Глупая.

Тишина в нашем доме всегда была тяжелой, пропитанной запахом старого дерева и строгих традиций. Но в последние дни она стала другой — звенящей, натянутой, как тетива лука перед выстрелом. И причиной этой тишины был Саске. Я сидел в гостиной, глядя на пар, поднимающийся от чашки чая, но мои мысли были за стеной, в соседней комнате. Саске перестал выходить к нам. Он перестал быть тем шумным, ищущим внимания ребенком, который ловил каждое моё движение. Теперь он превратился в тень. Скрытный, колючий, он заперся в своем внутреннем мире, куда не было входа ни мне, ни отцу. Мама сидела напротив меня. Её пальцы нервно сжимали край кимоно, а в глазах застыла печаль, которую она больше не могла скрывать. Микото всегда чувствовала нас лучше, чем кто-либо другой. Она видела, как Саске механически поглощает еду, глядя в пустоту, как он уходит на тренировки с таким видом, будто идет на казнь, и возвращается ещё более отстранённым. — Итачи… — её голос прозвучал тихо, почти надтреснуто. Она подняла на меня взгляд, полный немого вопроса. — Что с ним происходит? Ты тренировался с ним? Ты… ты заметил что-нибудь? Я медленно опустил чашку. Впервые в жизни я не знал, что ответить. Я, которого называли гением, способным предугадать действия врага на десять шагов вперед, был в полном замешательстве перед собственным младшим братом. — Он тренируется слишком усердно, мама, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя внутри росло беспокойство. — Он выкладывается полностью. Возможно… он просто выгорел. Я вспомнил его взгляд на последней тренировке. Саске смотрел на мишени, но я видел, что его разум далеко отсюда. В его глазах не было ярости или желания превзойти меня. Там было что-то другое. Какая-то странная, болезненная фиксация на чем-то, чего я не мог увидеть. Он выполнял техники на автомате, его движения были точными, но безжизненными. — Отец давит на него, — продолжал я, глядя на закрытую дверь комнаты Саске. — Постоянные сравнения, требования… Возможно, это стало для него непосильной ношей. Его упрямство всегда было его силой, но сейчас оно словно оборачивается против него самого. Он сжигает себя изнутри. Но глубоко в душе я чувствовал: дело не только в отце. Что-то изменилось в самой сути Саске. Из его мира исчезли мы. Мы больше не были центром его вселенной. Он нашел что-то другое. Что-то, что заставило его забыть о долге клана и о любви к брату. Мама тяжело вздохнула, прижав ладонь к груди. — Он стал таким чужим, Итачи. Словно он здесь, с нами, но его душа блуждает где-то в лесах. Он даже перестал спрашивать о тебе… Я промолчал. Это было правдой. Саске больше не тянул меня за край рукава. Он больше не просил научить его новым приемам. Он просто исчезал в своей комнате, закрываясь от нас на замок, который я не мог взломать ни одним своим навыком. Я чувствовал, как мой маленький брат ускользает сквозь пальцы, и эта неизвестность пугала меня больше, чем любая миссия