Флаг шести цветов краской на щеке

      Колени Уилла упираются в мягкую обивку дивана с продавленными посредине подушками. Он даже не решается предположить сколько ему лет. Их совсем небольшая квартира на окраине Бронкса не отличается новой мебелью или свежим ремонтом. Многое здесь они чинили и улучшали сами.       В кои-то веки Уиллу пригодились бытовые навыки, которые в детстве навязывал ему Лонни, а после Уилл уже сам проявлял интерес к устройству водопровода под ванной или возможности самостоятельно починить сломавшийся провод от чайника. Но учиться у Джонатана, конечно, было в разы приятнее и увлекательнее.       Уилл набирает на тонкую кисть ярко-красный цвет из палетки с аквагримом и заносит ее над щекой Майка. — Ты уверен? — уточняет Уилл еще раз на всякий случай. — Для первого раза это необязательно. — Обязательно, — настаивает Майк и прикрывает глаза, покрепче перехватывая маленькую диванную подушку, будто она может его успокоить.       На невыветрившийся с возрастом максимализм Майка Уилл только хмыкает и на пробу проводит густой краской по его щеке. Линия получается ровной, длиной всего в пару дюймов. Первый цвет готов — осталось еще пять. — Мы могли бы ограничиться плакатом, который я подготовил для шествия, — снова пробует Уилл. — Его получится при необходимости бросить и убежать, чтобы никому из нас не досталось.       Предосторожность Уилла не безосновательна. Да, конечно, оптимист скажет, что на дворе как-никак девяносто четвертый год, Нью-Йорк уже считается мировой столицей ЛГБТ-сообщества и центром социополитического движения за права. Сегодня проводится уже третий Парад Гордости в Квинсе.       Вот только реалист ответит, что традиция проводить шествие именно в Джексон-Хайтс появилась не просто так.       Уилл поочередно наносит на щеку Майка цвета флага движения за права таких же как они. Красный, оранжевый, желтый… — Я хочу чувствовать принадлежность к происходящему, — подает голос Майк и открывает глаза, чуть отклоняясь назад, чтобы размять затекшую шею.       Сидеть на диване, скрючившись, чтобы Уиллу было удобно рисовать на лице, оказалось не самой удобной задачей. — Чтобы чувствовать себя участником событий — это необязательно, — Уилл тычет обратным кончиком кисти в щеку Майка, но продолжает наносить цвета. Зеленый. — Ты ведь и сам знаешь, почему в Квинсе начали проводить парады с прошлого года. За несколько лет до этого-… — …-избили до смерти Хулио Ривера за то, что он был открытым геем, — перебивает его Майк. — Уилл, я читал новости с тобой в тот день. Об этом говорили все твои друзья-активисты.       Уилл упрямо поджимает губы, но наносит предпоследний цвет. Синий.       Летом девяностого года Партия решила не встречаться на каникулах в Хоукинсе. Вместо этого Дастин, Лукас и Макс приехали к Джейн, Майку и Уиллу в Нью-Йорк из Бостона.       Это было незабываемое лето.       Троица из Бронкса к этому моменту уже нашла подходящую квартиру, чтобы их денег с подработок и стипендий хватало для съема. Естественно, маленькая квартира в старом доме не оказалась идеальным местом для совместного проживания шестерых шумных и неорганизованных (за исключением Уилла и Лукаса) студентов. Раздобыв непонятно откуда матрас, Майк тогда бросил его прямо посреди гостиной, чтобы им всем хотя бы было где спать.       А в начале июля, через несколько дней после произошедшего убийства, местные прогрессивные газеты уже растиражировали страшные новости:

«Двадцатидевятилетний гей пуэрториканец Хулио Ривера, работавший барменом,

был избит до смерти тремя молодыми белыми мужчинами, охотившимися

за «наркоторговцем, наркоманом или гомиком, гуляющем по району»,

чтобы устроить на него засаду».

