Молилась ли ты на ночь, Дездемона?

[Аудитория №3. Первая репетиция. Поздний вечер.

До премьеры 6 дней.]

      В воздухе, исполняя древний, как мир, танец кружились пылинки. Аудитория привычно притихла: она делала так сотни тысяч раз, чтобы потом с властным «сдаём пергамент», стряхнуть с себя напряжённое оцепенение и разом наполниться звуками...       Сегодня всё было по другому.       Страницы больше не шуршали — к третьему часу актеры запомнили свои реплики и перестали так бессовестно подглядывать.       Северус Снейп — дирижёр этого бродячего цирка — стоял, прислонившись спиной к стене. Руки его были скрещены на груди в невербальном защитном жесте. Грейнджер, украдкой посматривающая на декана змей, впервые решила, что язык тела может врать. Ну от кого ему здесь защищаться? Абсурд, да и только.       Северус чувствовал её осторожное любопытство кожей, чтобы пресечь его, было достаточно встретиться с Мисс Заучкой взглядом, но ему было не до этого. Второй час он прокручивал в голове формулировки, но отчего-то вместо: «предоставить отпуск», получалось «уволить по собственному желанию».       — Повторили текст? — сухо уточнил он, когда время истекло. — Первая сцена. По ролям. Без пауз.       — Начали, — тихо добавила Макгонагалл. У них получалось что-то воистину волшебное! Намного лучше, привычных серых волосатых кубков с мышиными хвостами.       Пауза.       Хмурясь, Рон смотрел в текст.       — Почему я начинаю? — шепотом спросил он у своего декана.       — Потому что ты Яго, — устало ответила Гермиона. — Смирись.       Рон сглотнул, поёрзал и, прочистив горло, громко начал:       — «Он счастлив… значит, будет низвержен», — дочитав до точки замолчал.       — Это было «в сторону», мистер Уизли, — скорректировала Макгонагалл. — Чуть тише и более зловеще.       — Я не умею зловеще!       — Учитесь. Вы пришли в школу, чтобы учиться, — Снейп был готов поспорить, что рыжий Уизли пришел в Хогвартс, исключительно для того, чтобы помогать Поттеру создавать преподавательскому составу проблемы, но промолчал.       — Отлично.       Он попробовал снова, уже тише:       — «Он счастлив… значит, будет низвержен…»       — Уже лучше, — кивнула она.       — Не намного, — добавил Снейп.       — Спасибо.       — Всегда пожалуйста.       — Дальше, — коротко бросил Снейп.       Блейз знал, кто в этой поставке папочка. Ему не нужно было смотреть на коллег по несчастью, в ожидании поддержки, да и в целом, стенаний кружка униженных и оскорбленых он не понимал — слова музыкой лились из сердца.       Генетическая память сработала, что-ли?       Забини нашел взглядом ту, что разделяла с ним эту музыку, и почти не меняя выражения лица, произнёс:       — «О Дездемона, свет моей души, ты мне дороже славы и побед.»       Спокойный тон, без лишней хвастливой бравады, но голос звучал уверенно, весомо — будто он действительно говорил это кому-то важному.       Макгонагалл замерла, оглушенная харизмой их главного актёра, а затем, слишком быстро кивнула, одобряя.       Снейп прищурился.       — Сносно, — словно приговор вынес.       — Я польщён, — отозвался Блейз.       Пауза.       Взгляды скрестились на Драко.        Постоянно быть в центре внимания — участь, с которой наследники «Священных двадцати восьми» примиряются раньше, чем начинают ходить. Добавьте туда ранние династические браки, пресловутую Честь Рода, философию чистоты крови, политические интриги — самые крепкие коалиции сформировались именно в подвалах Хогвартса! — и гормональный шторм, безжалостно накрывающий всех подростков, вне зависимости от того, какими выдающимися были их предки.       Разве на фоне всего этого, какая-то маленькая роль в школьной самодеятельности, могла стать настоящей проблемой?       Конечно, могла.       И стала.       Чудо, что школа — полигон свободы — всё еще держалась.       Малфой не двигался. Вся энергия уходила на поддержание видимости спокойствия: в позе — вальяжность, во взгляде — скука.       Если бы ещё сценарий, лежащий у него на мелко трясущихся коленях, ритмично не подпрыгивал, то никто бы и не понял...       