Adopt someone else's credo

«Недостойный быть человеком. Больше я вообще не человек»

● Осаму Дадзай: «Человек недостойный»

Утро в приюте даже спустя год не изменило свой ход. Разве что теперь Том надевал сворованные в аптеке беруши на ночь, чтобы не просыпаться из-за надоедливых сожителей. Всё это навалилось так быстро, что он не успевал следить за чередой бесконечных происшествий. По радио без устали прогнозировали неудачный исход англо-германских экономических переговоров. Хотя заботило это немногих. Мысли о том, что никого из них это не коснётся, жили в подсознании Риддла, как и у других детей. Хотя было наивно так полагать, но никаких предвестий ещё более тяжёлых времён не было. На протяжении всего учебного года Том умолял директора Диппета оставить его на лето в школе, но тот был безжалостен. Хотя веских аргументов Риддл так и не дождался, возможно, потому что их и не было. Все дороги ведут в приют, увы. Большее количество детей начали подселять в общие комнаты, но острой необходимости в этом не было. Тот факт, что он всё ещё жил в своей холодной клетке в одиночестве, не мог не радовать, хоть в чём-то Фортуна ему улыбалась. Наверное, только сейчас Том начинал по-настоящему ценить хоть какое-то личное пространство. Даже в школе ему не удавалось побыть в тишине: в спальнях Слизерина стоял вечный злостный шёпот, а в библиотеке гриффиндорцы навязчиво шумели, всячески нарушая устав Хогвартса. А других предположительно тихих мест в школе не наблюдалось. Голод процветал, как и всегда в приюте «Вула». Не было ни года, когда детям хватало еды. Правда, после роскошных обедов в Хогвартсе Тома с непривычки вырвало после картонной каши. Он больше не мог смотреть, как другие радуются любому огрызку, попадавшему в их организм. Накрывавшее отвращение от происходящего не проходило даже спустя месяц. Это казалось до жути зверским зрелищем, наблюдение за которым не доставляло никакого удовольствия. Ведь Том тоже был одним из них. И это ужасно, Риддл бы с большей охотой жил среди заядлых элитариев, но зато не был бы зависим от еды, сна и многого другого. Да, пожалуй, атмосфера никак не изменилась, но отчего-то находиться здесь стало ещё тягостнее. В июле начинались походы в церковь, так что теперь времени на чтение становилось в два раза меньше. Правда, Том никак не ожидал, что они отправятся в это адское здание уже сегодня. — Вставай, уродец! — чужие писклявые голоса, не переставая, верещали под дверью, то и дело ехидно хихикая. — Мы идём изгонять из тебя бесов! Том изрядно отвык от таких пробуждений. В Хогвартсе его однокурсники старались обходить его стороной и, конечно, не будили, когда приходил староста. В особенности Том наблюдал такое поведение у мальчишки с голубой кровью и ангельским бледным личиком — Малфоя. Он и его друзья подстёгивали остальных детей игнорировать магловское отродье. Поэтому первое время он часто просыпал занятия, до тех пор пока не адаптировался к расписанию и не стал вставать раньше других. Конечно, это неприятно, но никак не сравнится с методами приютских сирот. — Пошли вон! Голоса затихли, а затем послышался топот по лестнице. Видимо, и впрямь пора вставать, и побыстрее. Солнце еле проглядывало из-за тёмных туч. Возможно, пойдёт дождь. Ноги тихо пошарпывали по скрипучему полу. Том немедля схватил свою школьную сумку, натягивая её на плечи. Она была тяжёлой от книг, хотя Риддл выложил половину из них. Оглядев комнатушку, он быстро вышел, попутно хлопая дверью, и побежал вслед за остальными. В это лето Том должен был начать работать в церквушке, поэтому нянечка задержала его перед входом, давая нелепые напутствия: — Не выкидывай ничего, ясно? Будь тихим и верным Богу. Отец Гедеон решил взять тебя в помощники, если ты будешь хорошо справляться со своей работой. Это большая честь для такого, как ты. Будь благодарен за это мне, Святому Отцу и Господу! — Конечно, мисс. Я должен быть благодарен за эту чудную возможность. — Тому