— Я просто не хочу, чтобы сегодняшний день закончился мордобоем, — Уилл ловит взгляд напротив и проводит последнюю полосу на щеке Майка.       Фиолетовый.       Он промывает кисть в воде и откладывает ее на табуретку, застеленную газетой за прошлую неделю. Сразу после того, как руки Уилла освободились от палетки и кисти, его заваливают на диван, и Майк нависает сверху, бессовестно щуря глаза и хитро усмехаясь. — Боишься, что я наваляю какому-нибудь придурку? — Боюсь, что наваляют тебе, — отбивает шпильку Уилл. — Ты вообще хоть раз дрался?       Майк закатывает глаза. — Может быть, один раз, — он наклоняется ниже, соприкасаясь с Уиллом носами. — Тот случай, когда ты толкнул Троя за то, что он назвал меня феей, не считается.       Уиллу об этом случае рассказал Лукас, когда он еще восстанавливался в больнице в восемьдесят третьем. И не забыл добавить, что после этого драка не продолжилась только благодаря вовремя подключившейся Джейн. Тогда еще просто Эл. — Я бы ему врезал, если бы не Джейн, — поспешно добавляет Майк, переходя на заигрывающий шепот.       Но на Уилла эти уловки никогда не действуют. Вместо этого он запутывает пальцы в отросших кудрях и притягивает Майка еще чуть ближе. И отвечает в самые губы. — Охотно верю.       Мягкий поцелуй заставляет Майка отвлечься от рассуждений о том, кто, кому и когда съездит по лицу. Уилл вообще не любит обсуждать и даже думать про драки и стычки. Хватило от Лонни в детстве, а позже и от Изнанки с Векной. Достаточно. Насражались.       Уилл чувствует, как теплая рука Майка касается кромки его футболки и легко заныривает под тонкую ткань. Прикосновение скользит по животу, цепляет талию, и пальцы Майка мягко сжимают бок, пока его рот переходит к более активным действиям. Поцелуй из будничного перерастает в соблазнительный, Майк мягко перехватывает то верхнюю, то нижнюю губу Уилла и зажмуривает глаза, словно довольный кот, греющийся на солнце.       Забавно, как интересно все-таки течет жизнь. Если бы Уиллу еще лет пять назад сказали, что он будет жить с Майком в крошечной квартирке на юге Бронкса после колледжа, делить с ним поцелуи и собирать с его губ неумелые, тихие, сказанные шепотом признания в любви, он был рассмеялся этому человеку в лицо. А потом заперся в комнате и закрыл уши, чтобы не разрешать себе даже мечтать о подобном.       Но он прямо здесь. Делит с Майком поцелуи и собирает с его губ неумелые, тихие, сказанные шепотом признания в любви. Делит с ним быт, дни, месяца и, кажется, жизнь.       Уилл отстраняется от увлекшегося Майка и отодвигает его лицо, придирчиво оглядывая щеку. — Размажешь — еще не высохло.       В ответ Майк только перехватывает руку Уилла и тянет его с дивана. — Ни капли сочувствия к переживающему перед событием человеку, Уильям Байерс, — все еще со смешинками в голосе отвечает Майк и отпускает его руку, чтобы достать с полки плакат, который Уилл нарисовал для шествия. — Пойдем, скоро же начнется?       Уилл со вздохом забирает плакат из его рук и последний раз смотрит на флаг, который только что нарисовал на лице Майка.       Красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, фиолетовый.       Уилл искренне надеется, что эти цвета не станут для кого-нибудь поводом наброситься на Майка на улице, пока они будут ехать до места начала марша.       В начале девяностых Уилл стал замечать, что в его друге что-то с треском и скрежетом менялось, а вместе с этим все чаще ловил на себе затяжные взгляды, которые отличались от, казалось бы, таких же годами ранее.       После случая с Хулио Ривера в Нью-Йорке поднялся шум. Активисты устроили акцию с зажженными свечами на месте убийства и в итоге добились от полиции, чтобы та нашла убийц. А несколько лет спустя в этом районе начали проводить Парады Гордости.       Но для Уилла более важной в то лето стала реакция Майка. Внутри него будто что-то сдвинулось с мертвой точки и покатилось по наклонной, нарастая как снежный ком. Сначала он стал больше интересоваться делами Уилла в студенческом союзе геев и лесбиянок, в котором тот не состоял, но помогал с плакатами и постерами. Следующим шагом было неожиданное предложение Майка всей Партией сходить в бар, который по слухам не для натуралов.       Вишенкой на торте стал вечер в конце лета, когда после череды неоднозначных разговоров, воскрешения темы «Кто был твоей влюбленностью в школе?» и предложений из разряда «Я хочу сегодня погулять вдвоем, давай не будем звать остальных?» Майк внезапно поцеловал Уилла в подъезде их дома.       