Сказка про принца и дракона

— Мам, расскажи сказку, — крохотные детские ручки перебирают края мягкого пледа, ожидая положенную каждому ребёнку сказку перед сном. — Хочешь сказку? — Мать оборачивается, и её рыжие, собранные в косу волосы забавно подпрыгивают. — Про кого ты хочешь послушать? Про кота в сапогах? — Женщина забавно расхаживает по комнате, изображая кота. — Или может про Золушку? — Нееет, мам! — мотает головой девчушка. — Я хочу сказку про принца и дракона! — Про принца и дракона? — Мать почти что плюхается в кровать рядом с ребёнком. — Ну хорошо, про принца и дракона. Только слушай внимательно! Договорились? Девочка в предвкушении кивает, устраиваясь поудобнее и натягивая одеяло повыше. — Давным-давно в королевстве Хоукинс у короля Лонни и королевы Джойс родился ребёнок.

***

Двадцать второго марта по королевству Хоукинс разнеслась радостная весть. Королева родила второго сына и назвали его Уильямом. Подданные любили королеву Джойс за доброе сердце и благородные поступки, а потому радовались за неё как за близкого человека. Пировали в тот день не только во дворце, но и во всех землях империи. Лонни в честь рождения наследника дал восхитительный бал, куда созвал весь высший свет своего и близлежащих королевств. В зале яблоку было негде упасть. Самые знатные вельможи и графы одаривали щедрыми дарами ещё совсем ничего не смыслящее королевское чадо. К столу были поданы лучшие блюда во всей округе. Ещё несколько лет в народе ходили сказания об этом пиршестве — настолько оно было грандиозным и значимым. Короля Лонни Байерса в народе уважали, а может, и побаивались. Его ясный ум и блестящие познания в политике помогли империи сохранить мир, когда в соседних государствах шли кровопролитные сражения. В Хоукинсе не случилось ни войны, ни голода, ни мора. А Джонатан стал для маленького принца Уильяма прекрасным наставником и замечательным старшим братом. Только ему мальчик мог рассказать всё, что тяготило его душу, а тот в ответ никогда бы его не осудил, напротив — открылся бы сам. Отец всегда был требователен к сыновьям, из-за чего им рано пришлось обучиться грамоте, этикету, охоте и уйме других занятий, которые, по мнению короля, просто необходимы для принцев. Джонатан учиться ненавидел, всячески избегая занятий и используя любую возможность сбежать из дворца. Уильяму же учёба была не в тягость: ему нравилось читать старые, потрёпанные временем фолианты, выводить аккуратные буквы на шершавом листе. Вот только с верховой ездой у него совсем ничего не выходило. Казалось, завидев его, лошади в ужасе разбегались по углам. А уж если он оказывался у них на спине... Каждая считала своим долгом попытаться сбросить юного принца, словно он ненужный мешок с барахлом. Уильям несколько раз упрашивал короля освободить его от этого занятия в силу очевидной неприспособленности к езде, но тот был непреклонен: — Будущий наследник королевского трона обязан уметь управлять лошадьми! — воскликнул тогда отец, пресекая любые попытки Уильяма перечить ему. А однажды, когда Уильяму пошёл уже четырнадцатый год, они с Джонатаном даже устроили маскарад и, притворяясь совершенно другими людьми, отправились в трактир, где Уилл впервые попробовал вино, которое пьёт простой люд. Правда, там их почти что узнал один из дворцовых слуг, у которого по стечению обстоятельств как раз в этот день был отгул, но принцы вовремя унесли ноги, так и оставшись нераскрытыми. Короля Байерса часто приглашали на роскошные приёмы и балы, и, конечно же, явиться туда без семьи он просто не мог. Так братья добрую часть своего времени были вынуждены проводить в окружении знатных дам и господ, а также их мерзких детишек. Почему мерзких? Да потому, что те мнили себя невесть кем. И каждый хотел подружиться хоть с одним из принцев, но не из искреннего интереса — вовсе нет, из выгоды. Уильям эту их затею раскусил быстро, а потому всегда сохранял дистанцию. Его единственным настоящим другом всегда был Джонатан. У принца Уильяма была идеальная жизнь при дворе. Любящие родители и брат, слуги и подданные искренне любили его за схожесть с матерью — как внешнюю, так и внутреннюю. Юный принц никогда не знал нужды ни в одном из своих желаний. Но так было лишь до смерти королевы Джойс. Это случилось летом, когда Уильяму минул шестнадцатый год. Мать, подхватив неизвестную болезнь, слегла на несколько недель в своей комнате. Король Лонни, конечно, созвал лучших лекарей королевства, пообещав им тройную оплату и пожизненное содержание, если те смогут поставить на ноги его жену. И лекари старались изо всех сил. И вот когда через несколько недель приёма целебных трав королева начала выходить на улицу, все решили, что беда миновала. Оказалось — нет. Смерть пришла в их дом, стремительно забрав королеву с собой спустя месяц после её «выздоровления». Джойс едва успела попрощаться со своими детьми и мужем, как сделала последний вдох, а затем закрыла глаза навсегда. Уилл навсегда запомнил этот день, пометив его в мысленном календаре как худший из всех в его жизни. То утро ничем не отличалось от предыдущего. Завтрак подали принцу прямо в покои, после чего слуга сопроводил его на уроки к наставнику Харрингтону. С