Adopt someone else's credo

«Взгляни, — сказал он, — вот они, смотри: Мегера слева, яростью гонима. Алекто справа плачет и вопит, А в центре — Тисифона, недвижима». ○ Данте «Божественная комедия», песнь 9. Ад Громкий плач непрерывно заполнял и без того тоскливое пространство приюта Вула. Он отвратительно давил на макушку, так что лицо Тома исказилось в непонятной гримасе отвращения. По радиоприёмнику грубым басом вещал неизвестный ни одному здравому ребенку политик: «В войне, какая бы сторона ни называла себя победителем, победителей нет, но все — проигравшие» . Каждый сейчас старался игнорировать происходящее: нянечки, что всё время тихо вздрагивали от каждого движения; сторож, нервно закуривающий очередную папиросу ( удивительно, что он на рабочем месте сегодня); большая часть детей. Старания их были напрасны. Громкий голос миссис Коул ударился о стены большой комнаты, врезавшись в голову, точно молния, окончательно взрывая виски. — Дети, немедленно разойдитесь по комнатам, успокойтесь и ложитесь спать. Во сне есть не хочется. Подниматься по лестнице, скрипящей, словно песок в зубах, отчего-то было невыносимо тягостно сегодня. Из открытого окна на верхний этаж безжалостно несся запах дешевого табака. Сигаретный дым проникал куда угодно: через щели в стенах, дверные проемы, в большие залы, каморку и комнатушку 27. Из-за чего раздражительность Риддла понемногу достигала пика; руки, что обычно безвольно болтались, сейчас болезненно впивались друг в друга за спиной. Комната, в которой жил Том, пустовала. Пространство казалось давящим и пугающим, но человек привыкает ко всему, так? На самом деле даже комнатой это назвать было трудно, скорее карцер: холодный, унылый, отчуждённый. Лишь шкаф да кровать, а ещё украденное. Безделушки, что нарочито запрятаны на самые глубины старой мебели. Том Риддл любил присваивать даже то, что ему было априори не нужно задаром, но теперь красовалось в мелкой шкатулке, в его укромной клетке. Маленький мальчик, не имеющий ничего, обрёл хоть что-то. Кто же осудит его за это? Уже совсем скоро его всё равно здесь не будет, осталось потерпеть два месяца. Он видел чудного старичка, назвавшегося профессором, накануне, что яро уверял, что заберёт его в школу магии и волшебства. Кажется, тот старался говорить с ним как с душевнобольным или преступником. Пускай. Всё лучше, чем общество миссис Коул, да и любого из этого гадкого места. Там у него будет возможность доказать, получить то, о чём сейчас даже мысль кажется нереальной. Может он даже почувствует сытость впервые за много лет. В память глубоко запечаталось осознание происходящего. Он не странный, есть подобные ему люди. Есть место, где у него будет всё. Лицо напротив , будто смотрящее в душу, было старым, полным подозрения и беспокойства. Но, глядя лишь на его манеру речи, Тому стало ясно: он мудр и безмятежен с теми, кому доверяет, кого знает и в кого верит. Риддл понял ещё кое-что с первого взгляда: он никогда не будет теми. Это легко определить безошибочно, хотя бы по презрению, что мельком пробежало в глазах собеседника, когда речь зашла о воровстве. У него не было выбора. Голова кипела от количества мыслей. Том старался не сеять в себе надежд, ведь если ты зародил в себе хоть каплю этого беспощадного чувства, оно обязательно заставит тебя пожалеть об этом. Сегодня он точно не придет ни к умиротворению, ни к смирению. За окном уже светало, сон никак не шел, и мысли в голове уже сменили вектор. Обретет ли он друзей или, быть может, урвет себе место под солнцем у преподавателей? Что он вообще знает о мире, в который ему предстоит погрузиться? Примут ли его там или нет? Но Тому давно было известно: если рай не в тебе самом, то ты никогда не войдешь в него. А магического и необычного в Риддле