубе.       После двух зарядов из коктейлей странных оттенков Дункан вышел подышать на парковку. Мимо проехала машина, но Дунк даже не обернулся, вглядываясь в небо. Ночь была пасмурной, беззвездной и безлунной, и внезапно накатила какая-то глухая тоска. Ну, та самая, которая приходит вместе с алкоголем в крови.       Внезапно ему в лицо прилетели ключи.       — Припаркуй тачку, — скомандовал незнакомый голос, и, ох… Ох.       Наверное, это было самое прекрасное создание, которое Дункан видел в своей жизни. В неоновом свете его волосы казались белыми, а глаза — хищными и темными. На бровях и в губах у него блестел пирсинг, и Дунк не предполагал, что на ком-то это может выглядеть так… впечатляюще. Он был одет в сетчатую майку и распахнутую красную рубашку, которые не скрывали ничего… О, боже, проколотые соски. Что-то в Дункане изменилось на химическом уровне.       — Ты тупой? — поинтересовалось чудное видение, и в мозг Дункана с сопротивлением протиснулось немного крови.       Это было самое прекрасное создание, которое Дункан видел в своей жизни, но и ужасное тоже. Он едва доставал Дунку до плеча, но смотрел на него как на жалкую букашку. Мерзкую такую. С маленькими лапками.       — Извините, — пробормотал Дунк и протянул ключи обратно, — я тут не работаю.       — Умом не вышел?       Дунку стало даже как-то обидно за себя.       — Я просто, э… — он приосанился, — Я здесь с друзьями.       — Оу, — с нечитаемым выражением кивнул незнакомец, — ну, пиздец.       И, забрав ключи, ушел.       Дунк проводил его взглядом.       На самом деле, попроси он еще раз, вот так, глядя глаза в глаза, и Дунк бы отнес эту машину на нужное место на своих плечах. Его повышенная впечатлительность по отношению к мужчинам становилась крайне тревожной.       — Лионель, — поинтересовался Дунк, вернувшись внутрь, — я могу быть геем?       Лионель подавился виски, но умело замаскировал это под смешок.       — Можешь, — кивнул он, — разрешаю.       Потом он утянул Дунка танцевать, и все экзистенциальные вопросы удивительным образом ушли на второй план.       Утром понедельника Эгг ждал его чуть ли не у ворот. Большая часть уроков уже закончилась, так что сейчас Эгга не волновало ничего, кроме регби. Тесты и экзамены он писал на неизменно высокие баллы, чем вызывал странную, почти отеческую гордость у Дункана.       За время тренировок Эгг немного окреп. Да, его ручки и ножки все еще больше напоминали спагетти, но он уже неплохо передавал мяч и не падал от каждого тычка. Самое главное — он был головастым парнем, способным анализировать и разрабатывать стратегии, пусть пока и примитивные.       — А если я вырасту таким же высоким, как вы, — спросил он по дороге домой, — то смогу стать локом?       — Сможешь, конечно, — заверил Дунк. Он крайне сомневался в возможности такого исхода.       Когда Дункан заехал в гараж, то заметил там новую машину. Она показалась смутно знакомой, но он не придал этому значения. Он до сих пор не знал, сколько у этой семьи вообще машин.       Зато это прекрасно знал Эгг.       — Вот черт, — простонал он.       — Не выражайся!       Эгг не извинился. Он выскочил из пикапа и потянул Дунка за руку.       — Идемте! — взволнованно поторопил мальчик, — Надо спешить. Может, он не заметит…       — Кто не заметит? — не понял Дунк, — Чего?       Эгг проскользнул в дом тихо, как вор. Он скинул грязные кроссовки в прихожей и рванул в гостиную. Дунку, не обладающему ни его размерами, ни его проворностью, оставалось только не отставать. Он не понимал, куда они бегут, но буквально ощущал волнами исходящую от Эгга нервозность. Что-то было не так.       Они вдоль стены пересекли большой зал и двинулись к деревянной лестнице. Дунк краем глаза успел взглянуть огромные панорамные окна, открывающие вид на внутренний двор с бассейном, и каменный камин у стены. Все было как всегда. Вроде.       Эгг уже почти преодолел первый пролет лестницы, когда позади них раздался голос:       — Стой, маленький крысеныш.       Дунк оглянулся.       Со стороны бассейна в дом зашел… О, Боже.       О, Боже.       Он моментально вспомнил, где видел ту машину из гаража.       