После этого Уилл не разговаривал с Майком, наверное, неделю, профессионально играя для других спектакль, будто ничего не произошло. А потом часть Партии вернулась в Бостон, Джейн все реже ночевала с ними в квартире, при этом не особо распространяясь о загадочном парне, живущем в паре кварталов от них.       Так могло продолжаться вечно, если бы Майк не перехватил Уилла в колледже между занятиями и не вывалил все, что накопилось в нем, и не припечатал в конце: — Я только еще сильнее запутал себя за последние два месяца, но я точно знаю, что ты значишь для меня намного больше, чем просто лучший друг.       Почему-то тогда Уилл вспомнил про старые слова Робин о лавине, которая накрывает внезапно и ее невозможно остановить. Она оказалась абсолютно права.       Сейчас Уилл смотрит на Майка, который идет с ним в толпе людей, размахивающих флагами и скандирующих популярные в сообществе лозунги, и понимает, как же много воды утекло с того времени.       Лукас и Макс сыграли свадьбу прошлой весной за пару месяцев до выпуска из университета. Джейн переехала к Мартину четыре года назад. Дастин все чаще начал упоминать Сьюзи, с которой он снова столкнулся на конференции в Луизиане спустя столько лет.       Майк первый раз сбивчиво признался Уиллу, что любит его столько, сколько помнит себя, зимой девяносто первого. — Все нормально? — спрашивает Уилл, заметив, что Майк пристально на кого-то смотрит. — Да, просто… — Майк запинается на полуслове и отводит взгляд от драг-дивы, одетой в яркие шорты и блестящий топ. — Я первый раз вижу все это вживую. Раньше ты ходил один.       Уилл понимает, что имеет ввиду Майк под все это. Их движение очень разнообразное, и каждый человек самовыражается по-своему. Для Майка, внутри которого порой все еще проскальзывают отголоски воспитания консервативного отца, некоторые вещи скорее всего кажутся чем-то на грани.       Но все же Уилл видит, что Майку нравится идти с остальными, чувствовать себя частью целого, пусть и единственное, на что хватило его смелости, это пару раз с Уиллом крикнуть что-то про равенство.       Уилл не замечает момент, когда пальцы Майка касаются его пальцев и медленно переплетаются. Это шествие вообще во многом проходит мимо Уилла, потому что он то и дело засматривается на Майка с этим флагом, нарисованным на его лице, на его горящие интересом глаза, на то, как летом его веснушки становятся более заметными. Поэтому, когда Майк вдруг останавливается посреди улицы, Уилл повторяет за ним и недоуменно смотрит на него. — Хочешь уйти? — пробует Уилл, но Майк только крепче сжимает его пальцы, а во взгляде читается легкий страх и едва заметное напряжение.

Мы с тобой оба храбрые,

Ходим по земле на обеих ногах,

Боремся со страшными деньками,

Мы оба вытаскиваем тузов из рукавов.

— Нет, — вдруг мягко отвечает Майк, будто что-то решает для себя. — Хочу сделать кое-что.       Уилл снова ловит его взгляд и видит, что там больше нет страха. Лицо Майка оказывается совсем близко. Его рука отпускает пальцы Уилла и касается шеи. Майк проводит кончиками пальцев по теплой коже, вызывая у Уилла мурашки. Он притягивает Уилла и накрывает его губы своими.       О.       Возможно, это вторая смелая вещь, на которую сегодня решается Майк.       Уилла прошибает током. Он хватает Майка за ткань рубашки и сжимает ее. Майк не торопится стыдливо отстраняться, лишь смотрит доверительно и медленно прикрывает глаза. И Уилл следует за ним. Они сейчас не в своей квартире. Сейчас не ночь с пустыми улицами.       Вокруг шумно. Вокруг люди. Слева слышны выкрики какой-то девушки. Справа шелестит плотная бумага на транспарантах. Кто-то радостно свистит, кто-то аккуратно обходит их, чтобы не столкнуться.       А Майк целует Уилла днем посреди переполненной улицы. И Уилл чувствует, как дрожат пальцы на его шее и как у Майка перехватывает дыхание. Но еще Уилл чувствует, что Майк улыбается ему в губы. — Ты-…? — тихо начинает Уилл, когда Майк все же отстраняется, и на его щеках видно румянец. — Захотел кое-что сделать. — И как тебе? — А тебе?       Уилл сглатывает вязкую слюну и понимает, что его щеки горят не меньше. — Свободно, — коротко отвечает Уилл и снова находит руку Майка.       Этого слова Майку оказывается достаточно, чтобы поджать губы в несмелой улыбке и потянуть Уилла вперед.       Шествие постепенно подходило к концу.       Уилл отчего-то вспоминает о случайном вечере, когда Джейн заявила, что решила съехаться с Мартином — парнем с курса истории моды. Тогда Майк и Уилл поняли, что тянуть больше было нельзя, и признались ей, что они, кажется, вместе.       