За железными дверями прячется секрет

Мы снова сидим вдвоем на заброшенной станции, доедая последнюю банку. Тушенка давно приелась и я почти не чувствую её вкус, ведь еда - это необходимость, не удовольствие. Одежда давно пропиталась этим запахом битого кирпича и гари от прокуренных сигарет. Я не курю, да и Саня тоже, просто медленно тлеющий окурок - порой всё, что освещала наш путь в бесконечном тоннеле. На этой станции до сих пор горит свет, видно, аварийный генератор еще не использовал все запасы энергии, а потому мы можем оглядеть руины, что когда-то были многолюдным метро. Ржавые рельсы, что громыхали при первом шаге потрепанный кроссовок, которые из белых форсов давно превратились в заляпанные адидасы, с белыми полосками, которые получились совершенно случайно, когда парень счищал куском стекла грязь. Отвалившаяся плитка, разрушенные проходы наверх, запершие невольных путанников в каменном мешке. Катастрофа, случившаяся сверху, должна была быть поистине страшной, если пострадали даже самые глубокие ветки. Саня с Ваней оказались в тот день на пустынной станции не по своей воле. Они зашли сюда в поисках уличного музыканта, которых нередко можно было найти в переходе между линиями. Саня говорил, что точно видел здесь дедушку, играющего на арфе. И я не поверил ни единому слову. Мы пришли в метро, сели в вагон. Юноша не подозревал тогда, что совершит роковую и, быть может, фатальную ошибку, забыв зарядить свой телефон. Они слышали гул, затем громкий взрыв. Их оглушила волна, парни оказались на полу, под грудой обломков. Когда они пришли в себя, рядом не было ни души. Лишь груды разбитого стекла, покореженные стены и забитые обломками проходы. Они пытались выбраться, но завал был непоколебим. И они начали идти по рельсам. Вперед, к свету, в поисках выхода. Но сами лишь глубже уходили под землю. Ваня устало осматривал мраморный пол, местами разбитый вдребезги упавшими с потолка гранитными плитами, что когда-то были бесподобными арками и колоннами. Они выбрали себе уголок возле несущей стены, место, которое можно назвать островком безопасности. Ноги ныли от постоянной ходьбы, от голода кружилась голова. Они прошли уже несколько десятков станций, на одной из них им посчастливилось найти сумку с продуктами, но вся еда заканчивалась с неумолимой скоростью. Саня, до этого в любой непонятной ситуации наводивший суету, был молчалив и необычайно серьёзен. Я был измучен, так же, как и он. Мы едва держались на ногах, не было сил идти дальше. Но надо. Нужно найти выход любой ценой! Я хотел в это верить. Мозг отказывался верить в то, что случилось, и я в голове представлял, что это очередная игра. 3D-шутер с элементами выживания, действие которого происходит в заброшенном метро, полном зомби и радиации. А наша главная цель: найти других выживших и спастись, преодолевая километры, пробираясь сквозь бесконечные обвалы и отбиваясь от нападений зомби. Только это не игра, а скорее проверка на прочность. Сможем ли мы найти выход? Сможем ли выбраться из подземного лабиринта? Выживем ли?.. Я старался не думать о маме, которая наверняка будет обзванивать все больницы и морги в поисках меня, ведь если буду думать об этом - точно начну плакать. А сейчас каждая слезинка на счету, ведь скоро закончится и вода... Я не думал о матери Сани, которая наверное уже с ног сбилась, пытаясь дозвониться до сына уже в тысячный раз.. Телефоны наши сломались еще в тот день, и были просто бесполезны. Я сохранил их на случай, если помощь не успеет прийти. Так нас хотя бы смогут опознать... - Слышь, Ванек.. - М? - А я, кажись, умею писать стихи... - Неожиданно. Расскажешь что-нибудь? - Да, только не смейся пж, ок? - Сань, даже если бы и хотел, у меня не хватит на это сил. - Ну, короче.... Его приглушенный голос звучал немного хрипло, кажется, он отвык разговаривать. В дороге мы старались не тратить на болтовню время, драгоценные минуты должны быть потрачены не зря. - И мы застряли одни в городе-призраке... Здесь пусто и тихо, как ночью в метро. Я иду, ты идешь, между нами - развалины. Ни еды, ни людей, никого. - Ого... Не знал, что ты так умеешь.. - Я сам не знал, что могу. - Как думаешь, мы сможем... Выбраться? Слово "выжить" застыло на моих губах словно яд. - Не думаю, что это сложнее, чем выиграть в Пабге Рекрента. - Хах, согласен, по сравнению с тем туриком это просто пустяк. Гладкий гранит холодит покрытую известью кожу. Мы давно привыкли к грязи, она стала нам чем-то родным. Обрушенные стены больше не пугали, пугала пустота. Ни единой души, только куски чьих-то тел, костями выглядывающие сквозь обломки. Странно, что нам не встретился ни один живой человек. Но, возможно, это и к лучшему, ведь это значит, что выживших больше и они тоже ушли в поисках пути наверх. Я тешу себя этими мыслями, боясь даже подумать о том, что это все неслучайно. Что мы давно уже не под Москвой. Что с момента крушения прошло гораздо больше, чем мы думали. Что время в тоннелях заброшенного метрополитена остановилось. Или это мы остановились во времени? Хриплый вздох, скрежет столкнутой на рельсы плиты. Спина к груди, руками обвивают друг друга, обнимая единственный источник тепла. Они ещё не знают, что они совершенно одни, заплутавшие в паутине подземных каналов. Они живут друг другом, ведь это все, что осталось у них. Пустота окружает, как туман, промозглый и затхлый. Парни жмутся вплотную, сплетая ноги между собой. Выдох. Из чужого рта идет едва теплый пар, и я глотаю его, пытаясь согреться углекислым газом, который ты выдыхаешь. Тебе не нужны объяснения, нам давно осточертели слова, ведь сейчас они бесполезны. Я знаю, что не сойду с ума, ведь ты рядом. Все время. И ты знаешь, что я тоже с тобой. Мы не разделяемся, когда идём или спим, я должен чувствовать, что ты дышишь, чтобы знать, что ты жив. А значит, и я живой. Лампочка моргает, того и гляди перегорит, и мы опять лишимся света. А станция снова погрузится во тьму. Но мне уже не страшно. Страх прошёл. Теперь на его месте - спокойствие. Я спокоен, когда слышу биение твоей сердца в груди, прижимаясь к тебе ближе, чем должны друзья. Но сейчас все по-другому, я могу позволить себе гладить шершавой ладонью его гладкую спину, не замечая, как с собственных глаз текут беззвучные слезы. Саня тоже плачет. Для нас это норма. Сейчас - нормально. Нормально класть голову на старый рюкзак, едва касаясь друг друга носами. Нормально слушать стук капли, что падает из невидимой щели на ржавых рельс. Нормально спать в обнимку на гранитном полу, укрываясь одной зипкой на двоих. Нормально. - Сань, ты спишь? Молчание говорило само за себя. - А я тоже стих придумал. Прикольный. Идем по тоннелю, В тоннеле - окно. Смотрю я в окно, А в окне - никого. А все почему? Тут загадка ясна: Ведь нету в метро никакого окна!