Горе в семье - сестра фанатка!

***

Мальчик из Питера, только жди меня, жди меня Я сбегу от родителей по проспектам и линиям Мальчик из Питера, только жди меня, жди меня Я сбегу от родителей по проспектам

Алёна Швец - Мальчик из Питера

Неделя после отъезда Петра прошла как в тумане. Илья Малинин просыпался каждое утро в своей комнате, в доме родителей, и первое, что он делал — тянулся к телефону. Чат с Петром был открыт всегда, на самом верху, но новых сообщений часто не было. Пётр писал редко, отвечал с паузами, иногда — через полдня. Илья к этому привык, но сейчас, после той недели, когда они были вместе почти 24/7, эта привычка превратилась в пытку. Неделя была странной, нежной, почти нереальной. Они тренировались у Рафаэля — Пётр работал над сальховом, Илья — над акселем. Днём — каток, вечером — прогулки. Они гуляли по паркам, ели мороженое на набережной, смотрели, как солнце садится в океан. Максимум, что они позволили себе — держаться за руки. Да, они держались за руки. Впервые это случилось на третий день, когда они шли по набережной Венис-Бич. Солнце уже садилось, людей было мало, и Илья просто взял Петра за руку. Не спросив разрешения, не глядя в глаза. Просто — взял. Пётр не отдёрнул ладонь. Наоборот — его пальцы медленно, очень медленно сомкнулись вокруг его. Они шли так минут десять, молча. А потом Илья отпустил, потому что навстречу шли люди. Пётр ничего не сказал. Только посмотрел на него своим спокойным, всё понимающим взглядом. Больше они не продвинулись. Ни поцелуев. Ни объятий дольше, чем те два раза. Ни разговоров о чувствах вслух. Только руки, иногда соприкасающиеся плечи, случайные взгляды, которые задерживались на секунду дольше положенного. Илья хотел большего, где-то глубоко, там, где прятались все его невысказанные желания. Но он боялся спугнуть. Пётр был как лань — осторожный, чуткий, готовый исчезнуть при резком движении. И вот теперь Петра не было. Он улетел в Питер в воскресенье утром. Илья провожал его до аэропорта — официально «по пути на тренировку», на самом деле, потому что не мог не проводить. Они стояли у терминала, и Пётр, уже с рюкзаком за спиной, вдруг сказал: — Спасибо за неделю. — Не за что, — ответил Илья. — Я напишу. — Я буду ждать. Петя кивнул и ушёл в зону вылета. Илья смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за стеклянными дверями. Потом сел в машину, где его ждала мама, и всю дорогу молчал. Татьяна не спрашивала ни о чём. Она была мудрой женщиной и понимала, что некоторые вопросы лучше не задавать. Только положила руку на плечо сына, когда они остановились на светофоре, и сжала. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Откуда ты знаешь? — спросил Илья. — Потому что я твоя мама. Я всегда знаю. Теперь, через неделю, Илья сидел на диване в гостиной, листал их переписку и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Пётр написал ему дважды: один раз — что долетел, второй раз — фотографию питерского дождя за окном. Илья ответил смайликами, потом спросил «как тренировки?», но Пётр не ответил. — Ты опять в телефон уставился, — раздался голос Лизы. Она вошла в гостиную с тарелкой попкорна и плюхнулась в кресло напротив. — Я не уставился, — соврал Илья, убирая телефон в карман. — Врёшь. Ты скучаешь по нему. — Не скучаю. — Скучаешь. У тебя глаза грустные, как у побитой собаки. Илья хотел огрызнуться, но не стал. Лиза была права — как всегда. — Ладно, — признался он. — Скучаю. И что с того? — А то, что ты — Илья Малинин. Чемпион мира. Тот, кто делает четверной аксель. Ты можешь всё, что захочешь. Если скучаешь — поезжай. — Поехать? В Питер? — А почему нет? У тебя же нет сборов ближайшие две недели. Рафаэль в отпуске. Мама с папой не против. — Лиза, я — мировая