Реакция Джейн была бесподобной. Она всплеснула руками и, бросив загадочное «Надо срочно позвонить Макс и сказать, что она проспорила», обняла их.       А как только их квартира лишилась одного из жильцов, Уилл все чаще стал замечать, что они использовали только одну спальню в квартире. Просыпались в сплетенном клубке из рук и ног, задерживали касания, затягивали поцелуи. Исследовали друг друга, узнавали новое о самих себе.       В определенный момент Уилл понял, что ему очень сложно держать себя в руках, когда Майк, увлекшись, кусал его за нижнюю губу или сильнее обычного сжимал ладони на его талии. Потом открыл для себя прелесть исследования тела Майка через поцелуи, спускающиеся с каждым разом все ниже.       Одной из точек невозврата части самообладания Уилла стал вечер, когда Майк прижал его к стене сразу после возвращения домой и упал перед ним на колени, тихо спросив, можно ли ему попробовать что-то новое. А потом расстегнул ремень на его джинсах.       Если честно, Уилл слабо помнит, как в тот момент не поплыл от одного только вида. Но стоило горячему рту сомкнуться вокруг него, как колени подкосились, и Уилл, выдержав, может, пару минут, осел прямо на пол со спущенными штанами, утянув не собирающегося останавливаться Майка за собой. И было вообще не важно, что Майк иногда задевал его зубами и шумно дышал, пытаясь держать дыхание в норме.       Уилл не знал, как он не кончил в первые несколько минут, но стоило ему полубессознательно зарыться в волосы на макушке Майка и сжать пальцы на черных прядях, как Майк довольно застонал, все еще держа Уилла внутри своего рта. Легкой вибрации, прошедшей по его члену от голоса, хватило, чтобы Уилл не успел предупредить Майка.       После того случая Уилл осознал две вещи. Первая — он оказался слаб к Майку, который хотел «попробовать что-то новое». Вторая — у него зазвенело в ушах, когда он заметил, что Майк сглотнул и беззастенчиво вытер рукой остатки с губ.       Сложнее Уиллу оказалось принять тот факт, что, оказавшись в квартире только вдвоем, Майк постепенно переставал соблюдать нормы приличия. Внезапные, слишком частые его появления в одних боксерах в их квартире посреди дня для Уилла означали очередное испытание, которое он проваливал раз за разом.       Они раскрывались друг для друга с новых сторон. Они как будто знакомились заново. Сталкивались губами посреди будничного разговора, собирали углы, добираясь до ближайшей горизонтальной поверхности. Познавали значение слова можно во всей красе.       Иногда Уиллу казалось, что все те чувства, что он безуспешно задавливал в себе лет с четырнадцати, вырывались одним потоком, стоило Майку на пробу сказать, что ему нравятся его волосы или лишний раз похвалить его проектные работы для колледжа. Те неуверенные шаги, которые они делали навстречу друг другу на протяжении первых месяцев не в статусе лучших друзей, давали Уиллу понять, что они оба оказались слишком осторожными, чтобы рискнуть раньше.       Они заново привыкали друг к другу. Уилл учился не прятать свои чувства, что давно вошло в привычку. Майк учился быть честным, чего не умел долгое время.       Аквагрим смывается водой с мылом. Уилл стирает ватным диском с щеки Майка краску, размазывая ее в бурое пятно. На самом деле Уилл перестраховался и взял раствор и диски с собой на шествие, чтобы стереть флаг сразу после конца парада.       Но Майк отказался и проходил так до конца дня. Зашел в первый открывшийся пару месяцев назад в Нью-Йорке Старбакс на пересечении 87-й улицы и Бродвея. Гулял с флагом по Манхэттену, а потом доехал до дома на метро. И ни разу не прикрыл его или не отвел лицо в сторону, если даже на него бросали неодобрительные взгляды.       Сейчас они уже дома, вечернее солнце заливает комнату и греет голые колени. — Я рад, что был там с тобой сегодня, — улыбается Майк, смотря на Уилла снизу вверх, снова устроившись на скрипучем диване.       Уилл стоит между его раздвинутых ног и заканчивает с оттиранием рисунка. — Что тебе понравилось больше всего? — Сообщество драг-див, — выпаливает Майк и тут же прихлопывает рот рукой, смущенный случайным откровением. — Ну… В смысле, они такие смелые, они самовыражаются и не стесняются выглядеть так, как им хочется.       Уилл усмехается. Кто бы мог подумать, однако. — И я долго наблюдал за женщиной с плакатом, на котором было написано, что она гордится своим сыном, — добавляет уже более спокойно Майк. — Она выглядела счастливой.       