Двойная игра

      Дверь чёрного минивэна захлопнулась с глухим стуком, отрезая их от вспышек камер и воплей фанатов. В салоне воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер.        Чимин сидел, вжавшись в кожаное сиденье и до боли сжимая пальцами край своей шёлковой рубашки. Его щёки пылали так, будто он только что пробежал марафон под палящим солнцем, а не сидел в прохладной студии. Но хуже всего были губы. Они горели. Этот чёртов Чонгук... с чего вдруг он решил, что сцена ревности требует такого поцелуя? Раньше они просто соприкасались губами, замирали на пару секунд — чисто для кадра. Но сегодня... сегодня это было похоже на столкновение двух планет. Жадно, глубоко, с каким-то пугающим отчаянием.       Чимин искоса глянул на Чонгука. Тот сидел, отвернувшись к окну, и задумчиво тёр нижнюю губу большим пальцем. Его профиль в свете ночных фонарей казался высеченным из камня. «Схуяли он так ахуительно целуется?» — пронеслось в голове у Чимина, и от этой мысли его бросило в холодный пот. Он ненавидел Чонгука. Ненавидел его душный запах альфы, его самомнение и его дурацкие татуировки. Так почему же сейчас внутри всё дрожало, как при землетрясении?       До самого общежития никто не проронил ни слова. Как только лифт звякнул на их этаже, Чимин вылетел из него пулей, едва не сбив с ног сонного менеджера.       Едва тяжёлая дверь их апартаментов закрылась, вулкан, который копился в Чимине весь вечер, наконец рванул.       — Ты! Ты, перекачанный дебил! — заорал омега, срывая с шеи дизайнерский чокер и со всей силы швыряя его в альфу.       Чон едва успел увернуться. Аксессуар со звоном ударился о стену.       — Эй! Ты чего взбесился? — Чонгук замер посреди прихожей, глядя на омегу в полном ахуе. — Чимин, угомонись!       — Угомониться?! — Чимин схватил с тумбочки какую-то дорогую вазу (кажется, подарок от китайского фандома) и замахнулся. — Я тебя убью, Чон Чонгук! Я тебя на куски порежу и скормлю тем самым гусям, про которых ты завтра в интервью наврёшь!       — Да что я сделал-то?! — альфа прикрыл голову руками, когда мимо его уха пролетел тапок, а за ним — увесистый глянцевый журнал. — Мы сто раз целовались на камеру, работа такая! Ты сам всегда говорил: «Делай это профессионально, Чонгук-и»!       — Профессионально?! — Чимин уже не просто кричал, он визжал, хватая диванную подушку и начиная нещадно лупить ею альфу по широким плечам. — Мы целовались, да! Но так — никогда! Ты... ты зачем в мой рот язык засунул, животное?! Ты зачем меня так прижал, что у меня до сих пор рёбра ноют?! Ты... ты... ёбаный ты по голове, Чонгук!       Чимин задыхался. Волосы растрёпаны, рубашка съехала на одно плечо, глаза блестят от ярости и чего-то ещё, чему он не хотел давать название. Он стоял напротив Чонгука, тяжело дыша, и выглядел так, будто готов прямо сейчас вцепиться тому в горло зубами.       Чонгук стоял неподвижно. Весь этот град из вещей и проклятий, кажется, наконец-то пробил его броню. Он медленно опустил руки, глядя на раскрасневшегося, взбешённого омегу. В воздухе внезапно стало слишком тесно от их смешавшихся запахов: ледяной персик Чимина сейчас буквально искрил от адреналина, пробиваясь сквозь подавители.       Альфа сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Чимин дёрнулся, чтобы ударить его снова, но Чонгук перехватил его запястья, сжимая их в одной своей ладони.       — Так вот что тебя так задело? — голос Чонгука стал низким, вибрирующим, тем самым, который сводил с ума стадионы. Он наклонился к самому лицу Чимина, заставляя того смотреть прямо в свои тёмные, зрачки которых расширились почти на всю радужку. — Мой «профессионализм» оказался слишком реалистичным?       — Пошёл ты... — выдохнул Чимин, пытаясь вырваться, но ноги почему-то стали ватными.       Чонгук усмехнулся, и в этой ухмылке не было ни капли их обычной вражды. Только чистый, неразбавленный вызов.       — Знаешь, Чимин... глядя на то, как ты сейчас бесишься, у меня складывается очень интересное впечатление.       Чонгук сделал паузу, обжигая дыханием губы омеги, которые всё ещё хранили вкус их поцелуя в студии.       — Ты что, повторить хочешь?       Чимин замер. Сердце в груди сделало кульбит и, кажется, решило остановиться навсегда. Он должен был сказать «нет». Должен был плюнуть ему в лицо, ударить коленкой в пах и уйти, громко хлопнув дверью. Но вместо этого его предательский язык, ведомый какими-то первобытными инстинктами, выдал совсем другое.       — Хочу…       Чонгук замер на долю секунды, явно не ожидая, что этот ершистый омега так быстро сдаст позиции. Но «золотой альфа» не был бы собой, если бы не воспользовался моментом. Он дёрнул Чимина на себя так резко, что тот врезался грудью в его твёрдый торс, выбивая из лёгких остатки воздуха и здравого смысла.       — Ну, раз хочешь... — выдохнул альфа и впился в его губы с такой силой, будто решил их присвоить по праву собственности.       Это был уже не тот «аккуратный» поцелуй для камер. Это была настоящая детонация. Омега, вместо того чтобы прилично стонать, как в дешёвых романах, издал какой-то нечленораздельный звук, похожий на кряканье разъярённого селезня, и вцепился пальцами в волосы Чонгука, едва не выдирая их с корнем.       — Ай! Блять, Чимин, полегче! — прорычал Чон, отрываясь от его губ на миллиметр. — Ты меня поцеловать хочешь или скальп снять?!       — Заткнись и работай, балван! — огрызнулся Пак, притягивая его обратно за воротник. — Ты же у нас «профессионал», вот и доказывай!       Они повалились на диван, сбив по пути торшер, который с жалобным звоном укатился под стол. Чонгук навис сверху, блокируя брыкающегося омегу своим весом. Его запах — смесь кожи и ночного города — сейчас буквально затапливал сознание Чимина, вытесняя оттуда последние мысли о графиках и ненависти.       — Ты такой колючий, — прошептал Чонгук, кусая Чимина за мочку уха. — Даже когда хочешь, выглядишь так, будто хочешь меня прирезать.       — Я совмещаю приятное с полезным, — выдохнул Чимин, чувствуя, как по телу разливается густой, тягучий жар. — Если ты сейчас же не...       В этот момент его рука, блуждающая по телу альфы, наткнулась на что-то твёрдое в кармане брюк Чонгука.       — Это что, пистолет, или ты так рад меня видеть? — съязвил Чимин, на мгновение отстранившись.       Чонгук покраснел до корней волос и с судорожным вздохом вытащил из кармана... запечатанную пачку сушёного кальмара, которую он стащил из гримёрки «на перекус».       — Ой, иди ты в жопу, Чимин! — Чонгук швырнул кальмара через всю комнату. — Ты всё испортил! Такой момент был!       Чимин зашёлся в истерическом хохоте, глядя на то, как сушёная рыба сиротливо прилипла к зеркалу.       — Боже, Чонгук... Ты даже в самый интимный момент остаёшься прожорливым кроликом. Весь пафос коту под хвост!       — Ах так?! — Альфа хищно прищурился. — Кроликом, значит? Ну сейчас ты узнаешь, насколько у кроликов мощные... инстинкты.       Он снова накрыл губы Чимина поцелуем, но на этот раз — более глубоким и властным. Его рука скользнула под шёлковую рубашку, оглаживая горячую кожу на талии. Чимин выгнулся навстречу, его пальцы лихорадочно расстёгивали пуговицы на пиджаке Чонгука, пока те не разлетелись в разные стороны с тихим стуком.       — Чонгук... — прошептал Чимин прямо ему в шею, обдавая кожу горячим дыханием. — Если об этом узнает агентство... нам пиздец.       — Нам и так пиздец, Чимин-и, — отозвался Чонгук, переходя к поцелуям на ключицах. — Мы подписали контракт с дьяволом, так давай хоть получим от этого удовольствие.       Чимин почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Сопротивляться больше не было сил, да и не хотелось. Его ледяной персик наконец-то встретился с «пламенем» альфы, и этот коктейль обещал сжечь их обоих дотла прямо здесь, на развороченном диване в центре Сеула.       — Тогда не смей останавливаться, — выдохнул Чимин, впиваясь ногтями в его плечи. — Покажи мне всё, на что способен твой «авторитет».       В комнате стало невыносимо жарко. Одежда омеги летела в разные стороны, перемешиваясь с остатками здравого смысла.       