Двойная игра

      Щёлк. Ещё раз щёлк. Звук затвора камеры в тесной гримёрке казался Чимину оглушительным, почти как выстрелы. Он сидел неподвижно, пока стилист поправлял его идеально уложенные волосы, и старался не смотреть в сторону соседнего кресла.       Там, развалившись с максимально недовольным видом, сидел Чонгук. Тот самый Чонгук, которого миллионы людей считали «его половинкой», «его судьбой» и «самым заботливым партнёром в мире». Омега едва сдержал желание фыркнуть. Если бы фанаты знали, что за пять минут до включения камер этот «заботливый партнёр» едва не придушил его за то, что Чимин случайно пролил каплю ледяного американо на его белые кеды, индекс акций их агентства рухнул бы быстрее, чем Чонгук доедает свой протеиновый батончик.       — Чимин-и, Чонгук-и, ну-ка поближе друг к другу! — пропел фотограф, жестом приглашая их в центр комнаты для «бекстейдж-контента». — Нужно больше химии. Чонгук, положи руку ему на талию, как ты обычно это делаешь.       Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он буквально кожей ощутил тяжёлый, полный яда взгляд альфы.       — Конечно, — прошептал Чонгук. Его голос звучал как бархат для окружающих, но для Чимина в нём слышался отчётливый скрежет зубов.       Тяжёлая ладонь легла на поясницу омеги, по-хозяйски притягивая его ближе. Чонгук наклонился к самому его уху, и со стороны это выглядело как невероятно интимный, нежный момент. На деле же альфа прошипел сквозь ослепительную улыбку:       — Если ты ещё раз наступишь мне на ногу, когда мы выйдем на сцену, я клянусь, Чимин, я расскажу в прямом эфире, что ты спишь в маске с уточками и хранишь коллекцию позорных селфи в скрытой папке.       Омега замер, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. Он медленно повернул голову, и их носы почти соприкоснулись. Для фотографа это был кадр на миллион долларов. Для Чимина — испытание на выдержку.       — Только попробуй, — так же сладко ответил Пак, нежно поправляя воротник пиджака Чона, а на самом деле едва не придушивая его тканью. — И тогда весь мир узнает, что «золотой альфа» рыдает над мультфильмами и не может уснуть без включённого ночника. Улыбайся, Чонгук-и. Нас снимают.       — Прекрасно! Боже, вы просто светитесь от любви! — восторженно воскликнул фотограф, не замечая, как пальцы Чонгука до белых костяшек впились в бок Чимина.       Дверь гримёрки распахнулась, и вошёл менеджер, сияя не менее фальшиво, чем его подопечные.       — Мальчики, на выход! Сегодня у нас шоу «Правда или действие». Фанаты в зале уже заждались своего любимого «ОТП». Помните: побольше касаний, побольше влюблённых взглядов. Нам нужно закрепить успех вчерашнего эфира.       Чимин глубоко вздохнул, нацепил свою самую очаровательную улыбку, от которой у фанаток подкашивались ноги, и первым направился к выходу. Впереди было два часа чистого актёрского мастерства, где за каждый неверный жест или искреннее выражение отвращения придётся платить штрафами и объяснительными.       У самого выхода на сцену, где уже слышался гул толпы, Чонгук резко перехватил его за руку, переплетая их пальцы в замок.       — Смертельный номер начинается, — буркнул он, снова превращаясь в идеального бойфренда.       Свет софитов ударил в глаза, едва они переступили порог студии. Рёв фанатов в зале слился в единый восторженный ультразвук. В углу экрана монитора, который видел только персонал, стремительно росло число зрителей трансляции: два миллиона... три... пять. Весь мир замер, чтобы увидеть «главную пару индустрии».       Камера плавно наезжает на крупный план. Чонгук и Чимин выходят, крепко держась за руки. Чонгук выглядит как сошедший с обложки бог: тёмный пиджак на голое тело, тяжёлый взгляд альфы, который, кажется, смягчается только тогда, когда он смотрит на своего омегу. Чимин же — само воплощение нежности в шёлковой рубашке, верхние пуговицы которой дразняще расстёгнуты.       