Off the Record

"Я у дома Рэми, Пхёнчхандон, 45-8" - напечатала Рюджин дрожащими пальцами и снова выключила телефон. Ей было всё равно, приедут за ней или нет. Как долго ей придётся тут сидеть - её тоже не волновало. Но Йеджи, как только получила смс, сорвалась с места, натянула кроссы, и выбежала из дома. Хоть по домам их и развозил менеджер, собственные машины девочки также имели. Она завела машину, вбила адрес в навигатор и резко выехала на дорогу. Вроде бы дело не такое срочное - забрать коллегу с одного адреса и отвезти домой, но для Йеджи это было больше, чем просто срочное дело. Она гнала по пустым улицам так, что могла бы сбить кого-нибудь, если бы какой-нибудь нерасторопный пешеход захотел перейти дорогу. До нужного адреса она добралась за какие-то 7 минут. Для Рюджин это время было сравнимо с пылинкой, ведь она уже и так просидела под домом уже несколько часов и совсем потеряла счёт времени. Но для Йеджи это время тянулось бесконечностью. Она припарковалась, заглушила двигатель и увидела её. Рюджин сидела прямо на бетоне, прислонившись к стене дома, с потухшей сигаретой в руке. Йеджи выдохнула - и вышла из машины. Йеджи уже не пыталась скрыть своего беспокойства, она подбежала к Рюджин и заключила ту в объятия. Рюджин не шелохнулась, не дёрнулась и будто даже не заметила теплых рук на своём теле. Лишь спустя несколько минут, когда Йеджи что-то обеспокоенно спрашивала у той, Рюджин будто очнулась, подняла голову и увидела перед собой такое родное лицо, растрепанные черные волосы с розовой прядкой и чуть ли не плачущие глаза. Потребовалось ещё некоторое время, чтобы она смогла разобрать слова девушки. - Почему ты сидишь на бетоне? Вставай! Поехали домой, - всё повторяла и повторяла Йеджи и пыталась поднять младшую "коллегу". Рюджин, с помощью Йеджи, кое-как встала, и они вдвоём пошли к машине. Йеджи усадила девушку на переднее пассажирское сиденье и накрыла ту пледом, который всегда лежал на заднем сиденье. Сама она села за руль и уже более ответственно поехала к дому. По пути домой обе девушки молчали - Рюджин, потому что её мир успел разрушиться на её глазах за какой-то вечер, а Йеджи просто не хотела делать ситуацию ещё хуже. Она, как никто другой, знала о том, что Рюджин не нужны слова утешения, ей достаточно присутствия рядом, чтобы она понимала, что есть люди, которым она дорога и, которые будут с ней до конца. Когда машина остановилась у дома Рюджин, та не пошевелилась. Йеджи заглушила двигатель и несколько секунд смотрела прямо перед собой. Потом тихо сказала: - Я останусь с тобой сегодня. Если ты не против. Рюджин не ответила. Но и не отказалась. Йеджи вышла из машины, помогла выбраться Рюджин и они вместе зашли в дом. Он всё также ощущался каменной клеткой, после всех пережитых событий за этот день, но кое-что в нём всё же изменилось - теперь в этой клетке были заперты двое - девушка, чьи чувства сегодня были растоптаны, и девушка, чьи чувства пока ещё не были замечены. Внутри дом казался холодным и пустым, привычные краски были будто стерты. Йеджи помогла Рюджин разуться и повела её на второй этаж, к ванной комнате. Следом она помогла девушке умыться - смыть всю ту соль с лица, которая напоминала о тяжелом вечере и разбитых надеждах. Йеджи хотела было помочь Рюджин полностью раздеться, но быстро опомнилась, а потому сняла с неё только верхнюю одежду. Рюджин же в свою очередь не сопротивлялась, а лишь послушно поднимала то одну руку, то вторую, чтобы помочь раздеть себя. Её взгляд был пуст и направлен куда-то сквозь всё происходящее в этой комнате, отчего глаза казались стеклянными. Йеджи еле сдерживала себя, чтобы не расплакаться прямо там - ей было тяжело видеть своего любимого человека в таком состоянии. Она включила воду, проверяя температуру. Пар пополз вверх, оседая на зеркале. — Я помогу тебе, — сказала она. Не спросила. Спросить было бы жестоко — Рюджин всё равно не ответила бы. Она помогла ей раздеться до конца. Руки дрожали, но не от холода. Йеджи старалась смотреть в сторону — на кафель, на кран, на свои пальцы, которые расстёгивали крючки бюстгальтера. Но взгляд всё равно возвращался. Белая кожа. Ключицы. Татуировка — расколотое сердце посередине грудной клетки. «Не смотри. Не сейчас. Не так». Йеджи закусила губу и помогла Рюджин переступить через бортик. Та послушно шагнула под воду, но не пошевелилась. Стояла, опустив руки, глядя в одну точку. Вода стекала по её плечам, по спине, по лицу. Она даже не щурилась. Йеджи взяла мочалку. Гель с запахом ванили и табака — тот, который Рюджин всегда покупала. «Она пахнет так же, как после наших репетиций», — мелькнуло в голове. И от этого стало только больнее. Она начала водить мочалкой по её плечам. Медленно. Осторожно. Будто Рюджин могла в один момент рассыпаться на тысячу маленьких звёзд. Рюджин вздрагивала от каждого прикосновения, но не отстранялась. И это было хуже всего. Если бы она оттолкнула, закричала, заплакала — было бы легче. А так Йеджи чувствовала себя почти предательницей. «Тебе нравится это. Тебе нравится прикасаться к ней. Даже сейчас. Даже так. Тебе нравится, что она страдает, ведь сейчас только это позволяет тебе так нагло быть рядом». Она ненавидела себя за это. Но руки не останавливались. Когда она мыла волосы Рюджин, массируя кожу головы, та вдруг закрыла глаза. Плечи чуть опустились. Напряжение не ушло, но стало чуть меньше. Йеджи выдохнула — и только сейчас заметила, что всё это время почти не дышала. Потом она закутала Рюджин в полотенце и начала вытирать. Сухо, быстро, без лишних прикосновений. Она боялась, что если задержится хоть на секунду, то не сможет остановиться. Или расплачется. Или сделает что-то, о чём потом пожалеет. Она помогла Рюджин надеть халат и повела её в спальню. Ни одна из них не проронила ни слова. Йеджи уложила девушку в кровать, и... легла рядом? Нет. Не посмела. Села на пол, прислонившись спиной к кровати, и уставилась в темноту. В ушах всё ещё шумела вода. На пальцах остался запах ванили и табака.