Сломанные крылья

Он не ждал этого. Прошёл год после рождения Хотару. Мадара наконец оправился — вес вернулся в норму, синяки под глазами исчезли, щёки порозовели. Он снова стал собой — гордым, сильным, красивым. В тот вечер Тобирама вернулся рано. Снял сандалии, прошёл в гостиную. Хаятэ подбежал первый, повис на ногах. — Папа! Папа пришёл! Тобирама подхватил сына на руки, поцеловал в макушку. Посмотрел на Мадару — тот сидел в кресле с Хотару на руках, укачивал её. — Соскучился, — сказал Тобирама, подходя ближе. — По всем. Он опустился на колени рядом, осторожно коснулся пальцем щеки дочери. Хотару улыбнулась беззубым ртом, протянула к нему ручки. — Как вы? — спросил он, глядя на Мадару. — Не устал? Хотару спала? — Спала, — ответил Мадара. — Проснулась только что. Тобирама замолчал. Чувствовал, как внутри всё сжимается — от волнения, от страха, от чего-то ещё, чему он не смел дать имя. — Я сегодня рано, — сказал он. — Всё переделал. Можем… можем поговорить. Если хочешь. Мадара поднял бровь. — О чём? Тобирама достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Открыл. Внутри лежало кольцо — простое, серебряное, без камней. Мадара замер. — Ты ждал этого? — спросил Тобирама. — Я знаю. Я помню. Я просто не знал, как. И боялся, что ты откажешь. После всего, что я сделал. Он посмотрел в глаза Мадары — чёрные, расширенные, полные слёз. — Я не умею красиво говорить, — сказал Тобирама. — Не умею делать сюрпризы. Я умею только быть рядом. Любить. По-своему. Грубо. Неправильно. Он протянул коробочку, чувствуя, как дрожат пальцы. — Выйдешь за меня? Станешь моим мужем? Настоящим. Навсегда. Я обещаю, что буду стараться. Каждый день. Каждую минуту. Мадара молчал. Смотрел на кольцо, на Тобираму, на детей — Хаятэ замер у ног отца, Хотару затихла на руках. Потом он встал, осторожно переложил дочь в люльку, подошёл к Тобираме. Взял коробочку из его рук, достал кольцо. Надел на безымянный палец. — Да, — сказал он, и голос его дрожал. — Да, я согласен. Я выйду за тебя замуж. Тобирама не помнил, как оказался на ногах. Как обнял Мадару, прижимая к себе, как поцеловал — не грубо, не собственнически, а нежно, бережно, впервые в жизни. — Спасибо, — прошептал он в губы. — Спасибо, что даёшь шанс. Мадара обнял его в ответ — крепко, по-настоящему. Уткнулся носом в его плечо, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Наверное, всегда любил. Даже когда ненавидел. Тобирама прижал его крепче. — Я тоже. Я тоже. Свадьба была скромной — только свои. Хаширама плакал. Изуна злился, но в конце концов обнял Тобираму и прошептал: «Сделаешь его несчастным — убью». Тобирама не собирался. Они стояли у алтаря — Мадара Сенджу, бывший Мадара Учиха, и его муж, его враг, его любовь. Хаятэ держал сестру за руку и улыбался, хотя ещё не понимал, что происходит. «Я не умею говорить красиво», — начал Тобирама свои клятвы. — «Я умею только любить. По-своему. Грубо. Неправильно. Но я буду стараться каждый день. Я обещаю». Мадара улыбнулся — впервые за долгие годы беззаботно, светло. «Я научу тебя, — сказал он. — А ты научишь меня доверять». Они поцеловались под аплодисменты немногих гостей. _____ А вечером, когда дети уснули, Тобирама прижал Мадару к себе и прошептал: — Ты — моя семья. Моя жизнь. Моё всё. Спасибо, что не прогнал. Спасибо, что дал шанс. Мадара промолчал. Он просто обнял мужа крепче и закрыл глаза. Им предстояло ещё многое — воспитать детей, пережить ссоры, научиться прощать. Но теперь они были вместе. Навсегда.