звезда. Меня везде узнают. Я не могу просто взять и прилететь в Питер. Меня же фанаты разорвут. — А ты прилети тайно. В маске, в кепке. Как шпион. Будет весело. Илья задумался. Мысль была безумной. Безумной и совершенно идиотской. Но чем больше он о ней думал, тем более правильной она казалась. — Ты с ума сошла, — сказал он наконец. — Возможно. Но ты тоже. Поэтому — отлично подходим друг другу. Лиза ушла, оставив его одного с попкорном и мыслями. Илья сидел и смотрел в окно. За окном светило солнце, на лужайке соседского дома ребёнок учился кататься на велосипеде, где-то вдалеке лаяла собака. Всё было мирно, спокойно, по-домашнему. Но Илье хотелось дождя. Питерского, мелкого, противного дождя, который идёт с утра до вечера и заставляет людей кутаться в шарфы. Потому что под этим дождём ходил Пётр. Он взял телефон, открыл приложение авиакомпании. Билет в Санкт-Петербург через Стамбул с пересадкой — тринадцать часов туда, двенадцать обратно. Завтра утром есть места. Он нажал «купить», ввёл данные, подтвердил. Сердце колотилось, как после четверного акселя. Через минуту пришло письмо с маршрутной квитанцией. Илья посмотрел на него, потом на окно, потом снова на письмо. — Что я делаю? — прошептал он. Но ответа не было. Только ветер колыхал шторы. Остаток дня Илья готовил «легенду». Он позвонил агенту и сказал, что хочет улететь на неделю в Дубай — отдохнуть, восстановиться, никакой работы, никаких интервью. Агент удивился — Илья никогда не брал отпуск без причины. Но спорить не стал, только попросил держать телефон включённым на случай экстренных спонсорских вопросов. Потом Илья зашёл в Инстаграм. У него было почти два миллиона подписчиков, и каждое его действие обсуждалось. Он нажал кнопку «новая публикация» и выбрал старое фото с пляжа в Лос-Анджелесе — яркое солнце, океан, он в тёмных очках. Подписал: «Небольшой отдых. Дубай, жди!» — и поставил геолокацию «Дубай, ОАЭ». Подписчики обрадовались. Посыпались комментарии: «Хорошего отдыха!», «Отвези нам песочка!», «Может, там снимешь что-то новое?». Илья пролистал их, улыбнулся и выключил телефон. — Всё, — сказал он сам себе. — Теперь никаких соцсетей до возвращения. В тот же вечер он собрал рюкзак — минимум вещей, только самое нужное. Тёмные джинсы, несколько футболок, тёплая толстовка, сменное бельё, зарядка, наушники. Маска и кепка — в отдельный карман. Татьяна застала его за упаковкой. — В Дубай? — спросила она, присаживаясь на край кровати. — Да, — соврал Илья, не поднимая глаз. — Отдохнуть. — Илья, — голос матери был мягким, но твёрдым. — Я не спрашиваю, куда ты на самом деле летишь. Я только прошу: будь осторожен. И если нужна будет помощь — звони. Илья поднял голову. Мама смотрела на него с такой любовью и тревогой, что у него защипало в глазах. — Ты знаешь? — спросил он. — Я догадываюсь. — Она погладила его по голове. — У тебя всё лицо написано, когда ты о нём думаешь. — Мам, я… — Не надо объяснений. Я уже взрослая девочка. И я только рада, что ты нашёл человека, ради которого готов лететь через полмира. Она встала, чмокнула его в макушку и вышла. Илья остался сидеть на полу, окружённый разбросанными вещами, и думал о том, как ему повезло с семьёй. Утром следующего дня он уже был в аэропорту. Маска, кепка, тёмные очки — его не узнал никто. Паспортный контроль прошёл гладко — сотрудница даже не подняла головы, проверяя документы. В самолёте Илья занял место у окна, включил режим полёта и закрыл глаза. Тринадцать часов. Тринадцать часов, чтобы обдумать, что он делает. Он прокручивал в голове возможные сценарии. Пётр будет удивлён — это точно. Возможно, даже не обрадуется. Пётр не любил сюрпризы — он сам говорил, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к любой новой