было полно, и даже больше. Прошло несколько недель, прежде чем Тому удалось побывать за пределами магловского мира. Это слово пару раз проскальзывало, когда он говорил с тем профессором в приюте, но значения ему он объяснить не удосужился. Теперь, идя рука об руку с сопровождавшим его преподавателем по траволгии — мужчиной приятной наружности и седоватыми волосами, он успел ознакомиться с несколькими терминами. В голове наконец зародилась жажда новых знаний и Том с удивительным оживлением задавал вопросы об устройстве магического общества. Кусочки новой информации потихоньку собирались вместе, из-за чего возникало ощущение эйфории. Здания вокруг напоминали готику с нотками романской архитектуры, но было в этом и что-то простое. Или Тому лишь хотелось так думать? Люди вокруг облачены в мантии, их речь сложена на странный, неизвестный манер, паузы казались во многом излишне драматичными и неуместными. Но Риддл привык воспринимать всё как должное. Поэтому все услышанное склеивалось в огромную жвачку для мозга и медленно пережевывалось, попутно спутываясь и распутываясь. Лучи отвратительно били в глаза, отчего те безжалостно щипали. Эта странная прогулка уже не казалась такой вынужденной и не вызывала досады от собственного незнания. Том ненавидел, когда его принимали за беспомощного или ,более того, пытались пожалеть. Но почему-то то, как преподаватель по травологии с еле скрываемой робостью старался объяснить то или иное явление магического мира, отзывалось в груди необычайной теплотой. Чужие глаза с волнением поглядывали на худощавого мальчишку, стараясь рассмотреть его повнимательнее, уловить выражение лица. — Извините, сэр, — Том неловко заправил прядь волос за ухо, — вы расскажете мне, каково это — учиться в Хогвартсе? Профессор задумчиво потупил взгляд, стараясь сосредоточиться на мысли : — Хогвартс — самое безопасное место всей магической Британии, так что там можно не волноваться о своей жизни. А что насчет учебного процесса, думаю, что все как и в магловских школах. К профессорам нужен индивидуальный подход: некоторые сразу говорят свои критерии оценивания и требования. А с некоторыми придется пару раз обжечься, — на лице мужчины мелькнула грустная улыбка. — Мой предмет будет только со второго курса, но это выборочный класс. А ещё у нас довольно хорошая библиотека, я бы даже сказал, чудесная. — Спасибо, сэр. Это был последний вопрос, что прозвучал в тот вечер. Затем Том вернулся в свою комнату, встретившую его звенящей тишиной и привычной затхлостью. Герберт Бири казался действительно удивительным преподавателем. Том впервые увидел подобное отношение человека к жизни и окружающим. Герберт с любопытством расспрашивал Риддла, стараясь разглядеть в нём что-то, он не испытывал или, может, просто не показывал никакого негодования от того, что возится с мальчишкой. Все мысли Тома заполнили воспоминания о необычных улицах, шуршащих мантиях, книгах, уже покоившихся под кроватью в сумке. А ещё палочка. Этот процесс напоминает выбор питомца или что-то вроде того, Том помнил слова взрослых: «Не ты выбираешь собаку, а она тебя», то же самое ему сказали перед входом в лавку с волшебными палочками. Конечно, профессор пытался объяснить ему значение этого предмета, но, кажется, решил отдать предпочтение практике и опыту, не особо углубляясь в тонкости. Помещение напомнило Риддлу городскую библиотеку, в которой ему довелось побывать лишь дважды. Но вместо книг стеллажи, упирающиеся в потолок, были заполнены множественными отсеками. Владелец помогал подбирать волшебные палочки, верно, он сам их и делал. Из всех этих пустых фраз Том уловил принцип подбора палочки под человека. Старичок, в точности как профессор Герберт, внимательно всматриваясь в мальчишку, произнёс: — Попробуйте