Чонгук отстранился буквально на секунду, чтобы стянуть с себя остатки одежды, и Чимин в очередной раз проклял всё на свете. Видеть это тело через объектив камеры — одно, но ощущать его в десяти сантиметрах от себя, когда кожа к коже, — это совершенно другой вид пытки. Мускулистая грудь, расписанная иглами татуировок правая рука, идеальный пресс… Чонгук выглядел как ожившая фантазия самого порочного омеги.       Но Чимин не остался в долгу. Когда Чонгук навис над ним, его взгляд потемнел ещё сильнее, если это вообще было возможно.       — Чёрт, Чимин… — выдохнул альфа, ведя ладонью от острого колена омеги вверх по бедру. — Ты хоть понимаешь, насколько ты… ахуенный?       У Чимина было тело, созданное для восхищения: фарфоровая кожа, которая в полумраке гостиной казалась светящейся, изящные изгибы и те самые танцевальные мышцы, делавшие его силуэт одновременно хрупким и сильным.       А потом Чимина накрыло феромоном.       Если раньше Чонгук старательно глушил свой запах, то сейчас он выкрутил его на максимум. Воздух в гостиной мгновенно стал тяжёлым, густым и влажным. Это был запах дорогого табака и капли тёмного шоколада. Этот аромат буквально осязаемо давил на плечи, заставляя инстинкты Чимина вопить о подчинении. Это был запах силы, уверенности и необузданной страсти.       Чимин выгнулся в спине, когда горячие губы Чонгука прижались к внутренней стороне его бедра.       Альфа оказался пугающе страстным. Он не просто ласкал — он заново переписывал карту тела омеги. Его поцелуи оставляли яркие отметины на шее, ключицах, животе. Он двигался с грацией хищника, который наконец-то поймал свою самую желанную добычу и не собирается делиться.       — Я сейчас сойду с ума, Чонгук, — простонал Чимин, запуская пальцы в потные волосы альфы и притягивая его лицо к своему. — Ты... ты делаешь это специально?       — Специально что? — Чонгук поднял голову, его губы блестели, а в глазах горел такой пожар, что Чимину стало по-настоящему жарко. — То, что я хочу вытравить из твоей памяти каждого, кто на тебя смотрел сегодня в студии? Да. Специально.       Чонгук переместился выше, накрывая тело омеги своим, и их феромоны окончательно сплелись в один сумасшедший коктейль из ледяного персика и дымного табака. Альфа прижался своим лбом к лбу Чимина, тяжело дыша прямо ему в губы.       — Ты мой, Чимин. По контракту, по сценарию и по биологии. Особенно сегодня.       Он подхватил ноги омеги, забрасывая их себе на плечи, и Чимин почувствовал, как мир окончательно уходит из-под ног. Прелюдия закончилась — началось чистое безумие, от которого стены квартиры, казалось, начали плавиться. Каждое движение Чонгука было пропитано такой горячей, собственнической нежностью, смешанной с грубой силой альфы, что Чимин только и мог, что хватать ртом воздух, выкрикивая имя своего «врага» так, будто это была молитва.       — Ещё… — сорвалось с губ омеги, и это было последнее слово, сказанное членораздельно в эту ночь.       Чонгук замер, нависая над Чимином, и в его глазах промелькнуло то самое хищное и одновременно сосредоточенное выражение, которое обычно предвещало либо сложную хореографию, либо... вот это.       Он осторожно потянулся к тумбочке, нашарив там тюбик с лубрикантом, который они оба старательно игнорировали последние три месяца, делая вид, что это просто «часть реквизита» для реалистичности их совместного быта.       — Так, Чимин-и, — выдохнул Чонгук, его голос вибрировал от переполняющего его альфьего феромона с нотками шоколада. — Сейчас будет... ответственный момент.       Чимин, который до этого момента плавился как мороженое на сковородке, вдруг резко распахнул глаза и вцепился в подушку.       — «Ответственный момент»? — прохрипел он, нервно хихикнув. — Чонгук, ты сейчас звучишь как наш менеджер перед годовым отчётом. Ты собрался меня растягивать или презентацию в PowerPoint показывать?       Чонгук не ответил, лишь мазнул прохладным гелем по нежной коже, заставляя Чимина мелко вздрогнуть.  Когда первый палец альфы медленно и максимально бережно коснулся входа, Чимин издал звук, средний между стоном и протестом.       — Ох... ёлки-палки, Чонгук! — выпалил омега, зажмуриваясь. — Ты там поаккуратнее со своими пальцами-сардельками! Я, конечно, танцор и растяжка у меня дай бог каждому, но я не планировал принимать внутри себя целую рок-группу!       — У меня не сардельки, а сильные руки альфы, — буркнул Чонгук, закусив губу от напряжения. Он двигался медленно, давая телу Чимина привыкнуть, чувствуя, как внутри всё сжимается, принимая его. — Расслабься, цветочек. Дыши.       — «Цветочек»? — Чимин приоткрыл один глаз и ожёг его взглядом. — Если ты назовёшь меня так ещё раз, я клянусь, я закрою лавочку прямо сейчас! И вообще... ай! Чонгук! Ты что там, клад ищешь? Мама дорогая, предупреждать надо!       Чонгук добавил второй палец, аккуратно разводя мышцы, и Чимин почувствовал, как внутри разливается тягучая, заполняющая всё пространство тяжесть. Это было странно: он всё ещё хотел ударить Чонгука, но одновременно с этим его тело упрямо выгибалось навстречу, требуя большего.       — Ты такой узкий, — прошептал Чонгук, и в его голосе смешались восторг и мука. — Чимин, ты меня просто убиваешь.       — Меньше комплиментов, больше дела, — выдохнул Чимин, его голос сорвался на высокую ноту, когда Чонгук нажал на ту самую точку. — Ох... блять... Чонгук, если ты сейчас же не прекратишь эти свои «археологические раскопки» и не перейдёшь к главному, я напишу на тебя жалобу в комитет по защите прав омег! У меня... у меня сейчас искры из глаз полетят!       — Терпи, омега, — альфа низко рыкнул, добавляя третий палец, чувствуя, что омега уже достаточно подготовлен — влажный, горячий и податливый. — Ты сам сказал, что хочешь.       — Я хотел повторить поцелуй, а не колоноскопию на дому! — Чимин вцепился ногтями в плечи Чонгука, тяжело дыша прямо ему в шею. — Но ладно... ладно, чёрт с тобой. Твой «авторитет» принят. Давай уже... делай, что должен, пока я не передумал и не ушёл спать в другую комнату!       Чонгук только усмехнулся, глядя на это раскрасневшееся, ворчливое, но такое желанное чудо под собой. Он убрал пальцы, и Чимин на мгновение забыл все шутки мира, чувствуя, как его окончательно и бесповоротно заполняет настоящий, страстный и совершенно не «контрактный» альфа.       Густой, горько-сладкий запах табака и шоколада — казалось, заполнил каждый миллиметр комнаты. Чон медленно подвёл своё раскалённое естество к самому входу, едва ощутимо касаясь влажной, подготовленной плоти.       Чимин вздрогнул. Кончик головки члена дразняще мазнул по складкам, не заходя внутрь, а лишь пробуя на вкус готовность омеги. Чонгук специально медлил, наслаждаясь тем, как омега нетерпеливо выгибается навстречу, как его бёдра сами ищут этого контакта, вопреки всем колкостям, сказанным пять минут назад.       — Чонгук... — выдохнул Чимин, его голос сорвался на хрип. — Ты что, решил там... инспекцию провести? Войди уже, или я сам тебя...       Он хотел съязвить что-то в своём репертуаре, выдать очередную шпильку про «медлительного кролика», но договорить не успел. Чонгук, резко подавшись вперёд, вошёл в него одним мощным, уверенным толчком на всю длину.       Чимин издал такой громкий, неприлично пошлый и надрывный стон, что он эхом отразился от стен спальни. Омега тут же прикусил губу, густо покраснев от собственной реакции — он не ожидал, что его тело так предательски громко капитулирует перед этим альфой.       Чонгук замер на несколько секунд, давая Чимину привыкнуть к внушительному объёму внутри. Его член казался Чимину запредельно огромным, заполняющим его до самого края, растягивающим и заставляющим искры лететь из глаз.       — Чёрт... Чимин, ты такой тесный... — прорычал Чонгук, чувствуя, как его собственные нервные окончания буквально плавятся от высшего кайфа.  Внутренние мышцы омеги пульсировали вокруг него, сжимая в горячих тисках.       Когда альфа начал двигаться — сначала медленно, выходя почти до конца и снова толкаясь в самую глубину, — Чимин окончательно потерял связь с реальностью. Его глаза закатились, а пальцы впились в плечи Чонгука, оставляя красные борозды. С каждым толчком Чонгук попадал точно в цель, выбивая из Чимина уже не ворчание, а чистую, неразбавленную похоть.       