х2

Гипотетически — Юнги предполагал, что подобное может случиться. Но он не зацикливался на фантазиях о вариациях вероятностей и не продумывал план действий от начала и до конца. Да и был бы толк в стратегиях и заученных словах? Юнги стоит в спальне и испытывает то, о чём когда-то говорил Намджун — время словно остановилось, и со всей ясностью осознаёшь, что его не повернуть вспять. Намджун омывался с ног до головы сожалением и стыдом, когда что-то ломал и терял. Юнги боится, что он сломал кое-что ценнее, чем вещи. Доверие. Открытость. Принятие. Лёгкость. Дружбу? Эмоции захлёстывают его, переполняя. Он сильно виноват, и готов взять всю ответственность за случившееся на себя. Главное — не транслировать панику и горечь сожаления перед эмпатом, считывающим все невербальные сигналы. Юнги делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Чимин моргает и продолжает смотреть на него, удерживая зрительный контакт.  Когда-нибудь потом они посмеются над этим? Да? Нет? Нет. Между ними будет храниться в тайне от других постыдный эпизод — вечность. Чимин самозабвенно занимался самоудовлетворением — в наушниках. Юнги влетел в комнату, не постучав. Что дальше? Теперь всегда будет неловко находиться наедине друг с другом? Им придётся упорно делать вид, что ничего такого не произошло? Оно происходит. В эту самую секунду. Юнги делает ещё один вдох. Ему тяжело. На самом деле, возникает чувство, будто он воспламеняется и снаружи, и изнутри.  — Это лучшее, что я видел в своей жизни.  Чимин вздрагивает от хрипотцы в голосе, и рефлекторно сильнее сжимает у основания член. — Блядь... Стоило стать свидетелем хотя бы раз.  Чимин выгибает бровь, и это уже хорошо — пусть не прячется в смущение, как в броню, уж лучше он разозлится. Юнги решает сделать ставку на откровенность — за откровенность, с налётом наглости, потому что на адреналине — несёт, ведёт — мозг плавит. И это правда красиво — зрелище перед ним, если не брать в расчёт, что не предназначено ни для чьих глаз. Задранная до ключиц футболка. Штаны, спущенные вместе с нижним бельём до середины бедра — туго обтягивают напряжённые мышцы. Живое, горячее, влажное — в естестве, Юнги успел увидеть как двигается запястье и выгибается спина. Это было за гранью понятий о греховности и святости. И, кажется, он провалился в свои мысли, облизывая взглядом тело в тишине.  — Закончить мне сегодня не суждено.  С нервным смешком Чимин убирает ладонь с груди, потянувшись к резинке белья — Юнги наперёд знает, что вот он заправит член в трусы и всё.  — Нет. — Что — нет? Как ты мне предлагаешь продолжать?  Юнги понимает, что уже создал ассоциативную связку у Чимина на себя и дрочку. Нужно, чтобы она стала позитивно окрашенной. Необходимо рискнуть. Тот факт, что эрекция не пропала — хороший знак.  — Прости меня пожалуйста. Ты такой красивый. Тебе так хорошо без одежды, боже...  Юнги делает несколько шагов вперёд, наблюдая, как вздымается грудь Чимина и каменеет живот. Строить из себя не самого умного человека — не сложно, главное искренне говорить, хвалить, сбиваясь на то, чтобы шумно сглотнуть слюну. Краем глаза Юнги замечает, как дёргается член. Он встаёт на колени перед кроватью с поверженным стоном, и Чимин сгребает волосы на его затылке в кулак, притягивая к себе чтобы поцеловать.  Ещё одна точка невозврата остаётся позади. Юнги перестаёт соображать, что делает — подушечки пальцев находят соски, нежно потирая в том же ритме, в котором трахает языком рот. Ногти Чимина впиваются в шею и скребут вдоль позвонков, и это вроде бы то, чего давно ждал. Прямого взаимодействия, интимного, похожего на попытку друг друга сожрать. Юнги прерывается только для того, чтобы лихорадочно шептать в ухо просьбы, умоляя — позволь мне, разреши... Глаза Чимина застилает пелена. Он выгибается навстречу прикосновению — линии, проводимой от шеи к пупку. — Чимин-а...  — Да. Юнги накрывает его руку, неподвижно лежащую внизу живота — своей. Затем дразняще и невесомо рисует плавные петли — вдоль члена, до нежной на ощупь головки, мучительно томно размазывая по ней выступивший предэякулят. Раздаётся сладкий вздох, и Юнги вновь целует яркие и распухшие губы. Чимин хотел кончить? Юнги хочет, чтобы это не заканчивалось. Он старается запомнить в деталях, зубами — подбородок, языком — кадык. Это похоже на то, как если бы был на диете годами, а потом откусил от торта — кусок. Без ложки, тарелки, салфетки, растирая по нёбу вкус. Юнги ставит засос у соска. Чимин удерживает его голову, не давая опуститься дальше рёбер. Юнги согласен и так — только рукой, но... Ему не очень понятно, насколько приятно — без смазки, с какой скоростью — лучше, и у самого уже стоит до боли. Он лезет себе в трусы и улыбается в ответ на ухмылку Чимина, требующего:  — Отзеркаль.  Находясь на общей волне понимать друг друга удаётся и без полноценного диалога. Юнги послушно повторяет полураздетость и садится на кровать боком, чтобы всё было видно. Он синхронизирует обе руки, трогая и себя, и Чимина, водя сомкнутыми в кольцо пальцами вверх и вниз, вверх и вниз — непрерывно. Чимин захлёбывается стоном, сводя колени вместе. Дрожит. Цепляется за плечи, выслушивая очередную порцию похвалы вместе с благодарностями. Расцеловывает щёки, брови, с жалобным: «Хён — хён — хён». Оргазм накрывает его первым — Юнги чувствует пульсацию ладонью, на костяшках пальцев — потёки. Моральное удовлетворение от того, что помешав — всё-таки смог помочь, и выражение удовольствия на лице Чимина, толкают и его самого к разрядке.  Опустевшую голову заново начинают наполнять мысли. Зрение расфокусировано. Чимин протягивает пачку влажных салфеток, тихонько мурлыча смутно знакомую мелодию. Юнги неторопливо вытирается и одевается.  — Обнимашки? — Чимин, приведя себя в порядок, резко становится скромнее. — Обязательно. Поглаживая по спине, Юнги пытается вспомнить, а зачем он вообще сюда шёл?  — В следующий раз зови меня сразу, ладно?  — Ладно. — Всё хорошо?  — Очень. Всё... очень. Теперь спать хочется.  — Хорошо. Мне тоже. Давай поспим, котёнок.  — Это ты котёнок.  — Как скажешь. Чимин обнимает крепко — даже во сне.