Когда они садятся на диван, Чонгук не просто садится рядом — он собственнически закидывает руку на спинку дивана позади Чимина, почти касаясь его затылка. Чимин, словно ведомый инстинктом, чуть наклоняет голову, открывая изгиб шеи. В чате трансляции начинается истерика: «Боже, вы видели этот взгляд?!», «Чонгук так его опекает!», «Истинные, не иначе!».       Ведущий сияет и улыбается во все тридцать два зуба:       — Ребята, вы сегодня выглядите особенно... синхронно. Скажите, каково это — постоянно чувствовать запах своего партнёра рядом? Это помогает в работе?       Чимин берёт микрофон, его пальцы слегка касаются ладони Чонгука. Он прикрывает глаза, словно вдыхая аромат альфы, и на его губах играет блаженная улыбка.       — Это даёт мне чувство безопасности, — мягко произносит он. — Когда Чонгук-и рядом, я знаю, что со мной ничего не случится. Его запах... он как дом.       Чонгук в ответ низко смеётся, притягивая Чимина к своему плечу и целуя его в макушку. Зал взрывается криками.       Ведущий, довольно потирая руки, достаёт из-под стола прозрачную вазу с бумажками.       — Ну что ж, пора переходить к самой горячей части нашего шоу. Игра «Правда или действие». Правила вы знаете: либо честный ответ на очень личный вопрос, либо выполнение задания. Начнём с нашего «Золотого альфы»? Чонгук, тяни!       Чонгук, сохраняя на лице маску безграничного обаяния, запускает руку в вазу. Внутри него в этот момент всё вопит: «Хоть бы не действие, хоть бы не действие!»       Он разворачивает бумажку. На его лице на долю секунды проскальзывает выражение «мама, забери меня отсюда», но он тут же превращает его в загадочную ухмылку.       — Итак, что там? — любопытствует ведущий.       Чонгук зачитывает вслух, и его голос слегка дрожит от едва скрываемой ярости:       — «Действие: Продемонстрируйте зрителям ваш фирменный способ «успокоения» партнёра, когда у него плохой день. Это должен быть тактильный контакт не менее тридцати секунд».       Зал заходится в экстазе. Чимин чувствует, как у него дёргается глаз под слоем тонального крема.       — Ну что, милый? — Чимин поворачивается к нему, и в его глазах Чонгук ясно читает обещание медленной и мучительной смерти. — Покажешь всем, как ты меня... «успокаиваешь»?       В студии воцаряется благовейная тишина, прерываемая лишь судорожными вздохами фанатов. На огромном экране — крупный план лиц Чимина и Чонгука. Чонгук медленно, словно давая Чимину (и зрителям) время подготовиться к чему-то невероятно интимному, откладывает микрофон. Его взгляд становится глубоким, тёмным, полным той самой альфьей доминантности, которая заставляет сердца трепетать.       Он разворачивается к Чимину всем корпусом. Его большие ладони плавно ложатся на плечи омеги, скользят вниз по рукам, вызывая, кажется, видимую дрожь у Чимина (фанаты в чате пишут: «Смотрите, Чимина аж трясёт от его прикосновений!»). Чонгук мягко, но уверенно притягивает Чимина к себе. Тот, словно послушная кукла, подаётся вперёд, утыкаясь носом в сильное плечо альфы.       Чонгук обнимает его, сцепляя руки на пояснице Чимина, и начинает медленно, убаюкивающе покачиваться из стороны в сторону. Одной рукой он начинает перебирать мягкие волосы на затылке Чимина. Это выглядит так естественно, так по-домашнему, словно они забыли о камерах и остались одни в своей спальне. Чимин в его руках кажется таким маленьким, хрупким и полностью защищённым.       Ведущий шепотом комментирует:       — Боже, это самое трогательное, что я видел в жизни. Тридцать секунд чистой, искренней любви. Чонгук буквально окутывает Чимина своим спокойствием.       В последние секунды действия Чонгук чуть отстраняется, приподнимает подбородок Чимина и, глядя прямо в глаза, тепло улыбается, прежде чем поцеловать его в щёку на прощание.       «Ай, блять! Чонгук, я тебе щас губы оторву, напущенный индюк!» — проносится в голове Чимина, которому явно не по душе последнее действие Чона.       «Ну хотя бы волосы у него мягкие, хоть и лака на нём походу целый флакон», — проговаривает про себя Чонгук, внутренне ухмыляясь от реакции омеги, который, кажется, готов тут же на месте  перед этим ведущим придушить его.       «Он мне волосы гладит. Урод. Он же знает, что я ненавижу, когда трогают мою укладку после стилиста. Специально делает, гнида. Если бы ты знал, Чонгук, что я сейчас представляю, как топлю тебя в унитазе, ты бы так не улыбался.»       «И ведь бесится. Прямо кипит, аж слышно, как у него в голове искры летят. Забавно… ещё чуть-чуть — и точно взорвётся», — лениво тянет про себя Чонгук, не убирая руки, даже наоборот — чуть сильнее зарываясь пальцами в мягкие пряди. — «Пусть злится. Мне даже нравится, как он на меня смотрит, когда готов убить. Особенно когда всё равно не может оттолкнуть.»       Таймер на экране пиликает, оповещая о конце тридцати секунд. Они расходятся в разные стороны дивана так быстро, что кажется, между ними проскочила электрическая искра. Но для фанатов это выглядит как «смущение от пережитой интимности».       Ведущий вытирает мнимую слезу.       — Это было... мощно. Спасибо вам за эту искренность. Ну что, Чимин-и, твоя очередь тянуть бумажку. Надеюсь, тебе достанется что-то не менее... тактильное.       Чимин, тяжело дыша (от ярости, которую мир принимает за волнение), протягивает руку к вазе. В голове у него пульсирует только одна мысль: «Только не действие. Пожалуйста, только бы «правда». Я готов соврать что угодно, лишь бы больше не трогать эту тушу».       Пак зажмурился на мгновение, прежде чем вытянуть клочок бумаги. Пальцы подрагивали, и он надеялся, что камера спишет это на трепет влюблённого омеги, а не на желание запустить этой самой вазой в голову ведущего.       — Итак, Чимин-и... — Ведущий заглянул в бумажку через его плечо, и его лицо расплылось в предвкушающей ухмылке. — О-о-о, это классика! Читайте, не томите.       Омега сглотнул. Голос его прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё полыхало синим пламенем:       — «Правда: Какую самую нелепую вещь ваш альфа делал, чтобы впечатлить вас в начале отношений? Расскажите в деталях».       Чонгук рядом напрягся. Он знал: у Чимина язык без костей, и сейчас этот «ангел» выльет на него ушат помоев, приправив это сахарным сиропом для фанатов.       — О, это было так глупо и мило одновременно! — Чимин повернулся к альфе, прищурив глаза. — Помнишь, дорогой? Мы тогда только начали общаться. Гуки так хотел показать, какой он сильный и спортивный альфа... Он решил запрыгнуть на высокий парапет в парке, чтобы сорвать мне ветку цветущей вишни.       Чонгук похолодел. Он не помнил такой истории, потому что её не было.       — И что случилось? — подался вперёд ведущий.       — Он не рассчитал прыжок, — Чимин звонко рассмеялся, прикрывая рот ладошкой. — Зацепился штанами за кованый забор и... повис вниз головой. Пришлось вызывать стафф, чтобы его сняли. Он висел там минут десять, красный как помидор, и всё равно сжимал эту ветку в руках, шепча, что это всё ради моего аромата. Представляете?       В зале раздался дружный вздох: «А-а-а-а-а!». Фанатки в первых рядах начали рыдать от умиления.       «Ты что несёшь, сука?! Какие штаны? Какой забор? Я мастер спорта по всему на свете, я бы этот забор перекусил! Я тебе это припомню, Чимин. Ой, припомню. Ты у меня сейчас тоже повиснешь», — Чонгука буквально распирает на атомы от злости, которую он, к сожалению, не может показать.       — Какая прелесть! — ведущий вытер пот со лба. — Настоящий рыцарь! Ну что ж, Чонгук, твой черёд мстить. Тяни вторую бумажку.       Альфа резко, почти агрессивно, выхватил записку. Развернул. Его глаза хищно блеснули.       — «Действие», — выплюнул он, и в его голосе прорезались те самые альфьи нотки, от которых у половины зала подкосились колени. — «Изобразите «сцену ревности». Омега должен попытаться уйти, а альфа — удержать его любым способом, используя только силу своего авторитета и... губы».       В студии повисла такая тишина, что было слышно, как гудят софиты.       — Ого! — присвистнул ведущий. — Это будет легендарно. Прошу, площадка ваша!       