Метка на запястье зловеще тлела, разгоняя сумерки лучше, чем магическое освещение.       — Мистер Малфой, — тихо сказала Макгонагалл.       Он закрыл глаза.       Вдох.       Выдох.       Он посмотрел на неё так, как никогда себе не позволял смотреть на преподавателей — даже на Трилони! — тонкая стеклянная корка равнодушия, под которой бушевала ледяная ярость.       И заговорил.       — «Я выбрала тебя, мой господин, и нет для сердца ничего больней, чем твоё отсутствие».       Тишина.       Он не играл.       Он переживал это как личное оскорбление.       Каждое слово — невыносимо горькой пелюлей в кровь царапало горло, продираясь наружу.       — «Я…» — он запнулся на долю секунды, метка вспыхнула. Стиснул зубы. — «…люблю тебя!»       Пауза.       Короткая.       Но тяжёлая.       Её прервали издевательски громкие, словно бомбарда, аплодисменты Нотта.       — Браво! — Тео вскочил, с грохотом опрокидывая стул, он смотрел на него своим блядским взглядом и ухмылялся. — Драко, я бы тебе дал... — возмущенное «Мистер Нотт!» — свой платок, а вы что подумали, профессор Макгонагалл?       Он нёс откровенную чушь, широкой спиной отгородив Малфоя от чужих взглядов.       Перевести всё в пошлую дешевую шутку, оттягивая внимание на себя активной жестикуляцией, играя паузами и интонацией, Тео нутром чувствовал момент.       Нет, премьером здесь точно был не Блейз.       — Я бы не взял, — хмыкает Драко, возвращая себе самообладание.       Лучше это, чем терпеть на себе эти жалостливые взгляды.       Так смотрела на него Грейнджер.       Внимательно.       Не с насмешкой — с сочувствием.       Бесит.       — Доволен? — резко бросил он в сторону Блейза.       — Очень, — спокойно парировал тот. — У нас с тобой отличная химия.       — Забини!..       Вспышка боли — словно удар хлыста и команда «Место!».       Драко замолчал, давясь воздухом.       Снейп медленно прикрыл глаза, импульсивность кресника начинала раздражать.       — Я предупреждал, — холодно сказал он. — Без лишних реплик.       «Справишься? Или мне спалить тут всё?» — Тео.       Нотт так и стоял перед ним, в его зелёных глазах чертовки в коротких юбках танцевали канкан.       Он ждал ответ.       «Да», — на оба вопроса.       — Я начинаю понимать... — протянул Нотт. Жестом фокусника он, мыском ботинка подцепил стул, возвращая его в вертикальное положение и сел сверху, зажав спинку коленями. — ...почему трагедия. С такими искрами между вами! — он расслабленно растёкся, оперевшись подбородком на пальцы.       — Нотт, — устало одернул Снейп.       — Молчу-молчу.       Пауза.       Макгонагалл хлопнула в ладоши, возвращая контроль.       — Отлично, вот она динамика! Чувствуется конфликт!..       — Чувствуется желание всех убить, — на грани слышимости пробормотал Рон.       — Это тоже эмоция, мистер Уизли, — профессор улыбнулась. — Вы начинаете понимать своего персонажа.       — Замечательно.       Снейп оттолкнулся от стены.       — Ещё раз. Быстро. И без театральных смертей раньше времени, — он окинул их требовательным взглядом. — С самого начала.       Рон обречённо ткнулся носом в сценарий.       Блейз усмехнулся.       Гермиона поймала взгляд Тео, направленный на Драко. Он внимательно следил за тем, как тот сжимает дрожащие пальцы в кулак, и во взгляде его не было больше весёлости.       Нотт почувствовал её внимание — сработала внутренняя сигнализация, резко обернулся.       Гермиона не отвела глаз. Напротив, она открыто рассматривала их с Драко, тем самым взглядом, которым строгая мать глядит на провинившихся, но любимых отпрысков.       Тео совершенно точно не давал своего согласия на усыновление, поэтому вопросительно изогнул бровь.       Смутить мамочку Гермиону не вышло. Хмыкнув, он послал ей воздушный поцелуй.       Покраснела. Отвернулась.       Во-о-от, это правильная реакция хорошей девочки — Нотт удовлетворённо кивнул.       Репетиция пошла по второму кругу.       Чуть увереннее.       Чуть напряжённее.       Гораздо опаснее.

[Поздний вечер. Пустой класс.]

