Феанаро+Майрон=?

Майрон не шелохнулся, лишь тонкая, расчетливая улыбка тронула его губы. Он обвел взглядом разоренный зал и задержал взор на стонущем Мелькоре, чья божественная мощь, скованная льдом, медленно, но неотвратимо начинала пробуждаться. — Твои амбиции не скромнее, король нолдор, но стратег из тебя никакой, — вкрадчиво произнес Майрон, сделав шаг к поверженному титану. — Скажи мне, что ты собираешься делать с поверженым Врагом? Майа бил словами в самое больное: — После того как ты ушел от Валар, оскорбив их, после залитого кровью Альквалондэ, ты изгой в Валиноре. Твои корабли сгорели в Лосгаре, вернуться в Аман тебе не на чем, даже если бы ты решился. Ангайнор — за морем, у Ауле, а обычные цепи для Вала — лишь гнилые нити. Ты надеешься, что Валар вышлют за ним конвой? Мы оба знаем: они уже однажды выпустили его на свободу, и очень зря. Ты приставишь к нему своих сыновей сторожами на веки вечные? Феанор замер. Гнев в его груди столкнулся с ледяной, неоспоримой логикой. Он чувствовал, как закипает кровь от необходимости признать правоту этого существа, как горько на вкус осознание собственного тупика. Сильмариллы в короне, сорванной им с Врага, пульсировали, отражая смятение своего творца: он ненавидел Майрона за этот вопрос, но еще больше — за то, что у него самого не было ответа. Стыд от невозможности ни обойтись без Валар, ни призвать их на помощь, и от неспособности справиться самому, жег его сильнее, чем пламя балрогов. Майрон, видя его мучительное молчание, демонстративно скрестил руки на груди и принял вид глубоко оскорбленного достоинства. — А ведь я знаю решение, — холодно бросил Майа, демонстративно отвернувшись к стене. — Я придумал его еще до того, как вручил тебе оружие, морозящее балрогов — за которое ты мне, к слову, не удосужился сказать даже простого «спасибо». Ты высмеиваешь предложенный мной союз? Я не всякому бы его предложил, Феанаро. Но теперь я обижен. Ни благодарности за помощь, ни согласия на партнерство. Теперь этот секрет останется при мне. И пока я не услышу искренних, прочувствованных извинений и признания меня достойным соратником, я не пророню ни слова. Обдумывай задачку сам, Пламенный Дух. В зале воцарилась удушающая тишина. Феанор упрямо сжал челюсти, в его мозгу лихорадочно сменяли друг друга варианты: от глубоких темниц до магических печатей, но каждый чертеж рассыпался перед бессмертной сутью Валы. Раз это решение существует, я сам додумаюсь до него, билась в его голове гордая мысль. Он перебирал в уме алхимические составы, свойства металлов и звездный свет, но везде заходил в тупик. Мастер понимал, что упускает какой-то фундаментальный элемент, и это бессилие перед лицом интеллектуальной загадки ранило его едва ли не сильнее, чем насмешки Майи. Прошли минуты, и Феанор осознал: он не может найти ответ. Он, величайший из творцов, проиграл в этой игре умов. Желваки ходили под кожей короля, пальцы до белизны сжали рукоять меча. Наконец, через силу, подавляя жгучее желание просто ударить, Феанор глухо, почти шепотом, произнес: — Признаю... я был излишне горяч, мастер Майрон. Твой дар... он спас не только мою жизнь, но и судьбу моего похода. Я благодарю тебя за содействие и приношу извинения за неуместную резкость. Твой разум достоин иного признания, чем мои насмешки. Майрон мгновенно обернулся, и на его лице расцвела торжествующая, хищная улыбка. Он получил самое сладкое подношение — гордость Феанаро была сломлена его интеллектом. — Унголианте его скормим, — изрек Майрон. Феанор онемел. В первый миг ему стало по-настоящему горько и обидно: решение было не просто изящным, оно лежало на самой поверхности, прямо перед его глазами. Как он мог не вспомнить о той, что выпила Великие Древа? Что, по рассказам синдар, напугала Моргота до крика, оставившего глубокие шрамы в самих скалах ущелья Ламмот — чуть не пожрав там самого темного Валу. Это было настолько просто и гениально, что Феанаро впервые взглянул на Майрона иначе — с глубоким уважением, признавая в нем мастера, равного себе, и способного разрубить хитро сплетенный узел Рока.