боярышник с сердцевиной из пера феникса, молодой человек, — после этих слов маг протянул Тому палочку, которая со щелчком, характерным для зажигалки, выскочила из его рук, — может, тис с той же сердцевиной? Попробуйте. Палочка приятно легла в руку, обжигая теплом, передавая по телу еле ощутимую вибрацию. Она выбрала его. — Перо феникса — это независимость, уникальность, избранность, а тис — возрождение, сила. Тисовые палочки часто встречаются у тёмных магов. Поразительно. Интересное сочетание, молодой человек, очень интересное. У таких волшебников удивительный потенциал, в ваших жилах течёт сила и могущество. Сейчас лежа на деревянном матрасе Том пытался понять, что именно ему предстоит сделать, что бы оправдать этот потенциал. Что он вообще может сделать такого исключительного, живя в магловском приюте, где единственной нуждой была лишь еда? Ничего. Но оно ему и не нужно. Его задача — лишь узнать как можно больше о том, что ему предстоит. Босые ноги коснулись холодного пола, в темноте нащупать сумку под кроватью было несложно, поэтому вскоре Риддл расположился на железной кровати, что теперь завалена словарями, учебниками и дополнительной литературой, купленной по наставлениям Герберта. Лампа тихо жужжала над ухом, то и дело мигая, а страницы шуршали в темноте, пока за окном не начало светать. Глаза безумно зудели из-за недостатка сна, кажется, это занятие не стоит так растягивать, пренебрегая биологическими потребностями организма. Но невелика потеря, будем откровенны. Время на завтрак, который Том успешно проспал, было ограничено сегодня. До отправления в Хогвартс осталась меньше недели, будь у него возможность, Риддл бы провёл все эти дни над учебниками, заперевшись у себя в комнатке. На полу валялась книга об обрядах, традициях и праздниках. Том прочёл её всю. Это оказалась очень интересная информация, которая в некоторых моментах походила на древние мифы, где люди приносили жертвы богам. Но всё же знание таких аспектов магической культуры давало больше представления о тех, с кем ему предстоит иметь дело. Всё это: Вальпургиева ночь, Остара, Йоль, новые предметы, толстые учебники с картинками — казалось таким удивительным, так что трепет возрастал в Томе всё больше с каждой толикой новой информации. Но обо всём этом придётся на время забыть, потому что именно сегодня день проповедей, так его называли нянечки. Всё, о чём ему нужно было знать, — в этот день есть возможность столкнуться со своими сожителями и выслушать бесконечные наставления, обращённые на верование в бога. Риддл не раз получал по рёбрам от своих соседей, за что один из них лишился своего кролика. Он даже не кричал, когда Том перевязал ему тонкую бечёвку вокруг шеи. Но никто не мог исключать, что какой-нибудь идиот, что не учится на чужих ошибках, придет наделать своих. Портить настрой не хотелось, но, кажется, сегодня нужно потерпеть. Дорога до церквушки не занимала много времени, но была грязной и сырой от прошедших ливней. Нянечки шли впереди, а позади выстраивалась кривая цепочка из детей, где впереди шли обычно самые агрессивные. Но было это далеко не всегда так. Сзади эту цепь никто не контролировал. К слову, дети, что её замыкали, частенько оказывались самыми дёргаными. Ботинки мерзко хлюпали по грязи. Вдали уже послышался голос батюшки Гедеона, что проповедовал по четвергам. Резко Том почувствовал толчок сзади, а затем его тело оказалось на траве, покрытой грязью. Руки ещё держали туловище, чтобы оно окончательно не свалилось в грязь. Послышался восторженный смех, обладатель которого был неясен. А лиц нападавших Риддл не разглядел. Кое-как поднявшись, Том с тоской уставился на свою одежду. Вещи и так были старыми и поношенными, а теперь ещё и покрытые грязью, окрашенные летней