графом Стивом Харрингтоном у Уильяма вообще-то были хорошие отношения, почти дружеские, но тот всё же не отступался от своей роли ответственного наставника и во время занятий спрашивал с принца по всей строгости. Стив попал во дворец, когда ему минул шестнадцатый год, прямо как Уильяму сейчас. Самому же принцу тогда только-только пошёл десятый год. Граф мальчишке понравился сразу: он обращался с ним пусть и формально, как подобает при дворе, но сквозь эту маску официоза пробивалась искренность. Уилл эту его черту ценил. Но особенно интересно наставник преподавал историю королевства Хоукинс. Каждое занятие принц внимательно вслушивался в каждую историю, каждую интонацию своего учителя. А после, подолгу лёжа в своей постели, разбирал услышанное в одиночестве. Слушать Харрингтона было интересно, ведь тот не просто сухо рассказывал общеизвестные факты — он позволял Уиллу изучать то, о чём в королевстве старались не упоминать. Драконы. Огромные, внушающие ужас существа. Этот кусок истории был вырван из официальных источников, лишь в окрестных деревеньках ходили легенды о могучих драконах, наводя на детей ужас. Сотни лет назад, задолго до рождения Уильяма, Хоукинс стал жертвой кровопролитной войны. Королевство Торнвуд, что находится на севере, вторглось в земли империи, зверски убивая подданных, которым не посчастливилось встретиться на пути. Сражение было тяжёлым: больше полугода Хоукинсу удавалось отражать атаки соперника, но силы уже были на исходе. Тогда-то на помощь и пришло королевство Аурелион — королевство драконов. Был заключён мощный союз. Драконы помогли отразить атаки Торнвуда, а Хоукинс в ответ обеспечивал их ценными минералами и рудой. Помимо этого, при заключении союза королю драконов была обещана младшая дочь короля Байерса — Кассандра. Король Эдвард Байерс, что правил тогда, был вероломен и жаден. Вызнав у древних старцев легенду о драконьей магии, он непременно захотел заиметь её всю. И через несколько недель после окончания войны король Байерс пригласил весь Аурелион пировать в Хоукинсе, пообещав, что на улицах, в заведениях и, конечно же, в замке с радостью примут любого дракона как почётного гостя. Это было обманом. Красивой обёрткой, лишь бы заманить как можно больше драконов в империю. А повелись и правда многие. Сотни драконов фланировали по саду, где проходило совместное пиршество королевств, когда коварный король привёл в исполнение свой план. Отравленные вина. План был надёжен. В случае неудачи у Хоукинса оставался союз с Аурелионом, в случае удачи король обретал магию. Приказав слугам сварить особое снадобье, а после разлить его по драконьим бокалам, Эдвард принялся выжидать. Для исполнения ритуала дракону необходимо было выпить специальное зелье, и, когда тот падёт замертво, человек, что хочет присвоить себе его магию, должен произнести волшебные слова на драконьем языке. Яд сработал. И вот сотни драконьих тел бездыханно лежат в саду. Король Эдвард в предвкушении зачитывает особые слова, но... Ничего не происходит. Старцы соврали. Союз расторгнут, империя ослаблена после войны, а драконы приходят мстить. Выжигают деревни, убивают людей, выкрадывают младенцев, разоряя Хоукинс окончательно. Их месть огненная, страшная, но быстрая. Королевство драконов увядает без своего правителя. Самих драконов становится всё меньше. Союз привёл к тому, что когда-то богатая страна перестала существовать. Сгорела, оставив от былой роскоши лишь пепел. Рассказывая эту историю, наставник воровато оглядывается, словно говорит что-то запретное, и только спустя несколько месяцев Уильям понимает почему. Потому что эта часть истории и правда была запрещена ещё несколько десятков лет назад — так как порочит память короля Эдварда Байерса, да и всего рода Байерсов. Позже Харрингтон делится, что когда-то у его прабабушки была целая книга по истории драконов, но её пришлось сжечь. Любое упоминание о драконах в Хоукинсе вызывает к тебе особенное внимание. А уж целая книга с полной историей драконов? За такое и казнить могут. — Прабабушка, царство ей небесное, говорила: «Если б не сожгла, меня б саму сожгли. Вместе с книгой, а мне она вообще-то нравилась», — делится однажды Стив. Уилл невольно вспоминает об этой истории каждое утро и ёжится. Его предок заключил союз с драконами, а после из-за своей жадности их предал. Ужасно. А что случилось с бедной Кассандрой, обещанной королю драконов? Кто-то говорит, что она ещё долго жила при дворе, кто-то — что её забрали драконы, а есть даже версия, что она сбросилась со скалы, узнав о предстоящей свадьбе. Истинной правды так никто и не узнал, да уже и не узнает. В этот июньский день у принца было запланировано три урока: основы королевского этикета, грамота и верховая езда. К сожалению, планам сбыться так и не удалось. Завершив первый урок этикета, Уильяма без лишних объяснений забрал с собой один из отцовских слуг. Когда он вёл его по холодным кирпичным коридорам замка в гнетущем молчании, Уилл понял: что-то случилось. И этот день стал переломным, навсегда изменив жизнь юного принца. Траур охватил всё королевство. Привычных доселе празднеств на площади не стало, купцы больше не продавали свой