Чимин почувствовал, как холодный пот заструился по позвоночнику. Это было хуже всего. «Любым способом» и «губы» в одном предложении с Чонгуком не предвещали ничего, кроме катастрофы.       Пак резко встал с дивана, картинно вскинув подбородок.       — Я больше не намерен слушать твои оправдания, Чонгук! — воскликнул он, направляясь к краю сцены. — От тебя несёт чужим омегой! Я ухожу!       Он ожидал, что Чонгук просто схватит его за руку. Но Чонгук, этот чёртов любитель спецэффектов, подскочил с места с такой скоростью, что опрокинул стакан с водой. В два шага он настиг омегу, обхватил его поперек талии и буквально впечатал в ближайшую декоративную колонну.       Чимин ойкнул, когда его лопатки встретились с твёрдой поверхностью. Чонгук навис над ним, блокируя все пути к отступлению. Его глаза горели настоящим, не поддельным бешенством.       — Куда это ты собрался, сладкий? — прорычал Чонгук прямо ему в губы. Его дыхание обжигало. — Ты думаешь, я так просто тебя отпущу после всего, что ты наговорил?       «Твою мать, он меня сейчас реально раздавит. Чонгук, придурок, полегче! У меня пиджак трещит! И не смотри так на мои губы, я тебя укушу, клянусь, я тебе пол-лица отгрызу прямо на глазах у миллионов!» — проносится у Чимина в голове, ощущая, как чужая хватка становится крепче, а этот чёртов чонгуков взгляд прожигает кожу.       Альфа медленно, издевательски медленно, наклонился ещё ближе. Расстояние сократилось до миллиметров. Фанаты в зале перестали дышать. Камера взяла сверхкрупный план: дрожащие ресницы омеги и решительный оскал альфы.       — Ты никуда не пойдёшь, — прошептал альфа, и в этот момент он не просто играл. Он вложил в эти слова всю свою ненависть к контракту, к шоу и лично к этому персиковому недоразумению перед ним.       Чонгук, не разрывая зрительного контакта, в котором сейчас полыхала смесь ярости и адреналина, резко подался вперёд. Он наглухо перекрыл омеге кислород, впечатываясь в его губы с силой голодного зверя. Это был не тот целомудренный «чмок» для камер, к которому они привыкли по контракту. Чонгук действовал жёстко, собственнически, сминая мягкие губы омеги и заставляя его голову запрокинуться назад, больно ударяясь о декоративную колонну.       Чимин от неожиданности широко распахнул глаза и попытался оттолкнуть эту взбесившуюся гору мышц, но Чонгук только крепче перехватил его талию, практически отрывая от пола. Язык альфы нагло ворвался в рот Чимина, сметая любое сопротивление, жадно исследуя и забирая всё, что хотел. Это был вкус мятной жвачки и… чистой, неразбавленной агрессии, которая почему-то дурманила голову сильнее любого алкоголя.       «Сука-а-а! Он что, реально сдурел?! Чонгук, ты мне сейчас губы в кровь раздерёшь, урод! Убери свой язык, животное! Я... я не могу дышать! Какого хрена ты так целуешься?! Это не по сценарию! Урод, мразь, ненавижу... Почему... почему у меня коленки подгибаются? Фу, мятный... вкусный, гад. Я тебя убью. Точно убью. После шоу».       Чонгук продолжал целовать его, углубляя контакт, игнорируя то, как Чимин отчаянно вцепился ногтями в лацканы его пиджака. Со стороны это выглядело как пик страсти, как момент, когда двое влюблённых больше не в силах сдерживать свои чувства. На огромном экране крупным планом показывали их сплетённые губы, дрожащие ресницы омеги и то, как альфа доминирующе нависает над ним.       «Получай, мелкая дрянь! Будешь знать, как про заборы врать в прямом эфире! Вкусно, да? Я чувствую, как ты дрожишь. Ага, попался, хомяк. Хрен я тебя отпущу, пока время не выйдет. Твоя кожа... почему она такая мягкая? Это бесит. И блеск этот твой клубничный... Фу. Хочу ещё. Ненавижу себя за это. Ненавижу тебя».       Когда Чонгук наконец неохотно отстранился, между их губами на долю секунды натянулась тонкая серебряная нить слюны, которую камера, к счастью фанатов (и ужасу менеджеров), зафиксировала во всех деталях.       