Полное имя

      — Спрингер! Твой выход через три минуты! Кирштейн, ты следующий!       Хистория резво разворачивается, тряся своим миниатюрным хвостиком. Ее подтянутые ягодицы, лишь слегка прикрытые блестящим спандексом, именуемым шортами от рабочей формы, призывно покачиваются, и парни залипли бы на эти движения, если бы не знали о том, что за это вполне серьезно могут размазать по стене.       Хистория уже пару месяцев встречалась с Райнером, и все это время этот громила старался оберегать ее. Сделать это было довольно сложно, учитывая специфику ее работы, но он справлялся.       — Поможешь? — от собственных мыслей Жана отвлекает Конни.       — Конечно.       Молния на сценическом костюме Конни постоянно расходилась раньше времени, если он сам застегивал ее, поэтому он и просил Жана помочь. Длинные изящные пальцы Кирштейна справлялись с этой задачей куда лучше, и Конни был уверен, что брюки не упадут с него в ненужный момент.       — Надеюсь, сегодня обойдется без приватов. Это, конечно, довольно прибыльно, но сильно выматывает.       Жан только кивает: он закончил танцевать приваты около трех месяцев назад, но тело до сих пор помнит нервную дрожь от голоса Хистории, которая просит его пройти в отдельную комнату с тусклым освещением.       — Танцуй, как бревно. Тогда точно обойдется, — Райнер криво улыбается, когда проходит мимо и хлопает бритоголового по внушительному плечу. — Когда ты успеваешь качаться?       — Пока ты прохлаждаешься в объятиях своей миниатюрной блондинки, я убираю хлев на десяток коров, Браун. Не забывай, что у моих родителей ферма, и ходить в спортзал для того, чтобы держать себя в форме, мне не требуется.       — А учиться, ты когда успеваешь? Не припомню, чтобы ты хоть раз ходил на пересдачу.       — Храните, небеса, диктофоны. И спасибо моим родителям за то, что наградили прекрасной памятью на слух.       — Спрингер! — звонкий голос Хистории отвлекает от дружеской перепалки.       Жан еще раз проверяет молнию на его брюках, скользя раскрытой ладонью по упругой заднице Конни, которую тот оттопыривает. Кивает на вопросительный взгляд и принимает благодарность в виде сжатых на бицепсе пальцев.       Конни скрывается за закрытой дверью, и Жан вставляет в уши наушники, чтобы подготовиться к своему выходу. У него есть около десяти минут, чтобы поймать нужный для выступления настрой.       Подработка в стриптиз-баре не приносила особого удовольствия, но приносила хороший доход. Поэтому, когда он впервые услышал от Брауна о специфике подработки и конечном заработке, думать долго не пришлось. Полагаться приходилось только на себя, потому что мама не зарабатывала столько, чтобы оплачивать не только учебу, но и жизнь Жана в столице. Напрягать родительницу не хотелось изначально, поэтому после того, как парень рассчитал затраты времени на учебу и выделил свободное, он сразу же пустился на поиски подработки.       Сначала он устроился официантом в кафе недалеко от университета. И все было прекрасно до тех пор, пока его не обвинили в домогательствах. Конечно, ничего такого у него и в мыслях не было, просто он пару десятков раз выкинул салфетку с номером телефона одной назойливой посетительницы. Та сначала перестала оставлять щедрые чаевые, а потом перешла в активное наступление. После неудачной попытки зажать Жана в туалете она решила, что ему не стоит работать в этом месте. Жана уволили.       После этого случая устраиваться туда, где нужно светить лицом, Жан стал опасаться. Устроился в колл-центр. И все было бы неплохо, если бы это не мешало учебе: из-за ночных смен он стал засыпать на парах, из-за чего профессор Пиксис поставил его перед выбором. Жан выбрал учебу.       