товар с радостными криками, дети не бегали по улицам, поджидая роскошные экипажи королевских гостей. Казалось, вся империя погрузилась в… Так скорбели по ушедшей благодетельнице подданные. С того самого момента, как не стало Джойс, что-то неумолимо изменилось. Король стал затворником. Он больше не давал званых ужинов, балов, а всё чаще искал утешения в винах различных сортов. Именно тогда до того всегда любимый и опекаемый Уильям получил свой первый удар от отца. Ссадина от резной чернильницы — подарка короля из соседнего королевства — со стола отца заживала долго и мучительно. Впрочем, в дальнейшем такие раны стали привычными как для младшего, так и для старшего принца. Чего за эти годы только не натерпелся Уилл. Король ставил его коленями на горох, не позволял есть по несколько дней, запирал в комнате, и это лишь малый список из излюбленных наказаний. Старшему принцу доставалось не меньше: однажды тот вовсе пришёл к Уильяму с ужасными синяками по всем рукам. — Надо бежать, Уилл. Нам нужно уходить отсюда. Он убьёт нас, — бормотал Джонатан тогда весь вечер, пока не заснул. Через пару дней Джонатан свою идею осуществляет. Прихватив с собой немного золотых, ночью врывается в комнату к спящему Уильяму. — Уилл! Уилл! — трясёт его за плечи старший брат, поднимая с постели. — Вставай, уходим. — Джонатан? — едва разлепляет сонные глаза принц. — Что? Уильяма словно током прошибает с ног до головы. Джонатан уходит. И хочет забрать Уилла с собой. — Я не... Джонатан, мы не можем уйти вместе, — печально проговаривает то, что знают оба, Уилл. И старший замирает, смотря ему прямо в глаза, что наполняются слезами. — Прости, — только и может вымолвить Джонатан. Он подходит к кровати Уилла, присаживается и заключает его в крепкие объятия. По щекам обоих катятся солёные слёзы. Этой ночью они больше ничего не говорят, а наутро по дворцу разлетается известие, что старший принц пропал. В замке эти дни по-особенному тихо. Но эта тишина гнетущая, словно затишье перед бурей: она душит, сдавливает, заполняя собой всё пространство. Так и есть. Через пару дней прямо во время обеда, где за столом сидят Уильям, Лонни и ещё один знатный вельможа, прибывший по государственным делам днём тому назад, воевода отцовской армии втаскивает, держа за шкирку, Джонатана. Выглядит тот ужасающе. Весь грязный, в крови, на теле нет живого места. Когда-то дорогие, роскошные одежды теперь разорваны, и похож он на простого мельника, а не на принца. Лицо короля вытягивается, а глаза недобро сверкают. Уильям понимает, что это не предвещает ничего хорошего. Кабинет отца навевает плохие мысли. Здесь он рассёк Джонатану бровь за то, что тот нахамил какой-то знатной даме, здесь Уилл получил первый в жизни удар чернильницей. — Мне надоели твои выходки, Джонатан! Ты принц или кто!? — Лицо Лонни красное, как помидор, разве что из ушей пар не идёт. — Разрешаешь не платить налоги! Сбегаешь то в трактиры, то на подпольные турниры! Ты что о себе возомнил? Какой пример подаёшь брату? На долю секунды Уилл думает, что сейчас Лонни потянется к мечу, висевшему на стене у него за спиной, но этого, к счастью, не происходит. — Ты женишься, Джонатан, — чуть поуспокоившись, произносит король. Глаза Джонатана округляются, а из горла вырывается звук возмущения. — Что? Нет! — Это не предложение, сын! Ты женишься на принцессе Олдвича — Маргарет. — Лонни сжимает ладони в кулаки, подходя к старшему брату ближе. — С лордом Лайтвудом уже всё обсудили. Свадьба через месяц, Джонатан. Принц лишь открывает и закрывает рот. Только что его лишили одного из самых важнейших событий в жизни. Он никогда не сделает предложение девушке, которую любит. Его женой станет Маргарет Лайтвуд, которую он видел один раз в жизни, когда им было по семь. — Ненавижу тебя! — шипит Джонатан и вылетает из кабинета. Безразличный взгляд отца падает на Уильяма. Но оба молчат. Юный принц, поняв, что разговор завершён, пулей вылетает из кабинета. Бежит по каменным коридорам, оббегая все комнаты, где мог хоть теоретически оказаться брат. Но его нигде нет. Обессиленный Уилл возвращается в свою комнату с тяжёлой ношей на сердце. Вот так вмиг король из добросердечного, рассудительного правителя превратился в бездушного тирана, что ненавидит собственных детей. С самого известия о свадьбе в Джонатане что-то переменилось. Сломалось. Он больше не сбегал в город, на его лице больше не расцветала задорная улыбка. С Уиллом держался холодно. Он стал пустым. Призраком Джонатана Байерса. Торжество проходило в королевстве Олдвич. Джонатан отплывал за несколько месяцев до назначенной на конец октября даты, дабы успеть всё подготовить, как сказал отец. Королевство Олдвич находится не так уж и далеко от Хоукинса — несколько часов по морю. День был пасмурный, хмурый. Любой моряк бы сказал, что отплывать в такой день — играть в лотерею с судьбой. Но король неумолим. Сегодня — значит сегодня. Джонатан и Уильям прощаются, и старший принц впервые с той самой ночи перед побегом по-настоящему обнимает младшего брата, позволяя горячим слезам стекать по щекам. — Я буду скучать... — полушепотом произносит Джонатан. Уильям на секунду даже теряется, осознавая: брат