травой. Последнее, что Том мог сделать в такой момент, — это обратиться к нянечкам или остаться позади в одиночестве. Поэтому мальчишка устремился вслед за остальными детьми, которые уже подходили к невзрачной церквушке, в которой они работали во время учебного года. Просто помогали епископам, убирались, но не более того. Стоя на проповеди и читая ненавистные религиозные тексты, Риддл старался игнорировать мысли о произошедшем и сосредоточиться на прочитанном этой ночью. Чтение всегда приносило Тому удовольствие. Книга — удивительная вещь. Из неё можно черпать знания, с ней же можно наслаждаться необходимым эскапизмом. А ещё находить новые интересные словечки, вставляя их в свою речь, напоминая тем самым то ли заучку, то ли аристократа. Идя по дороге обратно, Том был начеку, видимо, поэтому всё прошло как по маслу. Никто даже не смотрел в его сторону. Если бы было побольше времени, то он точно проучил тварей. Но Риддл хотел сосредоточиться на учёбе и ожидании Хогвартса. В приюте тоже есть образование, что в основе своей состоит из чтения проповедей, изучения заповедей и биографий святых. Том не имел права ненавидеть религиозных людей, но по-другому не выходило, поэтому он старался стоять в самом конце во время клироса, а ещё молча выслушивать все нотации от нянечек по поводу его выражения лица. Со временем у Риддла и впрямь начало получаться изображать смирение, но до идеала ещё далеко. В комнате было темно. Книги, неубранные со вчера, продолжали покоиться на кровати. Том расположился рядом с ними, блаженно оперев голову о железную перекладину. Осталось три дня до оправления в Хогвартс. Риддл прикрыл глаза, вслушиваясь в голоса за стеной, впадая в сон... Шум. Родители прощаются со своими детьми, давая им наставления. Все ждали прибытия Хогвартс-экспресса. Том неловко оглядывался вокруг, затерявшись в этой огромной толпе. Рука то и дело подрагивала, борясь с желанием вжаться в сумку, но это бы выдало его безудержное волнение. Он чувствовал себя лишним. Кажется, Риддл никогда прежде не хотел зарыться в одеяло и закрыть глаза. Послышались протяжные гудки и звук колес, бьющихся о рельсы. Том сам не запомнил как добрался до купе. Рядом сидели ребята намного старше него самого. Те не особо старались заговорить даже меж собой, что не могло не радовать. Хотя Риддл явно не так представлял свою поездку. Том потянулся за справочником «Магические артефакты», уставившись на пожелтевшие страницы, замечая на себе пристальный взгляд. Какой-то парнишка с удивительно стеклянными глазами, будто кукольными, пересел к нему, задевая коленом. Лицо его было немного смуглым, что явно не сочеталось с тонкими губами. А речь прямо кричала, что тот не из аристократов: — Артефакты? Интересная тема для изучения, особенно для первокурсника. Мне нравятся маховики, — парнишка откинул голову, оперев её о стену, — знаешь, что это? — Артефакт, позволяющий вернуться в недалёкое прошлое. Безопасное время путешествия — пять часов, не больше. — Тома не интересовало время, как бы не было выгодно менять неугодные события — это небезопасно, к тому же проще просто быть достаточно рациональным, чтобы не желать о содеянном. — О маховиках не так много известно. — Ты прав. Министерство прячет их от глаз артефакторов, не давая для изучения. Думаю, в крайнем случае никто не увидит их ещё лет пятьдесят. Пауза затягивалась. Лишь шелест страниц разбавлял неловкую обстановку. Оглядев попутчиков, Риддл с удивлением обнаружил, что каждый был увлечен чтением. Странные учебники и конспекты, на которых большими красными буквами красовалось «ЗОТИ». — Ох, кажется, я забыл тебе представиться. Меня зовут Робин Свифт. Я учусь на четвертом курсе Когтеврана, так что не думаю, что мы будем часто видеться, — он неловко почесал