идее. А тут — Илья, собственной персоной, в Питере, без предупреждения. — Идиот, — прошептал Илья, глядя в иллюминатор. — Ты идиот, Малинин. Но внутри, где-то между рёбрами, жило тёплое, упрямое чувство, которое шептало: «Правильно. Так надо». Он не спал в самолёте. Смотрел фильмы, листал сохранённые фотографии Петра (их было немного — всё, что он смог найти в открытых источниках), думал. В Стамбуле была пересадка — три часа в транзитной зоне, которые он провёл за кофе и бессмысленным брожением по дьюти-фри. Второй самолёт был поменьше, поновее. Илья снова сел у окна. В этот раз он попытался уснуть, но мысли лезли в голову, как назойливые мухи. Он представил, как Пётр открывает дверь. Как смотрит на него — своими спокойными, ничего не выражающими глазами. Скажет «здравствуйте»? Или просто молча уставится? Илья не знал. И от этого незнания ему становилось и страшно, и сладко. Питер встретил его серым небом и мелким дождём. Илья вышел из самолёта, и первое, что он почувствовал — холод. Не лютый, не зимний, а какой-то пробирающий до костей, влажный, питерский. Он достал из рюкзака толстовку, натянул капюшон, нацепил маску и кепку. В таком виде он был похож на грабителя банка, но зато — неузнаваем. Пулково встретило его очередями и суетой. Илья прошёл паспортный контроль, получил багаж (рюкзак, больше ничего), поймал такси. — Куда? — спросил водитель, грузный мужчина с усами. Илья замялся. Он знал адрес катка, на котором тренировался Пётр, он нашёл его в интернете и скинул себе в заметки на всякий случай. Адреса квартиры Петра он не знал. Пётр никогда не говорил, где живёт. Может, специально. Может, просто не считал нужным. — В Спортивный комплекс «Юбилейный», — сказал Илья. — К фигуристам? — водитель усмехнулся. — У нас тут все фигуристы на «Юбилейном». К кому конкретно? — Так, просто посмотреть. — Ну, смотри. Водитель включил приёмник, заиграла старая русская попса. Илья откинулся на сиденье и смотрел в окно. Питер проплывал мимо — широкие проспекты, старые дома, каналы, мосты. Город был красивым даже под дождём. Красивым по-своему, не как Лос-Анджелес. Здесь было больше истории, больше грусти, больше… Петра. — Приехали, — сказал водитель, останавливаясь у высокого здания с колоннами. Илья расплатился, вышел. «Юбилейный» выглядел внушительно — советская монументальность, смешанная с современными вывесками. У входа толпились люди, кто-то с клюшками, кто-то с рюкзаками. Илья опустил голову, натянул капюшон глубже и вошёл внутрь. Вестибюль был шумным, пахло хлоркой и чем-то сладким — то ли булочками из автомата, то ли духами проходящих мимо девушек. Илья прошёл к стойке информации. — Здравствуйте, — сказал он, стараясь говорить низко и небрежно. — Подскажите, здесь тренируется Пётр Гуменник? Сотрудница — женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами подняла на него взгляд. — А вы кто? — Друг. Приехал навестить. — Друг? — она прищурилась. — Странно, Пётр обычно никого не приглашает. Фамилию назовите. — Малинин. Женщина моргнула. Открыла рот, закрыла. Потом медленно, очень медленно кивнула. — Четвёртый этаж. У него тренировка до шести. — Спасибо. Илья пошёл к лифту, чувствуя на себе её взгляд. Он знал, что через час информация о его приезде разлетится по всем питерским чатам связанным с фигурным катанием. Но ему было всё равно. Он здесь. Он почти у цели. Четвертый этаж. Коридор, запах льда, звук коньков. Илья толкнул дверь на ледовую арену и вошёл на трибуны. Трибуны были почти пустыми — несколько тренеров, пара родителей с детьми. На льду — группа фигуристов. Они катались под музыку — классику, медленную, тягучую. Илья сразу увидел Петра. Тот катался в углу, отрабатывая выезд с прыжка. Его движения были плавными, почти