Зал взорвался таким криком, что, казалось, в студии лопнут стёкла. Это был не просто восторг, это была истерика. Фанаты падали в обморок, рыдали и строчили в чат трансляции капслоком: «ОНИ ПОЦЕЛОВАЛИСЬ!😱 ПО-НАСТОЯЩЕМУ!», «ЭТО НЕ ФАНСЕРВИС! КАНОН!», «ГОСПОДИ, Я УМЕРЛА!🥵».       Чимин стоял, прислонившись к колонне, и чувствовал, как мир вокруг него превращается в пиксельное месиво. Губы горели, пульсируя от прилива крови, а во рту всё ещё стоял отчётливый вкус мятной жвачки Чонгука. Его грудь ходила ходуном, а взгляд метался по студии, не в силах сфокусироваться.       «Пиздец. Полный пиздец. У меня помада размазана до самых ушей, причёска в говне, а этот дебил смотрит на меня так, будто он только что выиграл чемпионат мира по лизанию арматуры на морозе! — Чимин чувствовал, как внутри черепной коробки начинают шевелиться воображаемые черви ярости. — Чонгук, урод, я тебе этот член, которым ты сейчас так гордишься, оторву голыми руками, проверну через мясорубку и скормлю соседскому шпицу! Ты мне всю жизнь испортил за тридцать секунд!»       Ведущий, наконец, обрёл дар речи, хотя его голос сорвался на неприличный фальцет:       — Господи... Дамы и господа, я... я думаю, мы только что стали свидетелями исторического момента! Это было... это было не просто «действие», это была какая-то биологическая сверхновая! Чонгук, Чимин, вернитесь к нам на грешную землю, пожалуйста!       Они начали медленно возвращаться к дивану. Омега шёл на негнущихся ногах, стараясь сохранять лицо «смущённого омежки», хотя на самом деле мечтал использовать свой каблук как холодное оружие. Альфа же шёл вразвалочку, с видом победителя, поправляя пиджак так медленно, будто специально давал фанатам рассмотреть каждую деталь своего триумфа.       Как только они сели, ведущий подался вперёд, едва не выпадая из своего кресла:       — Чонгук, скажи честно... Это было по сценарию или ты просто не смог сдержать свой «альфьячий» инстинкт? Мы все видели, как ты его прижал! Чимин, ты вообще жив? Твоё лицо сейчас краснее, чем логотип нашего канала!       Чонгук вальяжно откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу, и перевёл наглый взгляд на Чимина, а затем — в камеру.       — Знаете, — произнёс он низким, бархатным голосом, от которого в зале снова послышались всхлипы. — В какой-то момент ты просто забываешь, что вокруг камеры. Когда Чимин-и так на меня смотрит... — он сделал паузу, облизнув губу, — у меня просто отключаются тормоза. Я хотел показать ему, кто здесь главный, и, кажется, он всё понял. Да, малыш?       «Малыш?! Сдохни, тварь! — Чимин вцепился в подушку так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Какое «всё понял»? Я понял только то, что ты — озабоченный кролик-переросток с замашками маньяка! «Тормоза у него отключились»... У тебя мозг отключился ещё при рождении!»       — О-о-о! — взвыл ведущий, хлопая в ладоши. — «Кто здесь главный»! Чимин, тебе есть что ответить на это заявление твоего доминантного альфы? Ты согласен с его методами «успокоения»?       Чимин медленно повернул голову к Чонгуку. Его губы дрогнули в самой фальшивой и сладкой улыбке, которую когда-либо видело человечество.       — Чонгук-и всегда такой... импульсивный, — прошептал Чимин, нежно кладя ладонь на колено Чонгука и впиваясь ногтями в его бедро сквозь ткань брюк. — Он просто очень любит внимание. Но дома... дома я обязательно объясню ему, что за такие «сюрпризы» полагается особое вознаграждение.       «Вознаграждение в виде кастрации тупым кухонным ножом, — мысленно добавил Чимин, чувствуя, как рука чешется совершить акт правосудия прямо сейчас. — Я тебе устрою «главного». Ты у меня в туалете закрытый три дня сидеть будешь без зарядки для телефона, скотина татуированная!»       — Ну что ж! — Ведущий вытер лоб платком. — После такого накала страстей нам нужно перевести дух! Чонгук, твой черёд тянуть.       Альфа потянулся к вазе, чувствуя, как Чимин всё сильнее впивается ногтями в его ногу, и подумал: «Ой, бля, кажется, до дома я могу и не дожить. Но этот поцелуй стоил каждой капли моей будущей крови».