Волосы оказались и впрямь пепельно-белыми, темнеющими к отросшим корням. Расстегнутая рубашка в этот раз была надета прямо на голое тело, и Дунк увидел все — и линию ключиц, и гладкую грудь, и маленькие черные колечки, торчащие из сосков, и блестящий шарик на пупке, и светлую полоску, уходящую под пояс мокрых плавок.       Глаза, — как оказалось, чудесного серого цвета, отливающего в домашнем освещении каким-то сине-фиолетовым оттенком, — смотрели все с тем же нескрываемым презрением. Эйрион Таргариен (собственной персоной) выглядел помятым и уставшим. Не мудрено. Вчера они встретились отнюдь не на литературном собрании.       Узнал ли он?..       — Отец, кажется, запретил тебе тащить домой всяких помойных тварей, — ехидно промурлыкал Эйрион и оперся о колонну. Изгиб его бедер почти отвлек Дунка от того, что его только что назвали помойной тварью.       Да, видимо, узнал.       Эгг молча прожигал брата взглядом. Дунк никогда раньше не видел его настолько напряженным.       — Прошу прощения, — попытался как-то сгладить непонятную ситуацию Дунк, — Дункан Пеннитри. Я тренер Эг… Эйгона.       Он протянул руку. Эйрион взглянул на нее с прохладным любопытством и не пошевелился. Понятно.       Дункан привык, что многие относились к нему с некоторой… Предвзятостью. Неприязнью даже. Но вот такое открытое презрение — это… Ну, не очень. Возвращает куда-то в приютские времена. Тогда на него только так и смотрели.       — Тренер по чему? — поинтересовался Эйрион, — По личностной деградации?       Это была провокация чистой воды. Дункан, конечно же, поддался.       — По регби.       — Ох, — на красивом лице отобразилось наигранное сочувствие, когда он перевел взгляд с Дунка на Эгга и обратно, — тяжелые времена переживает этот спорт.       Дункан прокашлялся. Он чувствовал, как первичное очарование прекрасным обликом стремительно уступает место банальному раздражению.       — Почему ты приехал так рано? — пробормотал Эгг.       — Не рад? — Эйрион недобро улыбнулся, — Я очень соскучился по своему братику.       — Ты мне не брат!       — Ты мне тоже, — Эйрион подошел ближе и подался вперед, — тебя оставили на нашем пороге бездомные, а мама была слишком доброй, чтобы выкинуть тебя в помойку.       Эгг с рычанием бросил ему в лицо спортивную сумку.       — Сученыш мелкий!       Этот маневр оказался достаточным, чтобы они с Дунком успели забежать на кухню и запереть за собой дверь. И даже сейчас Дункан чувствовал больше волнения, чем злости — не зацепилась ли сумка об пирсинг? Не повредили ли они что-то на этом прекрасном лице?       Чтоб ее, эту мягкосердечность.       Эйрион еще какое-то время стучал в дверь, выкрикивая угрозы расправы (причем крайне креативные), но быстро потерял энтузиазм.       — И ты, псина, — обратился он к Дункану сквозь деревянную преграду, — ничего там не трогай. Я не хочу потом заразиться от тебя какой-то дрянью.       Дверь пнули еще раз. После все стихло.       У Дунка не было ни братьев, ни сестер, поэтому он не знал, насколько такие сцены являлись нормой. Он посмотрел на Эгга. Тот сверлил дверь взглядом, все еще напряженный, с влажными глазами, красный. У него даже лысина покраснела.       — Я, э…       — Он всегда так, — тихо сказал Эгг и шмыгнул носом, — лучше бы он умер. Лучше бы…       — Нельзя так говорить, — строго прервал его Дунк, — он твой брат.       Эгг исподлобья взглянул на него и наконец-то отвернулся от двери.       На высоком барном стуле у кухонного острова сидел Дейрон и что-то лениво рассматривал в телефоне. Неожиданно притихшие Даэлла и Рей играли в планшет на софе возле окна.       — Уже встретились с драконом? — поинтересовался Дейрон, даже не оглянувшись, — Он сегодня весьма приветливый.       Даэлла шумно сглотнула.       — Почему он так рано? — с отчаянием повторил вопрос Эгг, забравшись на другой стул. Он выглядел расстроенным до глубины души.       — Написал заявление на досрочную сдачу экзаменов.       — Ты знал?!       — Да, конечно, — Дейрон поднял усталый взгляд, — Мы же с ним каждый день ведем милейшую переписку.       Дункан задумался, что же нужно сделать, чтобы твои ближайшие родственники были настолько огорчены твоим присутствием. Эгг, кажется, прочитал его мысли.       — Он выкинул мою кошку в канализационный люк, — прошептал он, — и угрожал меня кастрировать. Еще он отрезал головы всем моим игрушкам.       — И моим, — подала голос Рей.       — А моим Барби оторвал ноги, — поддакнула Даэлла, — и засунул их миссис Огонек в рот.       Миссис Огонек звали потасканную плюшевую дракониху.       — Он постоянно говорит, что я приемный, — продолжал Эгг.       — А со мной он вообще не говорит, — жалобным тоном ответила ему Рей, — уже семь лет!       Ей было семь лет.              — Запер меня на чердаке!       — Насыпал красный перец в шампунь!       — Положил колонку под мою кровать и по ночам включал страшные звуки!       — Сказал, что у Санты аллергия на миндальное печенье, и из-за меня он умер!       — Налил кипяток в мой аквариум!       — Опрокинул на мое платье банку арахисовой пасты. Прямо перед выходом, — Даэлла показала пальцами кавычки в воздухе, — Случайно.       — Писал маты с моего аккаунта в Роблоксе, чтобы его заблокировали.       — Порвал…       — Хватит! — Дейрон всплеснул рукой и жестом установил тишину, как опытный дирижер, — И так голова болит.       Дети уставились на него с оттенком предательства во взгляде. У них появился благодарный слушатель, а Дейрон все портит. Он вздохнул и потер виски.       — Я, кажется, видел жука-носорога возле окна.       Стоит ли говорить, что через секунду все три пары ног умчались в указанном направлении?       Дункан сел напротив Дейрона, все еще пытаясь переварить услышанное.              — Как вам краткая аннотация?       — Очаровательный парень.       Дейрон усмехнулся и, как ему было свойственно, посмотрел куда-то в пустоту.       — Эйрион не всегда был таким, — после недолгого раздумья сказал он, — Когда-то он и правда был очаровательным.       — Да?       — Да, — Дейрон кивнул и сфокусировал взгляд, — Он был чем-то похож на Эгга.       Дунк посмотрел на Эгга, сидящего на корточках и увлеченно разглядывающего черного жука. Он попытался представить Эйриона его ровесником — таким же маленьким, тонким, игривым. Не получилось. Возможно, на мыслительные способности как-то повлияло воспоминание о проколотых сосках.       — И что случилось? — негромко спросил Дунк. На кухне воцарилась хрупкая доверительная атмосфера, и он почувствовал, что сейчас можно что-то узнать.       Дейрон опустил взгляд и кончиком ногтя поковырял трещинку на экране телефона.       — Мама отказалась от химиотерапии, когда узнала, что беременна.       Он оглянулся, чтобы удостовериться, что дети не слушают разговор.       — Она даже не успела подержать Рей.       Дунк сжал пальцами сиденье стула. Макушка Рей возвышалась над братом, пытаясь заглянуть ему через плечо. Она не была похожа на отца, в отличие от Эйгона и Эйриона. Скорее всего, она была похожа на мать. На мать, которую ни разу в жизни не видела.       — Эйрион пережил это тяжее остальных. Он обозлился на всех. На отца и дядю за то, что они позволили этому случиться, на младших — за то, что они даже не помнят ее и имеют наглость жить дальше…       — А Рей? — прервал Дунк.       — А Рей… — Дейрон устало вздохнул, — Он не «не разговаривает» с ней. Он отрицает ее существование.       Он откинулся на спинку стула и потер лицо ладонями. Дейрону ведь тоже было нелегко, подумал Дунк. Но он не стал топить котят и варить рыбок.       — А потом ему, видимо, понравилось быть мудаком.       Они оба усмехнулись. Это слегка разрядило обстановку.       — Где он учится? — Дунк не знал, откуда у него такой интерес к подноготной этого человека, — Там же, где Эймон?       — Нет, вы что, — Дейрон хохотнул так, словно Дункан выдал отличную шутку, — Это школа-интернат. Просто школа-интернат, без приблуд.       — Я думал, что такие, как он, учатся во всяких, ну… Элитных частных школах.       — Он и учился в «элитной частной школе», — Дейрон постучал пальцем по подбородку, — Лет до тринадцати. Потом отца вежливо попросили его перевести. А эта — уже пятая, если я правильно веду счет. Его отовсюду выгоняют.              Дунк задумался — умудриться вылететь из четырех школ, будучи племянником самого Бейлора Таргариена… Видимо, там было что-то действительно выдающееся.       — Сейчас отец очень переживает насчет университета, — продолжил Дейрон, — у Эйриона ужасные оценки. Хотя он умный и мог бы учиться на высшие баллы.       — И что мешает?       — Ну, ему просто не хочется.       Дейрон снова заглянул в телефон и вдруг оживился.       — Вы можете выйти, снаружи чисто.       — Откуда вы знаете?       — Он онлайн в Dragon Riders, — Дейрон кивнул на экран, на котором сменялись какие-то яркие фигурки, — Значит, как минимум час его глаза не оторвутся от телефона.       Дети гуськом вышли с кухни и побежали на второй этаж. Эгг, возглавляющий процессию, держал в руках жука. Дунк обернулся на пороге.       — А он знает про… — он указал пальцем наверх, намекая на ремонт.       — А вы видели, чтобы дом горел? — ответил Дейрон, — Пока нет.       Вот так жизнь Дункана стала ровно на одного Таргариена тяжелее.       Первая истерика случилась тем же вечером, когда вернулся Мейкар. Сначала они услышали, как Эйрион тихо и спокойно поднялся наверх. Потом они услышали, как он так же тихо и спокойно спустился вниз. В итоге в этот день Дунку пришлось задержаться, потому что выходить из комнаты Эгга было попросту небезопасно.       Дунк уверен, что крики, которые доносились с первого этажа, были слышны даже в квартире Раймуна. Что-то скрипело и гремело, хлопало, двери грохотали с такой силой, что сотрясались стены. Потом раздался шлепок кожи о кожу и все моментально стихло. Через минуту во дворе зашуршали шины. Эгг забрался на подоконник, чтобы увидеть, как черная машина Эйриона растворяется в ночи, и с торжествующим видом повернулся к Дунку.       — Он уехал!       — Ага, — Дунк натянуто улыбнулся, — мне тоже пора.       Спустившись, он как можно тише прошел мимо гостиной. Мейкар сидел в кресле спиной к нему, и Дункан видел только его пальцы, до побеления сжатые на подлокотниках.       На следующий день Эйрион не показался, хотя его машина стояла в гараже. Рабочие снова возились в конце коридора на втором этаже, оставляя белые следы на лестнице, так что, каким бы не был вчерашний скандал, Мейкар не отступился от своего решения. Перед выходными Эйрион снова явил себя миру.       Эгг хотел пойти во двор и потренировать подачу. Пока мальчик переодевался, Дунк спустился вниз — прямо в пасть дракону.       — Ты еще тут? — лениво протянул Эйрион, отрываясь от телефона. Он развалился на диване, закинув ноги на спинку, — Надо вызвать дезинфекторов.       Дунк проглотил раздражение и пошел в прихожую.       — Эй, стой! — окликнул его Эйрион, — Принеси пиво из холодильника.       Дункан впал в ступор.       — Я думаю, вам нельзя пиво.       — Думаешь? А тебя кто-то просил думать? — наигранно удивился засранец, — Пиво. Быстрее.       Дунк выпрямил плечи.       — Извините, но я не прислуга.       — Разве? — Эйрион отложил телефон и, сняв ноги со спинки, улегся лицом к Дункану поперек подлокотника, — Мой отец платит, чтобы ты подтирал сопли мелкому гаденышу. Кажется, ты все-таки прислуга.       — Мне платят не за это, — настаивал Дунк. Взгляд Эйриона помрачнел.       — А могут вообще перестать, — очень ровно сказал он.       Дунк почувствовал неприкрытую угрозу. Он сжал зубы так, что заболели желваки, и пошел на кухню. Ему нужны деньги и не нужны проблемы.       — Молодец, — сказал Эйрион, когда Дункан отдал ему ледяную банку пива, — хорошая псинка.       Дунк вышел, не говоря ни слова.       Во внутреннем дворе он встретил курящего Пэйта, одного из рабочих, с которым успел познакомиться. Пэйт, которого прозвали Железным, был угрюмым, но хорошим мужичком. Прозвище он получил из-за любви к разного рода железкам, деталям и механизмам. В машинах он тоже разбирался отлично и даже помог Дунку, когда у него заскрипели тормозные колодки.       — Я неплохо клею обои, — сказал ему между делом Дунк, — ну, если вдруг понадобится помощь.       — Нет, парень, обои не нужны, — выпустил облако дыма Пэйт, — будем красить. Мистер Таргариен хочет расписные стены. Дал мне чьи-то рисунки.       — Вы и рисовать умеете? — удивился Дунк, но Пэйт отрицательно покачал головой.       — Я — нет, но есть у меня есть знакомая. У нее руки из нужного места.       Их разговор прервал Эгг с мячом подмышкой. Они молча шли вглубь сада, когда Эгг резко остановился и посмотрел Дунку в глаза.       — Он вас обижает, да? — спросил мальчик.       — Кто?       — Эйрион.       — Нет, — Дунк покачал головой, — ничего такого.       Эгг недоверчиво нахмурился.       — Скажите, если Эйрион будет к вам приставать, — попросил он, — я задам ему жару.       Дункан потрепал Эгга по голове. Слышать подобное от десятилетки ростом в три яблока было странно, но в груди у него появилось глупое, очень приятное и теплое чувство. Его никто раньше не хотел защищать. Только Арлан, и то не всегда. Понятно, что Эгг на самом деле ничего не сможет противопоставить Эйриону, но сам факт намерения грел.              Сначала Дунк кидал Эггу мяч с разной силой и из разных точек, а потом заставил делать обратное, стремясь отработать правильный бросок. Вокруг них быстро появились зрители — Дейрон развалился прямо на траве, а Даэлла и Рей присели на нагретые на солнце камни. Они критиковали каждое движение Эгга и дразнили его, но без настоящей злобы — поэтому мальчик не обижался, а только задирал нос, всем своим видом показывая, насколько ему безразличны комментарии дилетантов.       В субботу выяснилось, что в выходной на ужин собирался заехать Бейлор с семьей.              — И Валарр? — с воодушевлением поинтересовалась Даэлла у отца, принесшего эту новость. Тот сказал что-то утвердительное, но его слова потонули в детском визге.       Однако Дейрон и Эйрион, как раз шедший мимо на кухню, синхронно закатили глаза.       — Кто такой Валарр? — тихо спросил Дунк, завязывая шнурки.       — Наш кузен, — ответил Дейрон, — сын Бейлора.       — Он вам, кажется, не слишком нравится.       — Нет, как раз наоборот. Он нам нравится. Он нравится всем. Потому что он, — Дейрон сделал странный широкий жест, прочертив дугу в воздухе, — идеальный. У него идеальное поведение, идеальная успеваемость, идеальные интересы, идеальная личная жизнь, идеальные друзья… Мы не виним его. Скорее всего, его вырастили в лаборатории. Заменяли все неудачные составляющие ДНК и оставляли только лучшее. Дунк тихо рассмеялся.              — Стоит отдать должное, дядя никогда о нем не говорит при нашей семье, — шепотом сообщил Дейрон.       — Почему?       — Потому что он любит своего брата.       Действительно, подумал Дунк. Ему вдруг стало очень жаль Мейкара. Скорее всего, это тяжело — быть вдовцом с шестью детьми разной степени неадекватности, когда твой брат являет собой образец счастливой семейной жизни. Дункан, наверное, тоже был бы таким злым.       Он уже поднял свою сумку и положил руку на дверную ручку, когда его поймал за штанину Эгг.       — Папа! — обратился он к Мейкару, — А можно мистер Пеннитри придет на ужин?              У Дункана все внутри похолодело. Дейрон, стоявший рядом, и, следовательно, оказавшийся на линии огня, мастерски попытался слиться со стеной.       — Что? — задохнулся Дунк, — Нет, я…       — У мистера Пеннитри наверняка есть свои планы на выходные, Эйгон, — холодно ответил Мейкар. Смотрел он при этом не на сына, а на неловко замершего на пороге великана. Это был намек.       — Да, — кивнул Дунк так, что у него чуть не хрустнула шея, — мне нужно… Э… У меня есть срочные…       — Папа, — негромко повторил Эгг, — пожалуйста. Он столько времени проводит у нас. Почему нет?       — Да! — крикнула с другого конца комнаты Рей, — Пусть он придет, пап, пусть!       Даэлла подхватила общий клич, хотя, кажется, даже не слышала, из-за чего все началось.       Эйрион вышел с кухни и сложил руки на груди.       — Ага, вау, — его голос источал неразбавленный сарказм, — Я еще сегодня видел возле мусорки бомжа. Давайте на следующий ужин и его позовем.       Мейкар посмотрел на сына. Потом он опять посмотрел на Дунка, так медленно развернув голову, что, кажется, раздался скрип.       Дунк на сто процентов уверен, что решающую роль сыграло именно несогласие Эйриона, а не умоляющий вой детей.       — Что ж, — все тем же холодным тоном сказал Мейкар, — у мистера Пеннитри есть хоть сколько-нибудь приличная одежда?