это изрядно надоело, хотелось утопить няньку в святой воде, а потом ещё и подвесить на крестике. Тогда она точно всегда будет верна своему «богу». — Не дерзи, мальчик, благодари Всевышнего и молись за свою жалкую душонку. Ты ещё не понимаешь, насколько тебе повезло обрести хоть какое-то будущее и очиститься от грязи. — Да. Нянечка развернулась и отправилась внутрь, оставляя Тома немного позади. Риддл видел в ней раздражение и злобу. И как такие люди могут говорить про чистоту? Ноги шли дальше, прямо за боголюбивой сукой, хотя мозг настойчиво сопротивлялся, желая остаться за пределами церкви. В помещении было прохладно, в воздухе витали ароматы ладана и горелого воска свечей. Рядом с алтарём стоял Отец Гедеон, заканчивающий читать проповедь. Его освещал яркий луч, словно божий знак, указывающий на последователя света. Все, кто был в церквушке, с замиранием сердца слушали монотонный голос священника. Том всматривался в давно знакомую мозаику на потолке, стараясь вникнуть в происходящее, но, кажется, выходило это скверно. Голос затих, толпа начала расходиться, а Риддл замер в ожидании будущего наставника. Религия всегда была для Тома чем-то неясным. Вроде странной, но её ритуалы всегда вызывали у Риддла восторг. Он любил смотреть, как священник брызгает на людей водой или как народ совершает очередной крестовый поход. Это казалось безумно притягательным и захватывающим. Пальцы скользнули вглубь сумки, нащупали книгу «Об обрядах, традициях и праздниках». Всё ту же, давно прочитанную и заметно пошарпанную. Рядом послышался громкий стук туфель. Риддл неосознанно дёрнулся, когда человек сзади коснулся его плеча. Отец Гедеон. Его приветливая улыбка, руки, слегка мокрые и затёкшие от неудобного положения, седая борода и сощуренные голубые глаза — предмет восхищения всех людей, собиравшихся в церквушке по субботам и четвергам. — Здравствуй, Том, — от слишком широкой улыбки показались его морщинки под глазами. — Рад видеть ещё одного неопресвитера! Отец Гедеон отчего-то рассмеялся, но затем продолжил свою речь. — Конечно, твои воспитатели думают, что ты не справишься и с обычной бытовой работой при храме, но они не знают, что в каждом человеке есть частичка Бога. Поэтому, если ты будешь молиться, то Господь тебя услышит, и ты станешь одним из нас. Ты готов отдать свою душу Богу, Том? Отдать свою душу на растерзание? — Конечно, ксёндз. — Лицо Тома оставалось неподвижным, хотя внутри творился чертов хаос. — Тогда я благословляю тебя! Священник сложил руки над головой Риддла и стал вырисовывать крест. Тому пришлось склонить голову, чтобы тот не заметил отвращения в чужих глазах и не усомнился в своём выборе. Кажется, он даже не подозревает, что через два месяца Том будет далеко не у алтаря молитовки читать. Он будет там, где сам «господь» бы заплакал от непонимания происходящего. — А теперь, Том, ступай и принимайся за работу. Думаю, ты уже знаешь свои обязательства, ведь так? Глаз Тома дёрнулся. Конечно, он знает, что делать, ещё как знает. В приюте единственный путь в счастливое будущее — убирать грязь в церкви и не только в ней. Сироты знали своё место. Своё место на дне. — Да, Святой Отец. Я могу убирать за алтарём? — Конечно, думаю, ты справишься с этим, Том. Хорошей работы! — Благодарю, Отец. В груди поселилось мерзкое чувство пустоты. В храме было тихо, лишь тихие шаги уходящих сотрудников отдавались эхом. Работа здесь не представляла ничего особо тяжёлого. Убирать свечные огарки и следить за порядком в основных нефах, подготавливать алтарь к мессе. Обычных рабочих не допускали к алтарю, а иногда и к амвону, но, видимо, Том сумел произвести впечатление глубоко верующего покорного сироты. Перерыв наступил поздно, до конца рабочего дня оставалось всего три часа. Именно тогда Том расположился в ризнице, доставая учебник по рунам, который он любезно одолжил в библиотеке, в секции третьего курса. Риддл любил читать и изучать новое. Это касалось