затылок, — только если ты не попадешь к воронам, конечно. Феб неловко протянул свою руку. Жест этот был настолько привычен, что Том быстро понял, что перед ним за человек. Именно так каждое утро в приюте два магловских задиры здоровались друг с другом. — Том Риддл. Рад знакомству, — да, он ответил ему, сам этого не ожидая. Не стоит отталкивать возможность, возможно, единственную, завести друга или товарища. В любом случае, никогда не поздно уйти, именно это можно сделать всегда. Раздались громкие гудки, оповещающие о приезде в школу. К голове резко прилила кровь. Том старался держать дыхание, но по ощущениям всё купе заполнили его быстрые вздохи, в попытке глотнуть больше воздуха. Услышав суматоху снаружи, он встал, покидая Хогвартс-экспресс со всеми остальными детьми. Риддл даже не заметил, как оказался совершенно один в огромной толпе, как тогда на вокзале. Отложив пустую панику, он устремился вперёд по течению. И глазам предстало огромное сооружение. Хогвартс был огромен. Он напоминал Тому Кёльнский собор, который он видел в какой-то книге. Его чёрные башни, словно гравюра, вырезались на фоне темно-серого неба. В воздухе витала сырость, надвигался дождь. Том смешался с толпой, устремившись внутрь готичного здания. Входная дверь, резная, усыпанная царапинами, напоминала дверь приюта. Но воспоминания, так и не успевшие нахлынуть, задавило восхищение. Коридоры отдавали эхом. Они были громадными, усыпанными изящными фигурами под потолком. Профессор, что шла впереди, завела их в зал, где стояло множество столов, заполненных едой. Во рту образовалась нежеланная слюна, которую удалось проглотить с огромным трудом. Всё то, что им говорили перед входом в Хогвартс, Риддл прослушал, о чём, возможно, придётся пожалеть. Всех их рассадили за свободные столы, поочерёдно вызывая к шляпе. Том быстро уловил суть распределения по факультетам, но анализировать каждый из них не брался, ведь основную роль играет то, что ты скажешь распределяющей шляпе. А если ещё точнее, единственный критерий — мнение шляпы. — Том Марвалло Риддл. Он встал, стараясь не упасть от предвкушения, так незаметно смешанного с волнением. Он шёл на подиум прямо, игнорируя взгляды окружающих: некоторые — любопытные, некоторые — озлобленные. А один, не мигая, смотрел, как на разбойника, который сейчас раскается во грехах. Альбус Дамблдор. Том сел, ожидая быстро узнать факультет и ретироваться подальше от профессора трансфигурации. Риддл почувствовал что-то прохладное над макушкой, а затем услышал голос: — Здесь всё и без меня ясно, верно, Марвалло? — В голосе Шляпы Тому послышалась насмешка, но она скорее походила на дружескую, не вызывающую обиды или злости. Он понял, что все, кто сидел здесь, говорили со Шляпой, а значит, всё это было невербально. Ни у одного человека не открывался рот. Значит ли это, что Шляпа — тоже магический артефакт? Ну да, навряд ли же она существо. — Я не знаю. Шляпа усмехнулась. — Ты всё знаешь, Риддл, а если нет, то додумаешься до этого. — Шляпа ещё немного помолчала, а затем вынесла свой вердикт: — Ты не ворон, мальчик. Ты был среди змей, так оставайся с ними. Том не знал ничего о змеях. Это метафора к его омерзительной жизни в приюте? Такого и врагу не пожелаешь, честное слово. — Слизерин! Он встал и размеренным шагом устремился за стол к зелёным. Да, это благородный цвет, что явно неспроста. А змеи? Хитрость, враждебность… Но ещё больше его волновала еда, которую он не ел уже давно. А такую, что была на столах, — никогда. Устроившись на краю стола, Том глотнул кипяток чёрного чая, который больше напомнил кофе. Он смотрел на остальных и видел, что сейчас ели далеко не все, а это значит — нужно воздержаться от пищи. Риддл вслушался в тихие разговоры ребят, сидящих в самом центре: — Они