уезжает, он женится, они больше не будут играть в саду, сбегать в трактир, сидеть вместе на завтраке, хихикая с забавной служанки. Этого больше никогда не произойдёт. — Мы скоро увидимся, Джонатан, — твёрдо произносит юный принц. Через пару месяцев они действительно должны встретиться на свадьбе. Жаль, что Джойс этого не увидит. Джонатан Байерс поднимается по лестнице на деревянное судно, прощаясь с родной землёй и единственным близким человеком. Паруса каракки развиваются на ветру, и корабль начинает своё движение, становясь всё меньше и меньше, пока окончательно не скрывается из вида. Уиллу кажется, что он стоит на причале не меньше часа. Продрогший до костей, он возвращается в свои покои. Всю ночь проводит в обжигающих солёных слезах. В городе, впрочем, атмосфера не лучше. Крестьяне, отойдя от траура по королеве, просто не могли не заметить поразительных изменений в своём короле. Насильная женитьба старшего сына, бегущие в ужасе из дворца слуги, младший принц, что вечно выглядит как побитая дворняжка, — всё это не могло не насторожить людей. Но главное — Лонни пустил правление на самотёк. На смену затворничеству, король стал забываться в роскошных пирах, что собирались теперь чуть ли не ежедневно с единственной целью — выпить. Выходя за пределы дворца, Уилл всё чаще ловил на себе пристальные, тёмные взгляды крестьян, и редко они были сочувствующими. Сентябрь близился к концу. Листья опали, завалив дороги пёстрыми красно-рыжими коврами, но погода вопреки всему стояла тёплая. Солнечные лучи заливали покои принца, спадая прямо на мягкую, словно пёрышко, кровать. Уильям уже был на ногах. Сегодня у него запланирован важный день. Лонни устраивал приём с посольством королевства Торнвуд. С тем самым, с которым несколько столетий назад они вели кровавые бои. Теперь отец хочет наладить с ними торговлю. Ну, или по крайней мере хотел, когда назначал им эту встречу. Это было давно, ещё до смерти матери. Как будто в другой жизни. В той жизни было всё: и любящие родители, и брат, и мирная спокойная жизнь. Что осталось сейчас? Да ничего. Джойс больше нет, Лонни стал ненавидеть Уилла, а брат и вовсе, волей судьбы или их бессердечного отца, оказался за сотни километров за морем. Горло сдавливают подступающие слёзы, но времени на печаль попросту нет. Одежды, что приготовили слуги сегодня, особенно хороши. Нужно ведь произвести хорошее впечатление на потенциальных союзников. Приводит себя в порядок принц быстро. До встречи гостей ещё масса времени, но Уилл обязан спуститься на завтрак к отцу в подобающем виде. Иначе рискует получить ещё один удар чернильницей, а может, и чем похуже. Этот урок был выучен давно. Лонни за столом хмур, как обычно. Очевидно, у него болит голова. Уилл краем уха слышал, что вчера тот в одиночку выпил целых две бутылки чистого, неразбавленного вина. Принц на секунду даже дивится: как тот после такого застолья смог дойти до столовой в столь раннее время? Служанка ставит перед Уиллом тарелку с овсяной кашей — пока ещё горячей, ароматной и густой. У принца при виде неё откуда-то из глубины к горлу подкатывает противный комок. Отец так и не запомнил, что сын ненавидит овсянку. Раньше, когда мать была ещё жива, по четвергам они всегда завтракали омлетом с пряными травами. Все вместе, вчетвером. За приятными разговорами и смешными шутками. Делать нечего, придётся есть. Краем глаза Уилл отмечает, как скромно устроившиеся в уголке столовой две служанки шепчутся, поглядывая на принца. Как бы он ни старался расслышать, о чём они говорят, не удалось. Слишком далеко стоят, да и Лонни напротив издаёт полные страдания стоны. А нечего столько пить было, — проносится в мыслях. Так и проходит завтрак — в мучительной тишине, под строгим взглядом отца. После трапезы у принца запланированы занятия с наставником Харрингтоном. Сегодня они должны изучать этикет Торнвуда. Стив как-то рассказывал, что в детстве прожил там пару месяцев в связи с работой отца, поэтому с удовольствием готов осветить основные аспекты правил поведения с гостями. Правда, что-то Уилл, оказавшись с ним за столом, не увидел и капли того самого удовольствия. Стив сегодня просто не мог усидеть на месте, сбивался с мыслей, зависал, глядя в одну точку, да так, что принц пару раз даже уточнил, всё ли с ним в порядке. — Стив, ты хорошо себя чувствуешь? — Уилл заглядывает наставнику в глаза, но тот сразу же отводит взгляд. — Если тебе плохо, мы можем завершить занятие чуть раньше. Ничего страшного, я понимаю. — Нет, нет, ваше высочество! Всё хорошо, продолжим, — чересчур резко отвечает наставник. Полтора часа проходят мучительно, хотя Уилл вообще-то любил слушать наставника, но сегодня его речь — чистое издевательство. Спотыкается на полуслове, забывает, о чём говорил... С ним точно что-то не так. Когда Уилл почти что покинул комнату, наставник несмело окликает его, призывая обернуться. — Уилл... Уильям резко разворачивается, находя глазами Харрингтона. — Да? Стив ёрзает пару раз, словно собираясь с духом, тяжело вздыхает, после чего говорит: — Будь... осторожнее сегодня. Туманное предупреждение заставляет Уилла склонить голову в недоумении. — Я не совсем... — слово «понимаю» Стив