не только аспектов учёбы в новой школе, но и использовалось для удовлетворения собственных потребностей. Руны были скорее личной прихотью, а не чем-то необходимым. Именно поэтому Том с большой охотой сел на заваленную чужими вещами скамью и сгорбился над страницами. Помещение было довольно узким, а от количества свечей казалось ещё меньше, чем было. На стенке рядом висели часы очень странного вида. По ним было нетрудно понять, что всё оставшееся время Риддл просидит тут и выйдет лишь за полчаса до закрытия церкви. Глаза Тома сузились от усталости. Времени на чтение оставалось мало, но предстоящий сон вселял лишь облегчение. Риддл был на грани расплыться в улыбке и распластаться прямо здесь. Неожиданно до его ушей донёсся звук открытия главной двери. Вовремя, он как раз собирался немного побродить по главному нефу, хоть немного сделать вид человека трудящегося. А теперь будет возможность это продемонстрировать. Риддл завернул за ближайший угол, где находилась статуя с Младенцем Иисусом. Рухнув на колени, Том шёпотом принялся за чтение Розария. Конечно, он не знал, как делать это правильно, но пару раз слышал, как это делает старуха, приходящая каждое утро. Наверняка ей просто нечем заняться, даже молитва, которую она читала — Розарий, — говорила о её безнадёжности. Повторение одних и тех же восклицаний и размышления лишь о Всевышнем. В этом и состоит молитва. А зачем Риддлу думать о жизни Иисуса, когда он абсолютно свободен от оков религии? Или не свободен? Сидя на коленях, Том услышал голос Гедеона: — Тебе не обязательно молиться на коленях, Том. — Я знаю, ксёндз. Это моё желание. Колени зудели так сильно, что Марволло не раз пожалел об этой антуражной прихоти. Заканчивая молитву, Риддл встал, отряхнул ноги и направился за своими вещами. Всё, что у него было сейчас, — жажда сна и воды. Укрыться с головой в нагретое одеяло и расслабить напряжённые плечи. Все эти размышления прервал чужой ласковый голос: — Том, будь верен Господу, как сейчас, всю свою жизнь. Я посоветуюсь с руководством, и, возможно, если ты пройдёшь обучение в сентябре, то сможешь учиться в семинарии! Я верю, что у тебя выйдет, дитя! — Гедеон слащаво улыбался, готовясь услышать радостные возгласы и слова благодарности. Глаза Тома вмиг стали серьёзными. Здесь не надо быть гением, чтобы понять: если нянечки прознают про эту авантюру, то точно отправят его в семинарию. Конечно, для них это безумно выгодно. Возможно, миссис Коул даже позволит себе выпить бутылку дешёвого вина. И это раздражало. Риддл старался выровнять дыхание, завёл непослушные руки за спину. — Спасибо, но я буду вынужден отказаться, Отец Гедеон. Конечно, я буду продолжать свои молитвы, обращённые к Господу. Глаза собеседника сузились, а брови нахмурились в непонимании. — Как скажешь. — Тон его изменился. Стал безразличнее, что ли? Том не попрощался. Развернулся резко и быстро, хватая сумку и громко хлопая дверьми. На улице уже темнело, стало довольно прохладно, из-за чего и без того быстрый шаг сменился бегом. Это был первый и последний раз, когда Том бежал. Бежал быстро, заглатывая ртом свежий влажный воздух. Свет в окнах приюта уже не горел, а остальные дети давно спали. Риддл тихо поднялся к себе и грохнулся на твёрдую постель, наконец-то выдыхая. Ни за что. Он никогда не откажется от выбранного пути. Резко поднявшись в гнетущей темноте, Риддл глухо повторял шёпотом: — Никогда. Я не позволю им сломить меня. Всем им. Ни Дамблдору, ни Гедеону. Грёбаный старикашка Альбус весь год твердил мне, что я не умею любить, мол, мать напоила отца амортенцией. Да и плевал я на эту любовь, кому она нужна, когда перед тобой магический мир? Кому нужен Всевышний, если можно создать всё необходимое благодаря матушке-магии? А затем бессильно повалился обратно, раскидывая ноги в разные стороны. Глаза слипались. Том уснул. И ему впервые за долгие годы приснился сон. Никогда. На следующий день ноги будто отнялись. Тому потребовалось