Угодить.

Осенний ветер швырял в высокие окна спальни горсти дождевых капель, но внутри камина весело потрескивал огонь, наполняя комнату теплом и запахом сухих дров. Элиан сидел на краю широкой кровати, застеленной тяжелым бархатным покрывалом. На нем был лишь распахнутый шелковый халат цвета слоновой кости, который совершенно не скрывал его внушительных габаритов, а скорее подчеркивал их. Его мягкий, большой живот тяжело лежал на коленях, когда он сидел прямо, но сейчас Элиан пытался устроиться с максимальным комфортом. Он неловко потянулся к прикроватному столику, где лежала стопка отчетов и счетных книг, которые требовали его подписи. Взяв их, он поморщился от неудобства. — Мх... ох... Пробормотав себе под нос нечто нечленораздельное, мужчина развел ноги шире, позволяя своему объемистому животу мягко опуститься в образовавшееся пространство. Найдя, наконец, устойчивое положение, он с облегчением выдохнул и углубился в документы. Перо скрипело по бумаге, он внимательно вчитывался в столбцы цифр, иногда хмурясь и делая пометки на полях. В этом деле он был дотошен и аккуратен. Он настолько увлекся, что не услышал, как щелкнул замок входной двери внизу, и лишь когда мягкий, уверенный стук каблуков разнесся по паркету гостиной, а затем и по лестнице, Элиан замер. Его рука с пером дрогнула. Он узнал эту поступь из тысячи. Дверь в спальню отворилась без стука. На пороге стояла Елизавета Андреевна. Сбросив на руки подоспевшей горничной тяжелый плащ с меховой оторочкой, она осталась в строгом темно-зеленом платье, которое подчеркивало ее аристократическую худобу, прямую спину и тонкую талию. Ее светлые волосы были уложены в сложную прическу, ни один локон не выбивался из общей строгой композиции. Холодное, безупречное лицо с высокими скулами не выражало ни усталости, ни радости — лишь легкое, оценивающее спокойствие. — Добрый вечер, — голос ее звучал ровно, как натянутая струна. Элиан тут же попытался принять более благопристойный вид. Он засуетился, пытаясь прикрыть выпирающий живот полой халата, и от этого движения стопка бумаг едва не соскользнула с одеяла. — Л-Лиза... Лизавета Андреевна, я не слышал, как вы вернулись. Я только хотел... то есть, я просматриваю отчеты из имения... — забормотал он, его пухлые пальцы нервно сжали перо. Она не ответила. Медленно, как кошка, приближающаяся к добыче, она подошла к кровати. Элиан поднял на нее взгляд снизу вверх — в таком положении разница между ними чувствовалась особенно остро. В свете камина его круглое, добродушное лицо с мягкими чертами выглядело по-детски испуганным. — Что ж, продолжайте, — кивнула она на бумаги, остановившись прямо перед ним. — Я не намерена вам мешать. — О, вы никогда не мешаете, — поспешил заверить он, чувствуя себя все более неуютно под ее пристальным взглядом. — Вы правы. — Елизавета Андреевна вдруг слегка склонила голову набок, и в уголке ее губ мелькнуло подобие улыбки. — Однако мне кажется, вы могли бы заняться делами и в кабинете. Или в кресле. Но вы выбрали кровать, раздвинули ноги и устроили свой... этот... Она сделала выразительную паузу, опустив взгляд на его живот. Элиан покраснел. Краска залила его щеки, шею, даже уши стали пунцовыми. Он попытался свести колени, но его же собственная плоть не позволила ему этого сделать, и он замер в нелепой позе, чувствуя себя огромным, неуклюжим медведем перед изящной статуэткой. — Я... мне так удобнее, просто спина побаливает, и... — И вам удобнее развалиться, как тюленю на камне, — закончила за него Лиза ледяным тоном, но в ее глазах заплясали опасные искры веселья. — Милый мой, вы знаете, что я не люблю, когда вы распускаете себя. Она шагнула ближе, и он инстинктивно отодвинулся, опершись на руки. Лиза протянула изящную, ухоженную руку. Элиан зажмурился, ожидая, что она сейчас возьмет со стола бумаги и швырнет их в камин или, что