договорить не даёт. — Просто пообещай, что будешь осторожен, — с некоторым нажимом произносит тот, явно намекая на что-то, что Уилл пока не в силах понять. — Ладно... — чуть растерянно произносит Уилл. — Обещаю, — сам не зная что, обещает парень. — Хорошо, — удовлетворённо кивает учитель, выдыхая. — Теперь беги. Оказавшись в своих покоях, принц всё не отпускал мысли о странном предупреждении наставника. Будь осторожнее. Что он имел в виду? Может, Торнвуд замышляет что-то коварное? Но откуда тогда об этом знать Стиву? Или отец что-то задумал? Жаль, что рядом нет Джонатана: вместе они бы обязательно разобрались с загадочным посланием Харрингтона. Остаток дня до встречи гостей проходит в мелких бытовых делах, ничего интересного. Разве что Уильям отмечает: та служанка с утра, что странно поглядывала на него за завтраком, оказалась не единственной. Остальные жители замка при встрече с принцем кланяются, но осматривают того какими-то пристальными, нечитаемыми взглядами. Загадок становится всё больше, а ответов не прибавляется. Близится торжественный вечер. На исходе дня, когда солнце почти что прячется, уступая место своей лунной сестре, гости прибывают к воротам замка. Встречают их со всеми положенными почестями: в ряд выстроились все приглашённые дворяне, придворные обитатели замка и некоторые слуги. В самом центре, разумеется, стоят король Лонни и принц. По двору разносятся торжественные фанфары, подняты знамёна, гвардейцы в начищенных до блеска доспехах, кажется, даже дышать боятся. Массивная рубинового цвета карета с резными дверями неспеша приближается к замку. Кисточки мерно покачиваются на каждой неровности, и, наконец, достигнув главных ворот, шестёрка белых лошадей тормозит. Рослый молодой лакей, соскочив с запяток, мчится к тёмной двери экипажа. Распахнув её, являет Хоукинсу крепкого седого мужчину в возрасте — Освальда Торнхилла. За ним следует его сын, единственный наследник трона Торнвуда — Теодор. Принц Торнвуда — статный, симпатичный парень с мягкими тёмными кудрями и чёрными, как смоль, глазами. Несмотря на свой сдержанный вид, на удивление, не вызывает у Уильяма отторжения с первых же секунд, как это бывает с другими королевскими детишками. Одет, как и подобает члену королевской семьи, — роскошно. На юноше длинный плащ глубокого синего цвета, подбитый тёмным мехом. Под ним такого же цвета шёлковый камзол с тонкой серебристой вышивкой. Из-под рукавов камзола выглядывают белоснежные манжеты, судя по всему, из батиста. Единственным украшением служит серебряный перстень с печаткой. Увесистый, словно не из этого столетия. Такие перстни Уилл видел на картинах с давно умершими родственниками. Вероятнее всего, перстень — семейная реликвия. Парень, что сошёл с порога кареты, осматривает присутствующих цепким, но не презрительным взглядом. Просто любопытствует. Короли становятся друг перед другом и обмениваются формальными приветствиями. Лонни отвешивает уважительный кивок с лёгкой полуулыбкой на лице. — Рад видеть вас на своей земле, Освальд. Король Торнвуда протягивает руку, призывая к дружескому рукопожатию. Жест, означающий, что он приветствует не просто короля, а союзника. — Мир сему дому и его владыке, Лонни. Мне в радость почтить вас своим визитом, — отвечает мужчина низким, громким голосом. — Хочу представить вам своего наследника — принца Торнвуда Теодора. Темноволосый неспешно выходит из-за спины отца, отвешивая почтительный поклон королю Хоукинса. — Ваше величество, — бархатный, негромкий и определённо приятный голос долетает до слуха принца Уильяма. После чего Теодор обращается к Уиллу. На секунду оба парня замирают — их глаза встречаются, и они с жадностью изучают лица друг друга. — Принц Уильям, рад знакомству, — ровно приветствует торнвудский принц, протягивая руку. — Взаимно, принц Теодор, — Уилл в ответ тянет свою. Ладони парня грубее, больше, холоднее, словно холод севера, его родины, живёт прямо внутри него. Кожа у Теодора чуть смугловатая, загорелая, что на фоне бледности Уилла выглядит очень контрастно. После столь запоминающегося приветствия союзников проводят в их покои. Королю Освальду отводят просторную комнату рядом с покоями Лонни. Уиллу эта комната никогда не нравилась: огромные гобелены с сюжетами охоты на ни в чём не повинных животных, каменный пол укрыт волчьими и медвежьими шкурами. Всё убранство покоев словно служит напоминанием о дикой, бессмысленной, человеческой жестокости. Теодору досталась комната поскромнее — одни из рядовых гостевых покоев в западном крыле дворца. Без гобеленов, росписи или этих жутких шкур животных. Большая кровать с балдахином занимает большую часть комнаты. В уголке — дубовый стол с гравировкой, а источником света служат расставленные по полочкам свечи и небольшое окно посреди стены. Гостей оставляют в их новообретённых покоях, предварительно предоставив им воду для умывания, закуски и пару слуг, которые помогут разобрать багаж. За час до заката начинает твориться магия. Парадная зала постепенно заполняется стуком изящных каблуков и звенящим шумом столовых приборов. Прямо напротив массивной дубовой двери ступеньки ведут к мощному, по-настоящему королевскому трону. Вдоль