Тема родителей оставалась сложной для Майка. Карэн все поняла без слов, стоило Майку, Уиллу и Джейн приехать на Рождество в Хоукинс. Она начала разговор сама, поймав момент, когда Майк в доме был с ней один. Начала издалека, поинтересовалась жизнью в Нью-Йорке, как прошел их первый год в новом большом городе. Потом взяла Майка за руку и сказала, что видит, как светятся его глаза, когда он смотрит на Уилла. Что чувствует, будто что-то изменилось.       Майк рассказал Уиллу о маме сразу после. Ввалился в дом Байерсов-Хопперов, стряхивая снег с шапки, закрылся с ним в комнате и путанно пересказал их разговор, скрывая слезы, то и дело наворачивавшиеся на глаза.       С отцом оказалось сложнее. Да и сейчас не легче. В те редкие звонки домой, когда к трубке подходит Тэд, Майк напрягается и говорит четко и по делу. Но один раз даже Карен не выдержала бестактности мужа. Как-то незаметно будничный диалог об учебе свелся к риску заболеть СПИДом. И Тэда было бесполезно переубедить в том, что болячка работает не так, как он думает. Что дело не в том, что сексом занимаются два парня, а вирус чудесным образом образуется между ними.       Но последующий диалог заставил Майка вскипеть от злости. — Так, Майкл, хорошо, оставайся при своем мнении. Ты все равно никогда меня не слушал, — сухо прервал сына Тэд и продолжил. — Лучше ответь мне на один вопрос. — И что тебе еще интересно узнать о моей постели? — Кто из вас «девушка»?       Майк на секунду завис. Потом осознал вопрос. — Папа! — Тэд! — послышался с другого конца провода голос Карен. — Это простой вопрос, Майкл. — Я вешаю трубку.       Весь тот диалог Уилл слышал, находясь в той же комнате, что и Майк.       Уилл откладывает использованные ватные диски и проводит большим пальцем по покрасневшей от трения щеке Майка. Тот вдруг возвращает вопрос, заданный Уиллом ранее. — А тебе что понравилось? — Я ведь не первый раз на прайде, — уклоняется Уилл. — Помнишь, как пару лет назад Робин приехала со Стивом из Колорадо и потащила меня почти силком на шествие в девяносто первом? — Как такое забудешь, — закатывает глаза Майк.       Но Уилл все-таки решает немного подразнить Майка за его сегодняшнюю смелость. — Хотя был один момент, который произошел со мной впервые сегодня…       Глаза Майка сразу же сверкнули интересом. — Да? — Да, — Уилл наклоняется к лицу Майка и сталкивается с ним кончиками носов. — Меня на людях без разрешения поцеловал какой-то парень. — Серьезно? И ты рассказываешь мне об этом только сейчас? — Майк быстро принимает правила игры. — И как этот парень выглядел?       Уилл садится между ног Майка прямо на деревянный пол и делает вид, что пытается вспомнить этого парня. — Высокий, примерно как ты.       Уилл гуляет взглядом по телу и лицу Майка. — Волосы темные, примерно такой же длины как у тебя.       Он показывает на себе, где заканчиваются волосы — чуть выше плеч. Майк не может скрыть очередной улыбки и придвигается ближе к Уиллу, опираясь руками на свои колени. — Что-то еще? — его лицо оказывается близко к Уиллу. — Да, — Уилл запинается. — Нос у него, знаешь, с горбинкой-… как у тебя. — Еще? — Глаза красивые, — Уилл сталкивается взглядом с Майком и чувствует, как воздух между ними густеет. — Немного раскосые, но мне это нравится. — Еще? — Майк придвигается еще чуть ближе, спрашивая почти в самые губы. — У него были веснушки, как-… — У меня?       Уилл опускает взгляд на губы Майка и возвращает его обратно. Их дыхание смешивается. — Ага, — тише прежнего отвечает Уилл. — Как у тебя.       И Майк целует, обнимая ладонями его лицо. Уилл тает, держась за бедра Майка, проваливается в поцелуй и вспоминает тот, что внезапно произошел на переполненной улице. Раньше он никогда не задумывался, какими же разными бывают поцелуи.       Торопливые в щеку по утрам, как пожелания хорошего дня. Мягкие в нос, когда тебя случайно ловят посреди квартиры вечером на секунду. Тягучие и страстные в губы, когда под тобой скрипят пружины старого дивана.       Теперь еще и искрящиеся свободой, когда тебя целуют вне дома и не боятся осуждения, смеха или упрека.       Майк собирает дыхание Уилла, скользя языком по губам, руками собирает футболку на плечах и одними жестами выводит нежность. — Уилл, — шелестит Майк между поцелуями. — Поднимись.       Он тянет Уилла наверх, и тот нехотя поддается, вставая на ватные после насыщенного дня ноги. Майк поднимается следом и подхватывает Уилла под бедра, неуклюже поднимая его над полом. — Я тяжелый, ты же знаешь это? — уточняет Уилл, но все равно привычно обхватывает Майка ногами, пока тот несет его на кровать. — Кто ж тебя просил записываться на электив по легкой атлетике в колледже.       