Глупая.

Легкие горели так, словно я наглотался раскаленных углей вместо воздуха. Снова. Очередной выдох — и лишь жалкое облако дыма, тающее в сумерках. «Слаб. Слишком слаб. Ты никогда не станешь таким, как Итачи». Голос отца всё ещё звенел в моих ушах, холодный и отстранённый. Его взгляд, скользнувший по мне, как по пустому месту, обжигал больнее любого пламени. А Итачи… мой идеальный брат просто стоял рядом, воплощение совершенства, которое мне никогда не настичь. Эта тишина между ними была хуже любых слов. Она кричала мне в лицо, что я — разочарование. Ошибка великого клана. Я впился ногтями в ладони, чувствуя, как кожа рвется под пальцами. Боль помогала не взвыть от бессилия. Я ненавидел это чувство. Ненавидел свои дрожащие колени, ненавидел пот, застилающий глаза, и эту проклятую технику огня, которая никак не поддавалась. — Я смогу… Я заставлю тебя смотреть на меня, отец! — прохрипел я в пустоту леса. Ноги были ватными, они подгибались при каждом шаге. Я шел, буквально заставляя свои мышцы подчиняться, через «не могу». Каждое движение стоило мне колоссальных усилий, тело упрямо тянуло к земле, требуя сдаться, но я только сильнее стискивал зубы. Упрямство — это единственное оружие, которое у меня осталось. Если я не могу быть гением, я буду тем, кто сдохнет на тренировке, но добьется своего. Я продирался сквозь густые заросли, игнорируя хлесткие удары веток по лицу. И вдруг лес расступился. Я замер. Весь мир, наполненный моей злостью, обидой и гарью, внезапно захлопнулся. Посреди солнечного пятна на поляне была она. Моё дыхание оборвалось. Я словно врезался в невидимую стену. Все мысли об отце, о технике огня, о превосходстве Итачи — всё это мгновенно выцвело и рассыпалось в прах. Я никогда не видел такого цвета. Никогда. В моем мире были только красный цвет крови, черный цвет формы и серый цвет пепла. Но это… Это был розовый. Невероятный, дерзкий, нежный, как лепестки вишни, которые чудом расцвели среди вечной тени леса. Её волосы струились по плечам, а длинная чёлка закрывала лицо, создавая вокруг неё ореол тайны. Она была такой хрупкой, что казалась сделанной из тончайшего фарфора. Она что-то тихо напевала себе под нос, и этот звук… он резал тишину леса мягче, чем самый острый кунай. Я буквально зацементировался на месте. Страх пошевелиться сковал меня по рукам и ногам. Я не просто смотрел — я впитывал её. Я запоминал, как солнечный зайчик прыгает по её розовым прядям. Как она плавно, почти невесомо наклоняет голову к цветам. Каждое её мимолётное движение казалось мне самым важным событием в жизни. В груди, там, где только что клокотала черная ненависть, вдруг разлилось странное, пугающее тепло. Я стоял там вечность. Или секунду. Время перестало иметь значение. Был только этот розовый всполох в сером лесу. Когда она ушла, я словно очнулся от тяжелого гипноза. Сердце забилось так сильно, что стало больно дышать. Я сорвался с места, не разбирая дороги. Я бежал прочь, ломая ветки и не чувствуя усталости. Боли больше не было. Ватных ног больше не было. Перед глазами стоял только этот цвет. Цветущий вишни.