стен расставлены деревянные столы, укрытые мягкими кремового цвета скатертями. Столы ломятся от блюд. Сегодня приготовили всё самое лучшее, самое изысканное. Тут и различная рыба, и мясо, и фрукты — найти можно всё, чего пожелает душа. На то это и королевский бал. Когда последний луч солнца скрылся за горизонтом, а последние гости переступили порог большого зала, заиграл оркестр. Лёгкие звуки арфы, лютни и виелы разливались по залу, сопровождая сдержанные разговоры господ. Уилл лениво оглядывает всех присутствующих на банкете. Сотни напыщенных господ, считающих себя верхушкой общества. Среди них явно выделяются трое, хоть, кажется, что никто, кроме принца, их и не замечает. Двое мужчин одеты в схожие бархатные камзолы, но на одном ткань трещит по швам — чуть-чуть, и лопнет, а на втором, наоборот, болтается, словно мешок картошки. Один из них разворачивается, и Уилл отмечает: шнуровка не с той стороны, да и пояс надет неправильно. Как будто они наряжались в чрезвычайной спешке. Тот оборачивается, выискивая кого-то в зале, и Байерс едва не дёргается на месте. Взгляд у того жуткий. Совершенно пустой. — Уильям, думаю, вам с Теодором стоит пройтись по залу. Его необходимо представить графу Харрингтону, канцлеру и... Да, впрочем, что мне тебя учить? — в последней фразе Уилл чётко слышит нарастающее раздражение. Нужно уходить сейчас, иначе после бала принца поколотят, как провинившегося крестьянина. — Да, отец, — покорно кивает Уильям, переводя взгляд на Теодора. — Теодор, позволите сопроводить вас? — Разумеется, Уильям, — на секунду в глазах торнвудского проскальзывает понимание. Интересно, у него такие же отношения с отцом, как у Уилла? Спустившись с помостков, юноши оказываются в самом эпицентре бала. Знатные дамы кружатся в танцах с завидными кавалерами, глупо хихикая и бросая туманные взгляды на принцев. — Теодор, нам нужно... — начинает было Уилл, но рядом идущий парень его перебивает: — Тео. — Что? — в изумлении распахивая глаза, спрашивает принц. — Называй меня Тео и на «ты», — морщится парень. — Ненавижу этот официоз. — О... Ну тогда называйте... — делает секундную поправку Байерс. — Называй меня Уилл. — Уилл? — парень расплывается в довольной улыбке, обнажая ровный ряд зубов. — Тогда приятно познакомиться, Уилл. — Приятно познакомиться, Тео, — забавно хихикает в ответ принц. — И всё же нужно найти Стива. — Стива? — не понимает собеседник. — Графа Стива Харрингтона, — поясняет Уилл. — Вы близки? — В целом можно и так сказать... Он мой наставник и хороший друг. Рядом идущий Тео одобрительно кивает, прикрывая глаза. — Да, хорошие друзья при дворе — редкость. У меня тоже был... Но... не наставник, — в голосе сквозит неумолимая тоска. — Был? — недоумевает Уилл и тут же одёргивает себя. Ну вот зачем лезть в чужие раны? — Прости, я не должен... — Нет, нет. Всё в порядке. Моим другом был... мой брат — Себастьян. — Ох, он был... вынужден отправиться в другую страну? — Уилл моментально вспоминает Джонатана. Как он там? Готовится к свадьбе? Тоже участвует в этих бессмысленных балах? — Ха, да, в другую страну, — подавленно выдыхает Тео. — В страну, откуда уже нет выхода. Дыхание Уилла перехватывает, от неожиданности он даже останавливается на месте, глядя на Теодора. — Так он...? — Да, умер. Погиб на той войне, что затеял мой отец, — в голосе принца неподдельная ненависть к отцу. Как можно отправить собственного ребёнка на верную смерть? — Тео, — Байерс подходит ближе, заглядывая собеседнику прямо в душу. — Мне очень жаль... С минуту они проводят в полнейшей тишине. Торнвудский принц ничего не отвечает, но Уилл слышит это «спасибо» сквозь тишину. Не то сухое, которое обычно кидают незнакомцам, лишь бы те отстали. Нет, с Тео даже тишина настоящая. Она говорит. — Знаешь... У меня тоже брат... Нет, не погиб, но... Отец отправил его в Олдвич. Жениться на принцессе, и... Я так скучаю по нему, — последние слова выходят скомканными. Парень чувствует: если продолжит — разрыдается прямо посреди зала, а этого допустить никак нельзя. — С отцами нам не повезло, — невесело усмехается в ответ Тео. За его спиной Уилл снова замечает тех двоих мужчин, которых рассматривал не так давно. Мужчина покрупнее оборачивается, и Уилл узнаёт его. Он часто видел его на площади во время гуляний, но мужчина точно был не графом, не лордом. Он был простым рабочим крестьянином. Так что же он забыл на королевском балу? — Принц Уильям, — раздаётся откуда-то сбоку тонкий женский голос, заставляя Уилла оторвать взгляд от крестьянина. — Так рада вас видеть! Не познакомите ли вы меня со своим спутником? Невысокая женщина средних лет выжидающе поглядывает то на принца Торнвуда, то на самого Байерса. — Леди Эшвуд, — изо всех сил выдавливает Уилл дружелюбие. — Прекрасно выглядите сегодня, это платье вам к лицу! — О, что вы, благодарю, — до жути наигранно смущается женщина. — Позвольте представить: принц Торнвуда Теодор Торнхилл прибыл к нам в империю сегодня днём. Теодор, перед вами леди Гвендолин Эшвуд. — Ох, леди Эшвуд, несказанно рад знакомству, — Тео свою роль играет куда лучше. Отвешивает даме поклон, беря её руку в свою, и целомудренно прикасается к костяшкам пальцев