Ноги бьются о край кровати, и Майк заваливается на постель с Уиллом. Они смотрят друг на друга, и их губы снова движутся навстречу, поцелуй быстро углубляется, руки Уилла находят себе место на бедрах Майка, привлекая его к себе.       Через какое-то время Майк оказывается лежащим на Уилле сверху и медленно трется вперед и назад, плотно прижимаясь своим пахом к паху Уилла. Майк покачивает бедрами в размеренном ритме, то прижимаясь сильнее, то почти поднимаясь с Уилла, чтобы взглянуть на него сквозь марево в глазах. Будничные колкости и неуклюжий флирт отходят на второй план, и остаются только звуки их сбившегося дыхания и поцелуев.       Вперед и назад. Вдох и выдох в губы напротив.       Уилл вспоминает, что очень удивился, когда первый раз понял, что Майк громкий не только в жизни, но и в постели. Они тогда оказались примерно в таком же положении и от переизбытка ощущений не продержались долго, позорно спустив в штаны с разницей в пару минут.       Сейчас они научились растягивать удовольствие. Майк нависает над ним, раскрасневшийся, с прилипшей ко лбу челкой, рот чуть приоткрыт и из него вырываются вздохи, перемешанные со стонами. Давление в шортах становится все менее приятным, хочется быстрее снять с себя одежду и прижаться к Майку наголо, обострить ощущения.       В какой-то момент Майк, видимо, перестает замечать, как руки Уилла, до этого скользящие по его спине, начинают проникать между их телами. Вскоре эти руки ныряют под пояс домашних штанов Майка, под которыми, как всегда, нет нижнего белья.       Уилл обхватывает пальцами его член, сжимает, чуть оттягивая кожу, и Майк дергается от прикосновения. Ему приходится прервать движения и приподняться, чтобы дать Уиллу больше пространства. Рука двигается, большой палец обводит головку и чуть надавливает, и Уилл видит, как темнеют глаза напротив. Майк наваливается обратно на Уилла сверху, пряча лицо в подушке. — Погоди-погоди, — загнанно дышит Майк в ухо Уилла. — Я не хочу сегодня ограничиваться только руками.       Уилл поворачивает голову, чтобы оставить поцелуй-клевок на щеке Майка. — Я не готовился сегодня.       Уилл видит, как Майк вдруг легко улыбается словам и находит его свободную руку, чтобы увести ее себе за спину и положить на бедро. — Зато я готовился, — медленно проговаривает Майк, на каждом слове цепляясь губами за ухо.       У Уилла все еще перехватывает дыхание от такого Майка. От Майка, который открыто говорит о своих желаниях. От Майка, который порой хочет его так, что Уиллу кажется, он может сгореть на месте.       Уилл сжимает ягодицу Майка, вызывая у того рваный выдох. Он толкает Майка наверх и садится с ним на кровати, чтобы сдернуть наконец чертовы футболки, ноги Майка обвиваются вокруг Уилла, он теснее прижимается к его возбуждению, почти седлая его, и снова бесконтрольно возобновляет трение.       Они сталкиваются взглядами, оставшись только в штанах и шортах, ловят искры, летающие между ними, и сталкиваются ртами в мокром поцелуе, параллельно касаясь друг друга руками везде, где могут дотянуться. Плечи, шея, грудь, живот, руки. Их бедра прижаты друг к другу, языки скользят по губам, зубы иногда неуклюже сталкиваются, и они роняют тихие смешки, снова возвращаясь к процессу.       Уилл отстраняется от Майка, чтобы наконец раздеться полностью, но Майк опускает рот на место между плечом и шеей Уилла и сильно прикусывает там. Уилл срывается на прерывистый стон и сильно сжимает пальцы на спине Майка, царапает кожу короткими ногтями. 一 Майк… Майк! 一 вскрикивает Уилл. — Больно? — он поднимает неуверенный взгляд. — Нет, но если ты продолжишь в том же духе, то раньше времени закончу я, — предупреждает Уилл и опрокидывает Майка на матрас, чтобы наконец снять с него ненавистные сейчас штаны.       Его собственные шорты летят на пол следом. Уилл едва дает Майку вздохнуть, как только возвращается, прижимая их тела друг к другу так, что их раздетые члены встречаются при каждом плавном движении бедер. Влажное скольжение вызывает абсолютно другие ощущения, и Уилл прикусывает губу, сдерживая стоны, смотря сверху вниз на Майка, на его лицо, на щеки, на которых из-за румянца сейчас почти не видно веснушек.       Майк шире разводит свои бедра, прижимает ладони к пояснице Уилла и давит, заставляя прижаться еще сильнее, хотя куда уж еще. Уилл видит, как дрожат ресницы Майка, когда он скользит руками по бокам, переходит на ноги и возвращает их на задницу, сжимая пальцами мягкую кожу. — Уилл… — срывается Майк, отрывая голову от подушки. — Я уже не могу, ты меня сейчас доведешь. — Где флакон? — спрашивает Уилл, но скольжение не прекращает.       