Чонгук склонился ниже, накрывая губы Чимина глубоким, влажным поцелуем. Это было безумие: они целовались так, будто пытались выпить друг друга, и Чимин стонал прямо в рот альфе. Звуки этих приглушённых, сладких стонов сводили Чонгука с ума больше, чем любой фансервис на сцене. Он чувствовал, как Чимин дрожит под ним, как его ледяной персик в аромате смешивается с его шоколадным табаком, создавая нечто дурманящее.       Темп нарастал. Чонгук перестал осторожничать, двигаясь жёстко, размашисто, вколачивая Чимина в диван. Каждый удар отдавался внизу живота омеги тягучим удовольствием. Чимин уже не смущался — он закинул ноги на поясницу Чонгука, притягивая его ещё ближе, желая чувствовать каждый миллиметр этого невыносимо прекрасного и невыносимо ненавистного альфы.       В комнате стоял звук хлёстких ударов тел и прерывистого дыхания. Чонгук чувствовал, что он на грани, что этот омега высасывает из него всю волю, заставляя забыть о контрактах и гордости. Это был настоящий пожар, в котором сгорало всё их прошлое «притворство», оставляя только два тела, сплетённых в самом честном и грязном акте близости.       Темп окончательно перешёл черту «профессионализма», превращаясь в первобытную схватку. Чонгук вколачивался в податливое тело омеги с такой силой, что массивный диван жалобно скрипел в такт его мощным толчкам. Каждый удар выбивал из Чимина хриплый, надрывный стон, который он уже даже не пытался скрыть.       Чонгук перехватил запястья Чимина, прижимая их к подушке по обе стороны от его головы, и навис сверху, не разрывая зрительного контакта. В его тёмных глазах бушевало пламя доминантного альфы, который наконец-то дорвался до своей истинной цели.       — Посмотри на меня, Чимин, — прорычал он, толкаясь глубже и заставляя омегу судорожно выдохнуть. — Скажи, что этот «контрактный» альфа делает с тобой сейчас. Скажи это!       Чимин закинул голову назад, его шея выгнулась изящной дугой, а по телу крупной дрожью пробежала волна удовольствия. Стенки его дырочки судорожно сжимались вокруг горячего, пульсирующего члена Чонгука, буквально высасывая из того остатки самообладания.       — Ты... ты невозможный... — простонал Чимин, захлёбываясь в собственных ощущениях. — Сильнее, Чонгук... ещё сильнее, чёрт тебя дери!       Альфа не заставил себя ждать. Он приподнял бёдра Чимина, устраивая их поудобнее, и начал двигаться в бешеном, рваном темпе. Звуки хлёстких ударов плоти о плоть смешивались с влажным чавканьем смазки и тяжёлым, сбитым дыханием. Чонгук чувствовал, как его феромон буквально кристаллизуется в воздухе, смешиваясь с ароматом ледяного персика Чимина, который теперь пах не холодом, а спелой, истекающей соком сладостью.       Чон склонился и прикусил нежную кожу на плече омеги, оставляя там яркую багровую метку — клеймо, которое завтра придётся замазывать тоннами грима, но сейчас это не имело никакого значения. Чимин в ответ впился ногтями в напряжённую спину альфы, вычерчивая на ней рваные линии.       — Я сейчас... Чонгук, я сейчас всё... — Чимин забился в его руках, чувствуя, как внутри него стягивается тугой узел, готовый вот-вот взорваться.       Чонгук чувствовал то же самое. Весь мир сузился до этой точки соприкосновения, до этого горячего, влажного рая, в котором он тонул. Он ускорился до предела, вбиваясь в Чимина короткими, яростными толчками, пока окончательно не потерял связь с реальностью.       С последним, самым глубоким толчком Чимин закричал, его тело натянулось как струна, и он излился на собственный живот и на грудь Чонгука. Альфа последовал за ним мгновение спустя, с утробным рыком кончая глубоко внутрь Чимина, заполняя его своим горячим семенем до самого края.       Несколько минут в комнате было слышно только их загнанное, свистящее дыхание. Чонгук бессильно рухнул на Чимина, утыкаясь носом в его влажное плечо. Они лежали, сплетённые руками и ногами, всё ещё ощущая отголоски прошедшего экстаза.       — Знаешь, — прошептал Чимин спустя вечность, его голос всё ещё дрожал. — Ты всё-таки... ужасный партнёр, Чонгук.       Чонгук тихо рассмеялся, не открывая глаз.       — О да. Ужасный. Но ты ведь всё равно захочешь это повторить завтра, верно? Чимин ничего не ответил, лишь крепче прижался к альфе, закрывая глаза.