губами. Внимание дамы полностью забирает Теодор, но Уилл ни капли не жалеет. Эшвуд, конечно, ничего плохого ему не сделала, но обмениваться с ней дежурными фразами нет никакого желания. Мимо скользит служанка с различными блюдами на подносе. Та самая, что с утра подала Уильяму ненавистную овсянку. Она парня тоже замечает, смотрит на него в упор, с вызовом в глазах. Она чуть приподнимает подбородок и улыбается странновато... Можно даже сказать, жутко. Сквозь толпу Уилл видит Стива, что активно машет ему рукой, призывая подойти. Служанка моментально забывается, и Уилл, оглянувшись на Тео, решает оставить его на некоторое время с Эшвуд. Он поздоровается с Харрингтоном и вернётся, когда те договорят. Стив выглядит хорошо. Волосы объёмно уложены в его любимой манере — он всегда так делает на важных приёмах. Из-под графитового цвета камзола выглядывает светлая рубашка. На талии — широкий кожаный пояс, а правая рука украшена добротным перстнем. Когда Уилл достигает угла, где притаился наставник, тот, не медля ни секунды, хватает его за руку и тащит к выходу из зала. — Стив?! Стив, что ты делаешь!? Я не могу уйти! — пытается вырвать руку из хватки Харрингтона принц. Дотащив Уилла до ближайшего безлюдного коридора, Стив чуть ослабляет хватку и разворачивается лицом к парню. — Ты должен уходить, — чётко произносит тот. Байерс с секунду пялится на взъерошенного наставника, который выглядит сейчас ну совсем уж безумно. — Уходить? Стив, я не могу уйти, ты же знаешь, что... — договорить ему не дают. — Я хочу тебе помочь, — практически шипит Харрингтон. — Если не сбежишь сейчас — умрёшь! Голос срывается на крик, а до Уилла заторможенно доходят слова. Умрёшь? — Что происходит, Стив? Объясни. Я не понимаю, — голос дрожит, и в голове всплывает образ того крестьянина. Только если... Он оказался здесь не случайно. — Ты уже всё понял. Я вижу. Ты всегда был сообразительным мальчишкой, — задушенно произносит Стив. — Переворот. Они подготовили переворот, Уилл. Они убьют тебя, если не сбежишь. Переворот. Такое простое слово. Уилл сто раз видел его в учебниках истории или слышал со сцены в театре. А теперь это слово добралось до его замка. До его дома. — Откуда ты знаешь? Ты... Об этом меня предупреждал, да? — в стеклянных глазах застыли слёзы, тело дрожит, а сердце бьётся, словно после турнира. — Рыбак на площади проболтался... — кивая, произносит Стив. — Уходи, Уилл, я хочу тебе помочь. Откуда-то со стороны зала доносится жуткий грохот и женский визг. — Они пришли! — оглядываясь, восклицает наставник и вновь хватает Уилла. — За мной! Скорее! Я выведу тебя! Ноги заплетаются, каждое движение такое неловкое, но сейчас неважно. Главное — бежать. Мысли сменяются с невероятной скоростью. Бал, отец, король Освальд, леди Эшвуд, Тео. Там остался Тео. Шум теперь слышен не только со стороны зала, а по всему замку. Через стенку от них бежит толпа народу с вилами, факелами, и принц с наставником почти что натыкаются прямо на них, притормозив в последний момент. Когда опасность минует, Харрингтон, забегая за угол, оттягивает гобелен, который отец называл «Триумф охоты». Уилл помнит, как король, когда мальчику было шесть, заставлял заучивать название каждого висящего в замке полотна. Он тогда и не подозревал, что прямо за этим гобеленом — тайный ход. Они ныряют внутрь и слышат, как за спиной вопит какой-то мужчина, а следом — тяжёлый удар. До Уилла запоздало доходит: тело. Этот звук — удар грузного тела о каменный пол. Горло сдавливает ужас. Тёмное пространство оказывается узким и низким — почти достаёт Уиллу до головы, к тому же совсем не освещённым. Парень бежит, регулярно спотыкаясь о выступы пола. — Быстрее! Быстрее! — подгоняет Стив. Принц даже не понимает, куда они бегут. Все звуки, все ощущения — всё смешалось в одно. Кажется, они бегут вечность, прежде чем Уилл замечает маленькую решётку ближе к потолку. — Стив? — тянет он, осознавая, что туннель движется к завершению, а дверей, кроме этого оконца, нет. — Придётся лезть. — Что? Стив, я не пролезу! Ты видел этот проём!? — округляет глаза Байерс. Харрингтон, навалившись всем весом на решётку, выбивает её одним чётким движением. — Давай, Уилл, вперёд, — практически насильно подталкивает принца наставник дрожащими руками, и тот, несмотря на свои возражения, слушается. Уилл кое-как пролезает сквозь это ужасное оконце и оказывается рядом с замком — с той стороны, где произрастает лес. Принц оборачивается в ожидании Стива, но тот всё также находится внутри коридора, глядя на Уилла снизу вверх. — Стив? — догадываясь о замысле парня, тянет Байерс. — Уходи. Я не могу пойти с тобой, — ему тоже больно, Уильям видит, что глаза наставника наполняются слезами. — Стив... — с мольбой в глазах смотрит принц. Он не может бросить его здесь, когда за стеной убивают людей и учитель может оказаться одним из них. — Меня не тронут, Уилл. Но тебя... Тебя убьют. Я не хочу, чтобы ты умирал, — фраза звучит почти по-детски, но она искренняя, настоящая. — Пожалуйста... Пожалуйста, Стив, найди Теодора. Умоляю, помоги ему выбраться, — по щекам одна за одной скатываются горькие слёзы. Харрингтон не уйдёт с ним, так пусть хотя бы поможет Тео. — Я