Майк запускает руку вверх по кровати, пока пальцы не прячутся между матрасом и изголовьем, чтобы достать оттуда смазку. Он щелкает крышкой. Уилл протягивает руку и Майк выдавливает содержимое на его пальцы. Жидкость прохладная, и пока Уилл греет ее, другая рука продолжает исследовать тело Майка.       Они долго оттягивали момент, когда откроются друг другу полностью. В каком-то смысле углей в топку сомнений подкинул Тэд со своими идиотскими вопросами о распределении ролей. Уилл об этом как-то даже не думал тогда. Ему с головой хватало того, что Майк оказался разговорчивым в постели, а его хочу попробовать порой выбивали почву из-под ног.       Нет, конечно, Уилл думал о прелестях и проблемах анального секса. Но почему-то поднимать эту тему с Майком ему долгое время было до стыдного неловко, несмотря на резко возросшее количество их горизонтального общения. Но стоило перебороть себя и задать Майку роковой вопрос, как выяснилось, что неловко было не ему одному.       О распределении ролей больше никто из них не заговаривал. Потому что никаких ролей и не было. — Готов? — уточняет Уилл, растирая смазку по пальцам.       Майк в ответ фыркает. — Уилл, я был готов, как только вышел из душа. — О, — Уилл чувствует, как у него горят уши.       Первый палец входит свободно, и Майк запрокидывает голову назад, зарываясь в подушках и судорожно выдыхая. Уилл старается двигаться медленно, дать Майку привыкнуть, пока другой рукой неосознанно гладит острое колено, скользит то вверх, то вниз, спускается к животу, обводит пальцами проглядывающийся пресс.       На втором пальце Уилл нависает на Майком и мажет губами по его щекам. Поцелуи-бабочки садятся на прикрытые трепещущие веки, кончик носа, лоб, пока Уилл вращает пальцами и находит комок нервов внутри. Медленно надавливает, одновременно накрывая раскрывшийся рот Майка своим и скользит языком внутрь. Громкий дрожащий стон тонет между ними, и Уилл видит, как Майк жмурится, сводя брови вместе.       Когда появляется третий палец, глаза Майка слезятся, а его стоны вырываются неровно, порой сдержанные за плотно сомкнутыми губами, порой отчаянные, сорванные. — Уилл, пожалуйста…       И этого достаточно, чтобы Уилл в предвкушении шумно выдохнул и убрал пальцы. Он с трудом сглатывает, устраиваясь между разведенных и напряженных ног, чтобы медленно направить член внутрь, придерживая Майка под одно колено. Обычно, он всегда делает это осторожно и постоянно проверяет, все ли в порядке.       Но Уилл совсем не ожидает, что Майк вдруг сбросит его руку со своей ноги, обовьется вокруг его талии и надавит пятками на ягодицы сзади, насаживаясь на член более резко, чем мог подумать Уилл. — Ма-айк… 一 стонет Уилл, падая на локти, которые он успел выставить по обе стороны от головы Майка. — Да что же ты делаешь?       Майк хочет игриво ухмыльнуться, но получается только смазано растянуть губы в безумной улыбке. — Люблю тебя, — теряясь в сбившемся дыхании, Майк закидывает руки на плечи Уилла, путается пальцами во влажных прядях и безболезненно дергает за них на себя, чтобы утянуть Уилла в очередной глубокий поцелуй.       Уилл на границе сознания думает, что Майк хотел показаться самодовольным из-за своих действий, благодаря которым его член наконец оказался внутри него, но стоило Уиллу начать двигаться, задавая темп, как это самодовольство слетело с лица Майка, оставляя только томительное удовольствие.       Когда они дошли до конца в первый раз, Уилл наконец понял своих друзей из студенческого центра содействия геям и лесбиянкам, которые рассказывали, что это чувство сложно сравнить хоть с чем-то. Ощущение, когда ты чувствуешь, как другой человек — особенно твой — заполняет тебя, растягивает и попадает туда, куда нужно, действительно может довести до оргазма даже без дополнительного использования рук. — Уилл… — он слышит, как Майк задыхается, закинув руки наверх и сжав пальцами простынь над головой. Подушка давно свалилась с кровати и сиротливо валялась на полу. — Уилл, я-… — Я знаю, — прервал Уилл. — Я тоже.       Уилл откинулся на пятки и перехватил ноги Майка, укладывая их на свои плечи. Он знает, что в таком положении Майк не может долго продержаться. Угол всегда оказывается до безобразия удачным.       Господи, какой же Майк в эти моменты красивый. Закатное, оранжевое солнце заливает их комнату, окрашивая все в теплые оттенки, оно играет в растрепанных по светлым простыням черных волосах Майка, ласкает бок, подсвечивает раскрасневшиеся скулы.       