около 10 минут, чтобы те наконец размялись и смогли функционировать. Казалось, что Риддл прошёл Китайскую стену туда и обратно. Или прожил обычное субботнее утро в Хогвартсе. По пятницам количество предметов было колоссальным, особенно если учитывать, что это лишь первый курс. Тогда после марафона по скользким лестницам, возвращаясь в спальню, Том сталкивался с заданиями на завтра. Рука, ноющая и без того, вцеплялась в перо и с нажимом вышкрябывала буквы. Иногда чернила оставляли случайные кляксы или протекали на стол. В такие моменты пригождался учебник по трансфигурации, тот мигом оказывался агрессивно сброшенным со стола. И Том принимался всё переписывать. Риддл мотнул головой, отгоняя воспоминания, поспешно выбегая из комнатушки. Ничего нового: дорога в храм, отстоять на службе и делать изнурительную и примитивную работу. При первой же возможности идти читать в каморке, а затем… — Том, мальчик мой! — отвратительное обращение, знакомое Риддлу от Дамблдора. И обычно ничего приятного оно не предвещало. — Как ты справляешься? — Всё прекрасно, ксёндз. — Знаешь, ты так упорно молишься, дитя. — Гедеон назойливо коснулся чужой макушки. — Ты не передумал насчёт моего предложения? Думаю, твои нянечки были бы рады. — Нет, я не передумал. — Не скрывая отвращения, Риддл поморщился. — У вас с этим какие-то проблемы? — Нет-нет, дитя. Просто в таком случае я начинаю сомневаться в тебе. Может, ты и проработать в церкви планируешь меньше года. А мы, по правде говоря, не любим такого отношения к нашей церкви. Гедеон говорил медленно, вкрадчиво. В какой-то момент Тому даже показалось, что тот вдавливает его в пол. Так манипулируют многие люди, взять того же Дамблдора. Риддла таким не запугаешь. — Вы вправе делать, что захотите. Можете уволить меня, если вам так будет угодно. — Тогда, пожалуй, ты проработаешь до конца месяца. — Гедеон неспешно пошёл к алтарю, говоря в спину: — Я помолюсь за тебя, Том. Когда я был ребёнком, мой отец отправил меня жить при храме. Мне долгое время было обидно, ведь мои братья жили на воле и имели право выбора. Но знаешь, дитя, мой отец был прав. Только так я смог стать человеком достойным. Ты осознаёшь это? — Тогда я человек недостойный, ксёндз. — Риддл направился к выходу. — Моё рабочее время закончилось, всего доброго. Будто проигнорировав нападки Малфоя, Том гордо выпрямил и так вечно ровную спину. Волнение прошло так же быстро, как и появилось. Переживать тут явно не о чем, но, пожалуй, такую выходку можно счесть довольно эпатажной. В Хогвартсе ненавидели маглов и всё, что с ними связано, в том числе Тома. Хотя тот напрочь отказывался себя к этому приписывать. Попытка влиться в такое общество изначально была обречена на провал. Любые попытки приблизиться или, более того, заговорить сразу пресекались. Они уходили или делали вид, что никого не видят. Изредка Риддл перекидывался парой фраз с Робином, избегая длительного диалога. Свифт был потомственным гедонистом, а с такими иметь дело губительно и заразно. Риддл не мог позволить себе перенять подобное мышление. Работа давалась удивительно просто. Гедеон больше не донимал, кажется, после их разговора тот впал в апатию. Но намного больше времени и энергии мальчишка уделял книгам. Накануне Тома посетила занятная мысль. Если его мамаша была ведьмой, то у неё непременно есть род. Причём явно не простой. В одну ночь, не так давно, возвращаясь из церкви, Риддл услышал шёпот в кустах. Отчётливое человеческое: «Где мясо?», раздающееся совсем рядом. Взгляд упал под ноги, встретившись с парой рубиновых глаз. Диалог с этой особью не вышел, но Риддл точно знал — он понимает её. Прошерстив все имеющиеся книги, оказалось, ни одна из них не описывала подобное явление. Это наталкивает на две мысли. Во-первых, это явно редкость, во-вторых, такие вещи не возникают из ниоткуда. Примерно с этого момента идея узнать о своём роде засела в этой макушке. Именно с этого и начался второй курс.