      В пустом классе было темно. Поттер остановился в дверях. Что-то совершенно точно привлекло его внимание, какая-то мелкая деталь, щекочущая где-то на границе сознания.

Это что-то было не так.

      Он прищурился, задумчиво рассматривая древнюю каменную кладку. На одном кирпиче иголкой нацарапали «А + В = ♥», но сейчас буквы пушистые от пыли, были едва различимы.       Вот оно.       Пыль.       В этом крыле должно пахнуть пылью, старой бумагой и немного плесенью.       Из кабинета тянуло вечерней свежестью, стылой талой водой, мокрым камнем и чем-то неуловимо сладковато травянистым, что витает в воздухе исключительно по весне.       Он нащупал в кармане палочку и смело шагнул внутрь. Ласковая темнота ослепляла: так бывает всегда, если с лёту сменить сторону.       А потом Гарри увидел свет.       Не от камина, тот погас ещё в прошлом десятилетии, когда им пользовались в последний раз.       Тонкий огонёк у окна.       И силуэт.       Паркинсон сидела на подоконнике, подтянув одну ногу к себе — форменная школьная юбка задралась, собираясь мягкими складками на бёдрах, бесстыже обнажив кружевную резинку чулок. Вторую ногу она свесила вниз, лениво покачивая чёрной туфлей на шпильке, едва державшейся на большом пальце.        Гарри застыл околдованный, не в силах отвести взгляд от острых коленей и каблуков...       Панси не обернулась. Просто смотрела в окно.       — Если ты пришёл читать нотации, — сказала она спокойно, — дверь там же, где и была.       Какие нотации?       Поттер не понял, растерялся. Переспрашивать было неловко —ещё решит, что он недалёкий дурачок.       — Я не собирался, — сморозил первое, что пришло в голову и зачем-то обернулся, запирая дверь.       Щелчок замка, превратил его из свидетеля в соучастника.       — Тогда странный выбор места, Поттер.       Он подошёл ближе, сел на край ближайшей парты — и только тогда заметил.       Панси курила. Длинные пальцы сжимали тонкую сигарету.       Паркинсон не спешила. Сигарета жила в её пальцах так же естественно, как дыхание — тонкая, почти невесомая, с тлеющим кончиком, который мерцал в полумраке.       Она поднесла её к губам — неторопливо, словно это был жест, отточенный до ленивого совершенства. Тонкая линия дыма дрогнула, когда она втянула его в себя, чуть прищурившись. Щёки едва заметно втянулись, и на мгновение всё вокруг будто замерло — только этот вдох, глубокий, тёплый, с горчинкой.       Потом — пауза.       И выдох.       Дым вышел медленно, растекаясь по воздуху мягким облаком, обвивая её лицо, цепляясь за ресницы, растворяясь в свете у окна. Она не стряхивала пепел сразу — давала ему нарастать, как будто ей было интересно, когда он сорвётся сам.       Влажный воздух тянулся внутрь, сквозь открытое окно, щедро осыпая плечи колкой моросью, смешивался с запахом табака и еще чем-то холодным — стеклом, её духами.       Никакой спешки.       Никакого стыда.       Только привычка — и странное, упрямое спокойствие.       — Можно? — кивнул он на сигарету и отвёл глаза в сторону.       Что угодно, лишь бы не пялиться на её губы в вишнёвой помаде.       Панси наконец посмотрела на него.       Долго.       Прищурившись.       Как будто решала, шутка это или нет.       — Ты? — уголок её губ дёрнулся. — Золотой мальчик решил испортить репутацию?       — Она и так не идеальна.       — Не прибедняйся.       Усмехнувшись Паркинсон протянула ему сигарету.        Свою.       Возьмёт или нет? От длинной тонкой сигареты осталось чуть больше половины.       Нотт бы взял, Малфой — нет.       Он улыбнулся и губами забрал сигарету из её пальцев — маленькое хулиганство.       Она вздрогнула, в колдовских зелёных глазах загадочно мерцали болотные огни.       На счастье или на погибель?       Гарри не знал.       Первая осторожная затяжка — лёгкий вкус мяты на языке мешается с вишней.       Он выдыхает дым — неловко, чуть закашлявшись.       — Ментол?.. — то ли вопрос, то ли утверждение.       — Я не люблю горечь, — Панси пожимает плечами, — жизнь и так старается.       — Это… странно.       — Первый раз всегда так.       — Не первый, — зачем-то оправдывается он. — У меня уже было...       Панси смеётся:       — Оставь подробности для Уизли, пожалуйста.       Гарри краснеет — фатальная двусмысленность.        «Ну что, получилось выглядеть не идиотом, Пот-тер? — внутренний голос душит не хуже Снейпа. — Сто баллов Гриффиндору за тупость.»       — Выдохни, Поттер.       И он действительно выдыхает, а потом смеётся вместе с ней, а на душе становится как-то свободно и хорошо.       Он делает ещё одну затяжку.       — Героически, — Панси не удерживается от комментария.       — Очень смешно.       — Немного.       Снаружи шумит ветер.       — Тяжело? — совершенно неожиданно спрашивает он.       Панси отвечает не сразу.       — Я думала, будет хуже, — наконец говорит она. — Но оказалось… по-другому.       — В каком смысле? — ему действительно интересно.       — Когда ты отвечаешь за себя — это одно. Когда за всех этих… — она махнула рукой в сторону, — становится интереснее.       — Ты справляешься.       Паркинсон фыркает, словно большая черная кошка.       — Я делаю вид.       — Это и есть половина успеха.       Её взгляд меняется, из него исчезает насмешка.       — Ты тоже.       — Я?       — Угу. Ходишь с таким лицом, будто всё под контролем, — она заправляет за ухо упавшую на глаза прядь.       — Это не так, — признание даётся не просто.       — Я знаю.       Пауза.       — Они… правда боятся.       — Ещё бы, — Панси усмехается. — Экспериментальные чары, Драко на грани нервного срыва, Уизли морально не готов быть злодеем, Грейнджер уже мысленно судится с Министерством…       — А ты?       Такой простой вопрос заставляет замереть. Ну вот зачем ему знать, как она?       Панси дышит на стекло, а затем рисует пальцем кривое сердечко.       — А я не могу позволить себе бояться, — тихо. — Кто-то должен держать это всё вместе.       Гарри кивает.       — Ты держишь.       Она улыбается уголками губ. Совсем не язвительно.       Настояще.       — Не ожидала услышать это от тебя, Поттер.       — Я тоже много чего не ожидал.       Пауза.       Тёплая.       Спокойная.       Гарри снова затягивается — на этот раз увереннее.       — Всё ещё странно.       — Привыкнешь.       — Надеюсь, нет.       Панси тихо смеётся.       Лёгко.       Без привычных колючек.       — Знаешь, — произносит она, — если мы переживём эту постановку…       — «Если» звучит оптимистично.       — …то я, возможно, начну верить, что в этом замке можно выжить.       — Мы уже восемь лет как-то справляемся.       — Это другое, — она качает головой. — Тогда нас пытались убить. Сейчас — заставляют играть.       — Справедливо.       — Ты нашел Лавгуд и Уизли? — возвращаться к проблемам не хочется, но надо.       — Нет, — Поттер вздыхает. — Как раз обходил это крыло, но нашел только тебя.       Сидеть вот так рядом, делить на двоих этот вечер, тишину, сигарету — было странно, но очень уютно.       И это почему-то было... нормально.       Даже хорошо.       Панси забрала у него окурок, потушила и щелчком отправила в открытое окно.       — Только никому, Поттер.       — О чём?       — О том, что я делюсь сигаретами и разговорами.       — Секрет, — кивнул он.       — А это ещё что за хрень? — Панси на половину высунулась в окно, выглядываясь вниз, туда, где черной волной замер Запретный лес.       Гарри рефлекторно схватил её за запястье, страхуя, и только потом выругался сквозь зубы.       Внизу между корнями и кустами, двигались словно сомнамбулы, две крохотные фигурки. Нереальные, сотканные из темноты. Они не колебались, не оглядывались — бесстрашно шагнули под сень деревьев, скрываясь из виду.       — Этому должно быть логическое объяснение, — Гарри нахмурился, его голос звучал неуверенно.       — Нашлась пропажа, — Панси резко оттолкнулась от подоконника и спрыгнула на пол, на ходу одёргивая юбку. В её движениях появилась собранность, почти азарт. — Пошли.       Она двинулась к двери так, будто уже всё решила.             Гарри не стал спорить. Слишком многое происходило одновременно — и эти странные силуэты, и её внезапная решимость…       …и то, что его руку она так и не отпустила.