Уилл когда-нибудь запомнит эту картину до мельчайших деталей и зарисует. Отчертит кончиком грифеля излом бровей Майка, отразит блестящую от пота грудь и живот, прорисует складку, где бедро переходит в живот, тщательно отразит эмоцию в глазах, как сейчас.       Пронзительные стоны вырываются из горла Майка с каждым глубоким толчком, он громкий, действительно громкий, и — Уилл готов поклясться — это одна из тех вещей, что сносит ему крышу во время секса. — Я так люблю, когда ты показываешь, что тебе хорошо… — вырывается у Уилла против воли, и он ловит ошарашенный взгляд Майка, когда до того доходит смысл слов.       Мгновением позже Уилл чувствует, что Майк сжал его внизу намного сильнее прежнего. — Скажи… — сбивается он. — Скажи что-нибудь еще.       Это вышибает из Уилла остатки духа и самообладания. — Я люблю… — Уилл целует щиколотку Майка, покоящуюся на его плече. — Что ты искренний со мной.       Майк отпускает простынь над головой и скользит рукой по ткани вниз дрожащими пальцами. — Я люблю-… то, как ты раскрываешься со мной и не стесняешься.       Уилл видит, что Майк на грани. Пальцы на его стопах поджимаются, бедра напрягаются, а лицо перестает контролировать эмоции. Да он и сам уже чувствует, как волна подкатывает к горлу, выбивая стоны и судорожные всхлипы.       Он начинает запинаться, движения становятся хаотичными и рваными, пока в конце концов Уилл не склоняется над Майком, сгибая его и сталкиваясь лбами, полностью погружается внутрь него и раскрывает рот в беззвучном вскрике.       Накрывает так, будто всего тебя смывает тяжелой морской волной с побережья Калифорнии.       Всё тело Майка содрогается от сильного и охватившего его полностью оргазма, может, от положения, в котором он оказался, может, от слов, сказанных Уиллом несколько секунд назад, но это что-то нереальное. Уилл чувствует, как спина Майка резко выгибается, грудь прижимается к его груди. Он успевает сообразить чуть изменить угол, чтобы непрерывно давить на клубок нервов внутри Майка, доводя его до сорванного голоса и неразборчивого лепета, обжигающего его губы. — Матерь-… — Ни слова о Деве Марии сейчас, — глухо прерывает Майка Уилл, медленно выходит и заваливается на бок рядом с ним.       Дыхание отказывается восстанавливаться, сердце стучит по ребрам и кажется, что температура в квартире выросла на пару градусов. Мокро, жарко, блаженно и крышесносно хорошо.       Рядом с собой Уилл слышит смех. — Смешно тебе? — он заносит руку над лицом Майка, чтобы убрать с виска прилипшие взмокшие пряди. — Только ты мог прервать обращение к святым из-за того, чем мы сейчас занимались, — Майк уже не сдерживает смех и подтягивается по кровати выше, чтобы лечь поудобнее, разморенный после оргазма. — По всем законам логики, это я должен быть более набожным — вспомни мою мать.       Уилл на ленивые возмущения только закатывает глаза и опускает взгляд вниз, замечая подсыхающую на животе Майка лужицу. Осознание бьет камнем по голове. — Майк, — он привстает на локте, касаясь рукой все еще чуть подрагивающего бедра Майка. — Прости, я забыл-…       Презерватив. Он забыл надеть чертов презерватив, потерявшись в торопливом желании, и не вытащил член на пике — наоборот. — Да, об этом, — Майк в мгновение заливается краской, будто это не он сейчас срывал стоны в крики. — Мне… Мне понравилось. Ощущение очень острые, особенно, когда ты, ну, ты понял.       В голове у Уилла щелкнуло. — Понравилось? — Не заставляй меня повторять это дважды.       Уилл моргает. Раз. Два. Слова укладываются в голове, и он чувствует, что тоже неминуемо краснеет. Но в груди расплывается что-то теплое от того, что Майк остается честным с ним даже сейчас. — Ну-ка, подвинься.       Уилл подползает к вошкающемуся на простынях Майку и сплетается с ним в объятиях, пряча лицо где-то в его груди. — Мы потные и липкие, а я вдвойне, — роняет смешок Майк, но в противовес словам прижимается к Уиллу и утыкается носом в волосы на его макушке. — Пять минут и пойдем мыться, — сонно отвечает Уилл и оставляет новый летучий поцелуй на ключицах Майка.       Солнце почти скрывается за крышами соседних домов. В комнате сразу стремительно становится прохладнее, и им бы укрыться хотя бы скомканным в ногах одеялом, но так лениво и не хочется двигаться. Уилл чувствует, как покрывается в какой-то момент мурашками, а кожу начинает неприятно тянуть от высохшего пота. Следом по его плечам скользят всегда теплые руки Майка и растирают пупырки по коже, согревая.       Черт с ним, с этим одеялом. Майк всегда справляется с тем, чтобы Уиллу было тепло, лучше любой тряпки.       И речь не всегда о физическом тепле.