найду... Прости... А теперь уходи, — тихий голос наставника отдаётся эхом, после чего он, крутанувшись на месте, скрывается из виду. Принц смотрит ему вслед, но умом понимает — надо бежать. И бежит. Единственный вариант скрыться — лес. Страшный, с раскидистыми деревьями, болотами и дикими животными. Уилл бежит, спотыкаясь о камни, падая и разбивая колени в кровь. Отбежав от дворца на достаточное расстояние, он позволяет себе обернуться. И лучше бы он этого не делал. Из замка валит дым, в окнах играет красно-оранжевое пламя, а крики людей слышны даже здесь. Принц так и замирает на месте с широко распахнутыми глазами. Дворец полыхает. Его дом горит. Дом, где остались все воспоминания о матери, о брате. Они сейчас сгорают вместе с этим массивным каменным строением. Уилл наблюдает, как на балкон, где обычно восседал Лонни во время обращений к народу, выходит толпа, подталкивая вилами две прихрамывающие фигуры. Их разворачивают спиной ко двору, и парень отмечает, что силуэты двух фигур такие знакомые. Словно он видел их до этого ни один раз. Хороший, из плотной ткани плащ, подбитый богатым мехом, развивается на ветру. Такую одежду в их королевстве может позволить себе лишь знатный лорд. Мельком в голове всплывает воспоминание. Когда принцу вот-вот исполнилось двенадцать, отец взял его с собой на охоту. Они тогда долго гонялись по лесу за зайцами, но так никого и не подстрелили — чему Уилл несказанно радовался. Домой возвращались поздно, ночной холод пробирал мальчишку до костей. Тогда отец отдал ему свой плащ. Бордовый, с золотыми запонками и подбитый соболиным мехом. Тело передёргивает. Плащ на мужчине похож на тот самый бордовый отцовский плащ. Уилл прищуривается, пытаясь рассмотреть людей почётче. Один — грузный, широкоплечий. Это... Освальд. А второй... У второго знакомый силуэт. Слишком знакомый. Плечи разворачиваются не так, как у Освальда. Голову держит иначе. И этот плащ... Бордовый, который отец носил на каждую охоту. Наверное, он в спешке схватил первую попавшуюся вещь, чтобы при побеге спастись от холода. Тот самый плащ, что пахнет деревом и потом и который Уилл ненавидел, потому что в детстве тот царапал щеку, когда отец укрывал его в седле. Нет. Только не это. — Отец... — выдыхает Уилл. Не успев осмыслить догадку, крестьяне вилами подталкивают двоих мужчин к краю балкона. Крики, которые секунду назад разрывали воздух, стихли. Даже пламя, кажется, перестало трещать. Вся вселенная сжалась до одной точки — до фигуры в бордовом плаще на краю балкона. Уилл не слышит, как сам себе приказывает: отвернись, не смотри, беги. Он слышит только собственное сердце. И толчок. Один толчок вилами. Секунда превращается в вечность. Уилл видит, как тело отца переваливается через перила. Как бордовый плащ взлетает в воздух, на секунду расправляясь, словно крылья. Как золотые запонки — те самые, что дарила мама на восемнадцатую годовщину, за год до собственной смерти — вспыхивают в свете пожарища. По округе разлетается звонкий крик, а потом тело встречается с землёй. Король Хоукинса мёртв. Отец Уилла мёртв. Лёгкие сдавливает. Мальчишка, кажется, разучился дышать вовсе. Уилл бестолково открывает и закрывает рот, ни в силах совладать с собой. В голове шумит, крики отдаются болью. От запаха гари начинает тошнить. Уилл кое-как плетётся до ближайшего дерева, прислоняется к нему спиной и обессиленно скатывается вниз. Сердце работает на пределе своих возможностей, а лицо жжёт от слёз, словно они токсичны. Мать мертва. Отца больше нет. Брат за морем, узнает о произошедшем только через пару недель в лучшем случае. Замок сгорел, да и подданные, если найдут Уилла, то непременно растерзают его. Неизвестно, жив ли Теодор. Смог ли Харрингтон найти и вывести парня? А жив ли сам наставник? Куда податься бедному принцу? Хотя какой он теперь принц. Сирота, бедняк. Байерс обречённо выдыхает и подтягивает колени к груди, укладывая голову поверх них. Ещё утром отглаженные роскошные одежды сейчас выглядят, словно их достали с помойки. Уилл так и засыпает — сидя на влажной холодной земле, под единичные крики оставшихся в живых вельмож и с тугим комом тошноты в горле. Мокрый, голодный, уставший и совершенно несчастный. Ночь, по ощущениям, тянется бесконечно. Тёмное, усеянное звёздами небо всё никак не желает уступать место тёплым солнечным лучам. Спит Уильям беспокойно. Кошмары мучают всю ночь, отчего тот надрывно выдыхает и подёргивается. Сюжеты сменяют друг друга один за одним. Вот служанка гонится за ним с факелом, вот отца пронзают вилами прямо на троне... Но последний, пожалуй, самый жуткий. Один из сюжетов оказывается совершенно безумен. Уиллу снится дракон. Мощное создание, размером почти что с замок. Он машет своими крыльями, кружа по двору, издаёт устрашающий рёв, но по какой-то причине не опаляет огнём всё вокруг, как рассказывалось в легендах. А маленький принц стоит прямо перед ним. На главном балконе дворца. Он смотрит прямо в чёрные, бездонные глаза дракона, и тот смотрит в ответ. Не как на мясо, не как на жертву, а с таким человечным осознанием, будто они давно знакомы. Невольно Уилл даже задумывается, что это странно. Мысль пробивается сквозь сон.