невесомыми. Чёрные лосины, белая футболка, влажные волосы, прилипшие ко лбу. Он выглядел уставшим, но сосредоточенным. Илья сел на холодную пластиковую скамейку, снял капюшон, но маску и кепку оставил. Смотрел. Пётр сделал несколько кругов, потом подъехал к бортику, взял бутылку воды. И в этот момент поднял голову и посмотрел на трибуны. Их взгляды встретились. Пётр замер. Бутылка застыла в руке. Он смотрел на Илью так, будто увидел привидение. Илья медленно поднял руку и помахал — чуть-чуть, одними пальцами. Пётр поставил бутылку, сказал что-то тренеру, и съехал ко льду. Через минуту он уже был в коридоре, снимая коньки на ходу. Илья встал и пошёл к выходу с трибун. Они встретились в коридоре, у автомата с газировкой. — Ты… — голос Петра был хриплым, сбивчивым. — Ты как? — Прилетел, — сказал Илья. — Я вижу. Но… почему? Ты же в Дубае. — Я не был в Дубае. Это была легенда. Я летел к тебе. Пётр смотрел на него широко открытыми глазами. Его грудь вздымалась — то ли после тренировки, то ли от волнения. — Ты… с ума сошёл, — выдохнул он. — Возможно, — согласился Илья. — Но я скучал. И не мог больше ждать. — Ждать чего? — Тебя. Слово повисло в воздухе. Пётр молчал. Его лицо не выражало ничего, но Илья научился читать его молчание. В паузе сейчас были растерянность, страх и — да — радость. Глубокая, спрятанная, но радость. — У тебя тренировка до шести? — спросил Илья. — Да. — Я подожду. — На трибунах холодно. — Ничего, я в толстовке. Пётр помолчал. Потом кивнул. — Ладно. Я быстро. Он развернулся и пошёл обратно на лёд. Но через несколько шагов остановился, обернулся. — Илья. — М? — Спасибо, что прилетел. Илья улыбнулся под маской. Пётр увидел улыбку — только по глазам. И улыбнулся в ответ — тоже только глазами. Потом исчез за дверью. Остаток тренировки Илья смотрел на лёд, не отрываясь. Пётр катался иначе, чем на той неделе в Лос-Анджелесе — свободнее, увереннее, будто чувствовал взгляд Ильи на себе и хотел показать себя с лучшей стороны. Он сделал несколько прыжков — чисто, красиво. Тренер хлопала в ладоши. В шесть часов тренировка закончилась. Илья спустился в вестибюль, сел на скамейку у выхода. Ждал. Сердце колотилось. Пётр вышел через пятнадцать минут — переодетый, в джинсах и тёмном свитере, с рюкзаком за спиной. Волосы были ещё влажными после душа. — Пошли, — сказал он. — Куда? — Ко мне. Илья встал. Они вышли на улицу — дождь усилился, ветер гнал холодные капли в лицо. Пётр достал зонт — маленький, складной, чёрный. Раскрыл, но не над собой — над Ильёй. — Ты замёрзнешь, — сказал он. — Ты не привык к такому климату. — Я привыкну, — сказал Илья. Они шли по мокрому асфальту. Пётр держал зонт над Ильёй, и Илья чувствовал себя немного неловко. Но он не жаловался. Ему нравилось, что Пётр о нём заботится. Квартира Петра оказалась в старом доме на Васильевском острове. Три этажа, обшарпанный подъезд, лифт с кнопками, стёртыми до блеска. Пётр открыл дверь ключом — долго возился, замок был тугой. — Проходи, — сказал он, пропуская Илью вперёд. Квартира была маленькой, но уютной. Прихожая, коридор, кухня, одна комната. В комнате — диван, письменный стол, ноутбук, стопка книг, фигурки на полках. На окне — герань. Пахло чем-то домашним — супом, кажется, и ещё мятой. — Садись, — Пётр указал на диван. — Я чайник поставлю. — Петь, — Илья поймал его за рукав. — Подожди. Пётр замер. Повернулся. — Я не чай пить прилетел, — сказал Илья. — Я прилетел, чтобы сказать… Он запнулся. Слова застряли в горле. Пётр смотрел на него — спокойно, терпеливо. Ждал. — Я скучал, — сказал Илья. — Сильно. Так сильно, что не мог спать. Не мог тренироваться. Всё время думал о тебе. О нас. — Я тоже скучал, — тихо сказал Пётр. — Но я не знал, что делать. — А теперь знаешь? — Теперь — да. Пётр шагнул вперёд. Очень медленно. Илья смотрел на его приближающееся лицо и не верил своим глазам. Пётр подошёл так близко, что Илья почувствовал запах его геля для душа — что-то свежее, цитрусовое. Потом Пётр поднял руку и снял с Ильи кепку. Потом — маску. — Я хочу видеть твоё лицо, — сказал он. — Я тоже хочу видеть твоё, — прошептал Илья. Пётр улыбнулся — не быстрой, не мимолётной улыбкой, а долгой, открытой. Такой Илья не видел никогда. Улыбка осветила его лицо, сделала его моложе, счастливее. — Можно? — спросил Пётр. — Что? — не понял Илья. Пётр не ответил. Вместо этого он наклонился, и поцеловал Илью. Это был первый поцелуй. Он был мягким, несмелым, почти невесомым. Губы Петра были прохладными и сухими, и пахли мятой — чай, наверное, пил перед тренировкой. Илья замер на секунду, не веря, что это происходит. А потом его руки сами поднялись и легли на плечи Петра. Он притянул его ближе, углубил поцелуй. Пётр выдохнул ему в губы — тихо, почти беззвучно. Илья чувствовал, как дрожат его ресницы, как бьётся сердце — через ткань свитера, через футболку, через кожу. Оно билось быстро, совсем не так, как подобало спокойному, медленному Петру. Они отстранились. Смотрели друг на друга. Глаза Петра блестели. — Это был первый, — сказал он. — Первый поцелуй? — спросил Илья. — Первый — с тобой. И первый — вообще. Илья моргнул. — У тебя никогда никого не было? — Не было, — Пётр опустил глаза. — Я не умею знакомиться. И не хотел никого. До тебя. Илья почувствовал, как сердце сжимается — от нежности, от благодарности, от осознания того, какую ответственность он на себя берёт. — Петя, — сказал он. — Ты уверен? Что я — тот, кто нужен? — Уверен, — Пётр поднял глаза. — Я думал три месяца. Это долго. Для меня. Я не умею быстро, но умею думать. И я решил: ты. Только ты. Илья не нашёл слов. Вместо этого он снова поцеловал Петра — крепче, увереннее. Пётр ответил — всё ещё несмело, но уже без той первой робости. Они целовались долго. Стоя посреди маленькой питерской комнаты, под шум дождя за окном. Никто не спешил. Не было камер, спонсоров, тренеров, фанатов. Были только они — два фигуриста, которые нашли друг друга на льду, а теперь — в жизни. Потом они сели на диван. Илья обнимал Петра за плечи, Пётр положил голову ему на грудь. Молчали. Тишина была той самой — о которой они говорили на Олимпиаде. Громче слов. Илья взял телефон, открыл камеру, сделал селфи — они вдвоём, щека к щеке. Пётр не сопротивлялся, только улыбнулся — той своей новой, открытой улыбкой. Илья написал в сторис: «Дубай отменяется. Питер рулит. И да — теперь мы канон. #малинник» Потом повернулся к Петру. — Теперь точно не скроешь, — сказал он. — А я и не хочу скрывать, — ответил Пётр. Он поцеловал Илью в уголок губ — легко, как кошка. Илья обнял его крепче и подумал, что ради этого стоило лететь через полмира. Ради этого стоило врать агенту, надевать маску, мёрзнуть на трибунах. Ради этого стоило быть смелым. — Знаешь, — сказал он, уткнувшись носом в Петины волосы. — Лиза будет в ярости. Она хотела быть первой, кто узнает. Кто первой услышит от нас, что мы стали парой. — Узнает. Мы ей позвоним. — Потом, — Илья поцеловал Петра в макушку. — Сначала — ещё немного тишины. — Хорошо, — прошептал Пётр. — Медленно. — Медленно, — согласился Илья. Дождь за окном усиливался. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, залаяла собака, загудела машина. А они сидели в обнимку на старом диване, и время для них остановилось. Потому что иногда, чтобы почувствовать вечность, достаточно одного правильного поцелуя. Через час они позвонили Лизе. Видеозвонок — и лицо сестры, испуганное, недоверчивое. — Вы… вы наконец-то вместе? — спросила она, увидев их обнявшихся. — Вместе, — сказал Илья. — В Питере? — В Питере. — Илья, ты… ты в Питере? А Дубай? Я думала, ты реально туда поехал. И не послушал меня. — Легенда, Лиз. Всё ради сюрприза. Лиза смотрела на них широко открытыми глазами. Потом её губы задрожали — сначала Илья испугался, что она заплачет. Но она не заплакала. Она закричала: — МАЛИННИК — КАНОН! Я ЗНАЛА! Я ВСЕГДА ЗНАЛА! Илья засмеялся. Пётр тоже — тихо, но счастливо. — Ты лучшая сестра на свете, — сказал Илья. — Я знаю, — выдохнула Лиза, вытирая глаза. — А теперь — быстро рассказывайте всё. Каждую деталь. Я хочу знать, как вы целовались. В какой момент. Кто первый. — Пётр, — сказал Илья. — Не Пётр, — возразил Пётр. — Мы одновременно. — Не бывает одновременно. — Бывает. Лиза закатила глаза, но улыбалась. — Вы невыносимы, — сказала она. — Оба. Но я вас люблю. Они проговорили ещё час. Лиза задавала сотни вопросов, Илья отвечал, Пётр иногда вставлял свои короткие фразы. Лиза слушала, записывала, вытирала слёзы счастья. В конце разговора она сказала: — Илья. Ты теперь должен привезти Петю к нам. Официально. Как парня. — Привезу, — пообещал Илья. — Как только у него будет окно в расписании. — Я найду окно, — сказал Пётр. — Для этого — найду. Лиза расплылась в улыбке и отключилась. Илья убрал телефон, посмотрел на Петра. — Ну что, — сказал он. — Ты теперь официально мой парень. Твоя фанатка номер один благословила. — Твоя сестра — удивительная, — сказал Пётр. — Она монстр. Но да, удивительная. Пётр взял Илью за руку. Их пальцы переплелись — Ильи, быстрые и сильные, и Пети, длинные и спокойные. — Илья, — сказал Пётр. — М? — Я хочу, чтобы ты знал. Я не умею быстро. Я не буду делать громких жестов, публичных признаний, романтических сюрпризов. Всё, что я могу — это быть рядом. Медленно. Долго. Надёжно. Илья сжал его руку. — Это всё, что мне нужно, — сказал он. — Я достаточно громкий за нас двоих. Ты будешь тишиной. А я — шумом. И это будет идеально. — Идеально, — эхом отозвался Пётр. Они поцеловались снова — уже без робости, без страха. Потому что теперь они знали: это всерьёз. Это надолго. На следующий день Илья проснулся на диване в квартире Петра. Пётр уже не спал — сидел за столом, пил чай и смотрел в окно. За окном всё так же моросил дождь. — Доброе утро, — сказал Илья, потягиваясь. — Доброе, — ответил Пётр, не оборачиваясь. Илья подошёл к нему сзади, обнял за плечи, поцеловал в щёку. — Что ты делаешь? — Думаю. — О чём? — О том, как хорошо, что ты прилетел. Илья улыбнулся в Петины волосы. — Я тоже думаю. И ещё о том, что, наверное, стоит предупредить агента, что я не в Дубае. И что у меня теперь есть парень. В Питере. — Он будет в шоке. — Он всегда в шоке. Это его нормальное состояние. Пётр повернул голову, посмотрел на Илью снизу вверх. В его глазах было столько тепла, что у Ильи перехватило дыхание. — Ты пожалеешь? — спросил Пётр. — Что всё стало публичным? — Никогда, — ответил Илья. — Потому что ты стоишь того. Он поцеловал Петра в губы — долго, нежно, с обещанием. Пётр ответил — всё ещё медленно, но уже увереннее. Дождь за окном не прекращался. Но в маленькой питерской квартире было тепло. И этот уют, это тепло, этот запах мяты и домашнего супа — всё это было счастьем. Негромким, неторопливым, но настоящим. Илья достал телефон, сделал фотографию их сплетённых рук на фоне питерского окна. Отправил Лизе с подписью: «Официально. Малинник — канон». Ответ пришёл через секунду: «ЗНАЛА!!!! ❤️❤️❤️» Илья улыбнулся, убрал телефон и прижался щекой к Петиному плечу. И подумал: «Всё правильно. Всё так, как должно быть». Потому что иногда, чтобы обрести дом, нужно уехать за тридевять земель. А иногда — прилететь под дождь в город, где тебя никто не ждал, кроме одного человека. Того, ради которого стоит быть смелым.