едят, не дождавшись… — черноволосая девочка возмущённо доказывала остальным насчёт чужой необразованности. Очевидно, что это и есть та самая аристократия, о которой ему пытался объяснить мистер Бири. Профессор старался обойти эту тему, говоря поверхностно и небрежно. Но Том в тот момент предпочёл не давить на мужчину, мысленно проведя параллель со средневековой Францией. Его нянечка постоянно рассказывала что-то про французскую историю и культуру, но, кажется, он единственный, кто решил вести с ней дискуссии и слушать всё это. На самом деле Риддл считал это безумно интересным, ему даже обещали дать почитать про революционную Францию, когда ему исполнится двенадцать. Но, конечно, Том всей душой надеялся, что больше туда не вернётся, и узнать о революции у него не выйдет. — Что ты возьмёшь с них? Глянь на гриффиндорский стол: сплошные маглорождённые, и все едят, идиоты. — Блондин окинул стол красных недовольным взглядом, словно смотрел на своих вассалов. Прока слушать дальше не было. Да и не вышло бы: мужчина, что сидел в самом центре учительского стола и, очевидно, являлся директором, встал, ударяя ложкой по стакану с каким-то красным напитком. Призывая устремить внимание на себя, мужчина начал свою речь: — Дорогие учащиеся и коллеги, хочу поздравить вас с новым учебным годом в школе чародейства и волшебства — Хогвартсе! Уважаемые новоприбывшие студенты, рад видеть вас в нашей школе, мы все надеемся на вашу усердную работу. После праздничного ужина старосты сопроводят вас в ваши спальни, а с утра помогут добраться до кабинетов. Вы также можете обратиться по любому вопросу к вашему декану. Ну что ж, желаю всем хорошо потрудиться и узнать много нового. Да начнётся пир! — Мужчина легко хохотнул, усаживаясь и приступая к трапезе с довольной улыбкой. Том нашёл глазами профессора Бири: тот увлёкся разговорами с коллегами, не замечая его. Диалоги мальчишек неподалёку обрывками долетали до Риддла. «Да директор Диппет снова…», «Альбус в этом году ведёт внеучебный класс по…»… Да, пожалуй, подслушивать за остальными довольно полезно. Наконец Том приступил к пище. Все эти яства выглядели словно искусственные: откусишь — а во рту папье-маше, и клей склеит зубы. Слишком уж красиво. Том медленно жевал свою курицу, стараясь не запихнуть её целиком в глотку, попутно подслушивая беспрестанный диалог троих детишек-аристократов. Хрустящая корочка то и дело застревала в зубах, делая всё, чтобы мысли Риддла сосредоточились только на еде и удовольствии от неё. Даже когда ужин уже закончился, приятное чувство сытости не покидало его ни на секунду. Даже когда он уже лежал в своей новоиспечённой кровати. Староста, который ввёл их в спальную комнату, находящуюся в подземельях, не произнёс ни единого слова. Кажется, это было ему в тягость, но никого это не смущало. И все молчаливо подчинились этому негласному правилу. Глаза Тома слипались, желудок, непривычно полный, раздражённо болел. До ушей доносились радостные возгласы других первокурсников, идущих на верхние этажи. Заведя их в комнату, староста быстро ретировался. Доставшаяся Тому кровать стояла в самом углу, позволяя ему не смотреть на своих соседей. Как только голова коснулась пуховой подушки, мозг отключился. Мысли хаотично плыли, поспешно сменяя друг друга. Ничего страшного, Марвалло сталкивался с этим постоянно и уже научился бороться с этим. Ещё лет с семи он старался абстрагироваться от реальности, угнетающей его раз за разом. Именно так он пришёл к игнорированию. Когда нянечка ругала его за убитого кролика, Том даже не старался вникнуть в суть её слов. Внутренний эгоизм присущ любому ребёнку, и Риддл никогда не был исключением из правил. Он никогда не признавал свою вину, послушно кивая головой и продолжая упорно мстить. Око за око.