хуже, ударит его по лицу. Но вместо этого ее тонкие, холодные пальцы ловко расстегнули верхнюю пуговицу его халата, затем следующую. Элиан открыл глаза и с ужасом смотрел, как она распахивает полы, полностью оголяя его огромный, мягкий живот, покрытый светлой порослью волос, который тут же тяжело опустился вперед, освобожденный от тесной ткани. — Л-Лиза, что вы... — Молчать. Она не повышала голоса. Ее тон был спокоен и непререкаем, как у генерала на плацу. И Элиан замолк. Он боялся ее гнева, но еще больше он боялся того, что она снова скажет, что он ее разочаровал. Елизавета Андреевна окинула его взглядом, полным снисходительного презрения, а затем резко, с отточенным движением, которое выдавало в ней дочь военного, вцепилась пальцами в мягкий бок мужа. — Ай! — болезненно-испуганно вскрикнул Элиан, дернувшись. — Не дергайтесь. — Она крепко ухватила складку его плоти, сжимая ее, словно проверяя спелость фрукта. — И как вы только позволяете себе до такого дойти? На ужине у Воронцовых я заметила, что вы ели за двоих. Вы совсем меня не слушаете? — Прости, — прошептал он, не смея сопротивляться, хотя от ее щипков по телу разливалась обжигающая боль. — Я... я просто был голоден, там подавали форель... — Форель? — Она усмехнулась и в наказание ущипнула его снова, но уже с другой стороны. — Вы готовы объедаться форелью, лишь бы ослушаться моего наказа? Кто глава в этом доме, Элиан? Она чуть наклонилась, заглядывая ему в глаза. В ее голосе не было истерики, была лишь ледяная сталь и власть. — Вы... вы, Лизавета Андреевна, — выдохнул он, не в силах выдержать ее взгляда. — Кто решает, что вам надевать, чтобы скрыть ваш непомерный живот? — Вы. — Кто решает, с кем вы должны вести дела, а кто недостоин даже пожать вашу пухлую руку? — Вы... — И кто сказал вам, что вы будете сидеть на этой кровати, словно боров, развалившись, и в таком непотребном виде рассматривать бумаги? — Она вцепилась в его живот обеими руками, слегка потряхивая его. Живот колыхался, как желе. — Вы... вы не говорили, — проскулил он, чувствуя себя совершенно уничтоженным. — Вот именно. Я не говорила, — отчеканила она, резко отпуская его. — Но вы должны были догадаться сами, потому что вам уже не десять лет и не десять лет нашему браку. Вы должны знать мои требования наизусть. Она выпрямилась и, не глядя на него, взяла со стола бумаги. Элиан, потирая покрасневшие бока, смотрел на нее с мольбой. — Я просмотрю это в кабинете, — сказала она, бегло проглядывая первую страницу. — А вы, Элиан, извольте привести себя в порядок. Застегните халат, спуститесь в гостиную и будете ждать меня там. Сядите в кресло с прямой спинкой, чтобы не потакать своей... слабости. Она бросила уничижительный взгляд на его все еще разведенные ноги и мягкий, обвисший живот. — Если я увижу, что вы опять развалились, как купец на ярмарке, я заставлю вас простоять остаток вечера у стены. Вы меня поняли? — Да, Лизавета Андреевна, — покорно кивнул Элиан, уже торопливо застегивая пуговицы дрожащими руками. Она развернулась и вышла так же бесшумно, как и вошла, оставив после себя лишь аромат дорогих духов и чувство давящего превосходства. Элиан замер на кровати, слыша, как затихают внизу ее шаги. Он перевел дух, осторожно коснулся ладонью ущипнутого места, где еще горела кожа, и тяжело вздохнул. В доме было тепло, но он чувствовал себя так, будто его окатили ледяной водой. Он знал, что спорить бесполезно. Он знал, что она всегда права. И он знал, что сейчас ему нужно поторопиться, чтобы успеть сесть в гостиной ровно, пока она не спустилась, иначе вечер будет испорчен окончательно. С трудом поднявшись с кровати, поправив халат, который все равно сидел на нем мешком, Элиан поплелся к выходу, на ходу поправляя волосы. Он любил свою жену. Боялся. И в глубине души уже не представлял, что значит принимать решения самостоятельно.