Мелкие подработки не приносили большого дохода — хватало только на еду и разъезды по городу. О том, чтобы купить себе новую обувь или куртку на осень, Жан старался не думать. Тревожить маму тоже не хотелось, поэтому, когда краем уха он уловил разговор Райнера о зарплате и чаевых, думать долго не пришлось. Да и не хотелось. Телом Жан владел превосходно, красивой внешностью обделен тоже не был. Поговаривали, что он похож на лошадь, но харизмы это не отменяло.       Браун с удовольствием помог одногруппнику: им как раз нужны были новые лица. После пробного дня Жан абсолютно точно был уверен в том, что ему нужна именно эта работа: на оставленные в трусах деньги он купил куртку, кроссовки и теплый шарф. Еще и на еду осталось. И это только за один пробный день. Условия были более чем хорошие: все, что касалось его тела, оставалось у него, плюс зарплата, медицинская страховка, полная конфиденциальность и почти личная охрана, что по началу казалось странным. Жан смотрел много фильмов про стриптизерш, и думал, что охрана есть только в клубах, где танцуют девушки. Но на деле оказалось, что парни подвергаются таким же домогательствам со стороны некоторых женщин.       — Кирштейн! — Хистория аккуратно вытаскивает из его уха наушник. — Готовность — три минуты. Трусы Спрингера уже лопаются от денег, так что даже не знаю, осталось ли у дамочек хоть что-то в кошельках.       Жан устало улыбается и поднимается с дивана, чтобы размять конечности. Новый перфоманс, придуманный креативным директором Зое, грозил большим заработком. Минус был только в том, что деньги после этого придется отмывать.       — Ханджи, нет. Это бессмысленно.       — Заткнись, Аккерман. Это красиво, — линзы очков сверкнули бликом в тусклом освещении кабинета директора клуба. — Кирштейн будет изумительно смотреться в подтеках краски.       — Ты пересмотрела боев в грязи? — Леви устало прикрывал глаза ладонью, когда на его столе завибрировал телефон.       — Не вздумай отвечать, пока не поговорим, Леви!       — Подожди три минуты. Это Микаса, — Ханджи поджимает губы, когда слышит имя жены директора и виновато опускает голову. Леви отвечает на звонок. — Да, детка? Нет, я вернусь вовремя. Конечно, да. Какое хочешь? Нет, ванильное не куплю, в прошлый раз ты попросила ванильное, а потом тебя весь вечер тошнило. Фисташковое? Хорошо, я куплю шоколадное, фисташковое и клубничное. И с пралине, да. Ананас? Уверена? И персики, хорошо. Если что-то еще захочешь, закажем доставку. Нет, не ходи туда, пожалуйста. Ты опять вернешься заплаканной. Думаю, что он уже вышел с больничного после того случая, а это значит… Нет, Микаса. Хорошо, я позвоню, когда буду подъезжать и сходим вместе. Мгм. Да. Люблю тебя, детка.       Аккерман нажал отбой вызова, и в его взгляде на мгновение проявилась вселенская любовь к беременной жене, отчего Ханджи закатила глаза, но улыбнулась.       — Она веревки из тебя вьет.       — Она носит в себе моих детей. Имеет право.       — Так вот, краска.       — Ханджи, нет. Это бессмысленно. Мы не заработаем на этом, а Жан тем более. Фраза «Отмывать деньги» приобретет физический смысл.       — Но с водой для Конни прокатило!       — От воды деньги нужно только высушить.       — Поставим перед сценой…       — Шляпу? Чехол от гитары? Коробку с картонкой «Чаевые для стриптизера»? Нет, Зое. Точка.       — Как на счет QR-кода в меню? — Ханджи щурится, а Аккерман на секунду задумывается, давая фору креативному директору. — В разделе с приватами, которые он не танцует. Заодно проверим идею. Если прокатит, то сделаем так со всеми танцорами, чтобы потом им не приходилось утюгом разглаживать деньги из трусов.       — Но ты же понимаешь, что к нам приходят с наличкой.       — Но они же как-то заказывают напитки в баре! Давай, Аккерман, сдавайся.       Леви громко выдохнул.       — Готов к тому, что налички будет меньше обычного? — он обратился напрямую к Жану. — Если будет совсем мало, я выпишу премию.       Жан не думал слишком долго: условия были приемлемыми. Единственное, что смущало, — краска.       — А краска…       — Специальная акварель для кожи. Она высохнет и не будет пачкать одежду. Правда, до дома придется добираться испачканным, потому что душевая все еще в ремонте. Но лицо умоешь.       Жан кивнул, не совсем понимая на что подписывается. Эксперимент выходил довольно рискованный, но ему показалось, что дело того стоит.       — Но ты же понимаешь, что найдутся умные люди, которые не посмотрят в меню и по старинке будут пытаться всучить тебе деньги обычным способом.       — Отмою, — хмыкнул Жан и сосредоточил внимание на деталях, которые красочно описывала Ханджи.       Стоя перед сценой и наблюдая за широкой улыбкой Конни, грудь которого тяжело вздымалась от сбитого танцем дыхания, Жан не думает о том, что произойдет в ближайшие десять минут. Для него это просто работа, за которую он получает хорошие деньги. Персонал приветливо и дружелюбно относится к нему. Подумаешь, придется испачкаться. Как будто в первый раз.       — Удачи, — тихо шепчет Конни, и Жан кивает другу, пожимая протянутую влажную ладонь.       Движения Жана под музыку — особый вид искусства. В этом его убедили примерно полгода назад. Он выплывает на сцену, будто делает это годами. Прожектор над головой освещает его фигуру так, чтобы хорошо виднелись очертания выпуклых мышц груди и пресса. Жан напрягает руки, когда тянется за рычагом над головой, но дергать его не торопится. Крутит бедрами восьмерку, а когда свет падает на лицо, выдает свою фирменную ухмылку, от которой у женщин намокают трусики.       Бешеная энергетика танца, близкого к медленному, заряжает восхищенно выдыхающих зрителей в зале. Приятная музыкальная композиция с мягкими басами и приятным голосом должна расслаблять, но на сцене танцует Жан, и от этого напряжение только растет. Особенно, когда парень кладет ладони на выпуклые косые мышцы живота и проводит ими вниз. Пальцы аккуратно вытаскивают пуговицы из петель, и когда джинсы расстегнуты, Жан резко дергает их вперед, оставаясь перед зрителями в одних трусах, почти не скрывающих его немаленькое достоинство.       Ласковые поглаживания собственного тела доставляют удовольствие, и не только ему самому. В зале начинается легкая паника, которая ощущается кожей. Жан поворачивается спиной к зрителям, демонстрируя свою упругую задницу. Забывается, когда кладет на ягодицы ладони, и нагибается, слегка сжимая их. Руки снова тянутся к рычагу, и в этот раз дергают его. Поток красной жидкости льется на него с потолка, отскакивая каплями от упругой кожи.       Свет становится ярче, и Жан прикрывает глаза. Из зрительного зала это выглядит, как наслаждение процессом, но парень всего лишь пытается справиться с болью в глазах. Ладони скользят по выпуклым мышцам груди, задерживаясь на прессе, очерчивая пальцами выделяющиеся кубики и оставляя линии, свободные от краски. Выражение его лица слишком томное, чтобы им не наслаждались те, кто наблюдает со стороны.       Жан опускается на колени и делает поступательные движения, двигая бедрами, отчего из зала раздаются радостные вопли зрительниц. Звук заряжает, и Жан продолжает делать вид, что он наслаждается происходящим. Испачканное краской тело красиво двигается под резкие ритмы музыки. И Жан знает, какое впечатление производит. Это красиво. Это сексуально. Это горячо.       За три минуты музыки и еще столько же на выход и поклон Жан успевает испытать полный спектр эмоций, от волнения до скуки. Нельзя сказать, что ему не нравится то, что он делает, но все же некоторые аспекты его реальной жизни гораздо сильнее влияют на состояние. Он подбирает несколько крупных купюр: Леви был прав, когда говорил о тех, кто захочет расплатиться привычным способом. Мысленно парень прикидывает, что деньги всё же придется постирать. Хорошо, что их делают на особенной бумаге, которая не распадается при стирке на волокна.       — Охренеть, чувак! — глаза Конни светятся азартом, когда Жан приходит в гримерку. — Твой телефон просто разрывается от оповещений!       — Поздравляю с дебютом, — Хистория открыто улыбается и скрывается за дверью вместе с Райнером.       Жан смотрит на экран смартфона и довольно улыбается: сто четыре входящих сообщения о переводах денежных средств.       Дорога до дома еще никогда не приносила столько дискомфорта. А все из-за того, что краска стянула кожу, которая теперь нестерпимо зудит. Жану хочется побыстрее скинуть с себя грязную одежду и залезть в душевую кабинку, чтобы смыть последствия сегодняшнего перфоманса. Ханджи точно осталась довольна, но ее визги выслушивать сегодня Жан не стал. Сразу после выступления собрался и поехал домой.       Теплая вода смывает усталость, на место которой тут же приходит удовлетворение собой и приятная тяжесть в мышцах. Зуд на коже постепенно успокаивается. Жан опускает голову, давая мягким струям стекать с жестких волос на плечи, очищая кожу от подтеков краски. Контраст тепла и прохладного воздуха, проникшего в душевую кабинку, вызывает легкую улыбку. А когда чужие холодные пальцы касаются талии и переходят на грудь, Жан откидывает голову назад, чтобы прилечь затылком на плечо стоящего позади парня.       — «Купание красного коня», холст, масло. Наши дни.       Низкий голос звучит едва слышным переливом колокольчиков. Жан обожает этот звук.       — Заткнись, — он двигает головой так, чтобы почесать затылок о плечевую кость незваного гостя. — Почему не спишь?       — Тебя ждал.       — Зачем?       — Чтобы извиниться.       — Извиняйся.       — Я был не прав.       — И все?       — Обязательно делать это словами? Может, я просто отсосу тебе?       — Отсосать ты всегда успеешь, Йегер. Я хочу извинений на словах.       Эрен выдыхает и обнимает Жана за талию, прижимаясь к нему еще плотнее. Струи теплой воды мягко стекают по их коже, не рискуя залиться в пространство между ними.       — Я все еще не хочу, чтобы ты там работал. Но я был не прав, когда назвал тебя шлюхой. Ты же понимаешь, почему я злюсь, да?       — Понимаю. Но это не дает тебе права обзывать меня такими словами. За полгода наших отношений я ни разу не дал тебе повода усомниться в себе. Я даже приваты перестал брать, только бы ты был спокоен.       — Я люблю тебя, и не хочу ни с кем делить.       — Ты же знаешь, что такого не случится. Я твой, Эрен. А это просто работа.       Эрен оставляет за ухом Жана легкий поцелуй, от которого у того по коже расползаются мурашки. Блондин прикусывает нижнюю губу и накрывает холодные ладони своими, теплыми. Переплетает их, наслаждаясь близостью родного тела. В ягодицы упирается вставший член партнера, и Жан призывно двигает бедрами. Эрен сдавленно стонет и прикусывает мягкую кожу на шее Жана, оставляя еле заметный след зубов.       — Хочу извинится несколько раз, — шепчет Эрен на ухо.       За шумом воды разобрать его слова довольно сложно. В ушах долбит биение сердца: Жан никогда не перестанет чувствовать партнера на максимум и отдаваться этим отношениям на такой же максимум. Он еле заметно кивает и отпускает скользящие вниз ладони Эрена, упираясь своими в стеклянную стенку душевой кабинки. Холодные пальцы постепенно согреваются от трения и теплой воды, но контраст температур все равно заставляет вздрогнуть, когда брюнет прикасается к нежной бархатистой коже уже вставшего члена.       — Мгхм, — стонет Жан, когда Эрен начинает медленно, но ловко двигать ладонью так, как он любит: слегка сжимая член ближе к основанию и отпуская, приближаясь к головке.       — Могу я трахнуть твои бедра, сокровище?       — Можешь трахнуть не только бедра.       — Мы еще дойдем до этого, а сейчас я хочу бедра.       Жан кивает, быстро сдвигает ноги и слегка наклоняется вперед, чтобы Эрену было удобнее. Движения ладони на члене не прекращаются. Жан наслаждается происходящим, ловя губами теплые капли воды, на мгновение возвращающие его в реальность. Член между его бедер медленно и плавно двигается в такт движениям на его члене. По лопаткам рассыпаются чувственные поцелуи, которых слишком мало. Жану нужно больше Эрена, больше его губ, больше касаний.       — Быстрее, — просит Жан и чувствует улыбку в поцелуе Эрена, который кивает и ускоряет движения и ладонью, и бедрами, вбиваясь тазовыми косточками в мягкие ягодицы Жана.       Оргазм ожидаемо и приятно накрывает их по очереди. Пальцы Эрена ловко сжимают покрасневшую от стимуляции головку члена Жана, собирая с нее последние капельки спермы, а затем отправляются в рот. Брюнет разворачивает Жана лицом к себе, чтобы тот насладился зрелищем.       — Сладкий. Вкусный. Мой.       Поцелуй наполнен страстью и похотью, которая выливается из межклеточного пространства электрическим напряжением. Если бы они были приборами, их бы давно закоротило. Раскованные движения языков и расслабленных губ возбуждают ещё сильнее, и Жан готов к следующему раунду, о чем оповещает Эрена, толкаясь вновь вставшим членом в его мошонку. Эрен проводит ладонями по груди блондина и прикусывает его нижнюю губу. Отстраняется и отходит назад, насколько это позволяет пространство душевой кабинки.       — Что? — спрашивает Жан с наглой улыбкой.       — Не могу поверить, что ты мой. Такой красивый. Такой идеальный.       — Вернуться бы в прошлое и сказать тебе о том, что я смогу затыкать твой рот своим членом. Что бы ты сделал?       — Отмудохал бы тебя из прошлого и тебя из будущего.       — Мне тогда хватило этой дебильной драки.       — Нам обоим хватило, сокровище. Две недели в больнице…       — …и идеальные отношения после выхода из нее.       — Иди сюда.       Эрен снова притягивает партнера к себе и влажно целует. Струи теплой воды разбивают ниточку слюны, связывающую их губы. Не отрывая взгляда от карамельных глаз напротив, Эрен опускается на колени и пошло облизывает головку члена, отчего Жан громко стонет и запрокидывает голову, теряя из виду взгляд зеленых глаз.       Брюнет заглатывает сразу на всю длину. Резко двигает головой, вращая языком так, чтобы почувствовать каждую пульсирующую на члене венку. Слегка потеплевшие пальцы мягко сжимают яички, и Жан снова стонет, упираясь ладонями в стенку душевой кабины. Удержатся на ногах с каждым движением головы становится все сложнее. Пальцы зарываются в мягкие темные волосы, спутавшиеся из-за воды, и стягивают их у корней. Эрен стонет, и вибрация его голоса проходится по члену, отчего Жан не может сдержаться, насаживая голову Эрена на свой член жестче и быстрее. А Йегер будто только этого и ждет. Расслабляет горло и продолжает окутывать жаром языка чувствительную головку. Жан толкается особенно сильно и кончает с гортанным стоном глубоко в глотку Эрена, которая сокращается от глотания горячей густой жидкости.       — Боже, Эрен…       Жану сложно удержаться на ногах, но Эрен страхует его тяжелое тело, медленно опадающее в его руки.       — Ч-ш-ш-ш, сокровище. Я еще не закончил. Но нам нужно выйти из душа.       Подтеки красной акварели, смытой с кожи Жана, пропадают в сливном отверстии, пока Эрен помогает парню выбраться из душевой кабинки и промокнуть тело полотенцем. Он не прекращает целовать любимое подтянутое тело, оставляя легкую щекотку на местах поцелуев.       — Я… мне нужен перерыв.       — Никаких перерывов, сокровище, — Эрен укладывает парня на кровать и нависает над ним, упираясь предплечьем в матрас рядом с его головой. Жан тихо стонет и зажмуривается, но на губах играет улыбка: ему нравится происходящее, и никакой перерыв ему не нужен.       Пальцы Эрена медленно двигаются вниз по телу, то и дело останавливаясь на более чувствительных участках, чтобы легконько ущипнуть и пусть по телу Жана электрический разряд. Тело под ним дрожит от возбуждения, об этом говорит и вставший член. Эрен дует на него, и тот забавно дергается.       — Прекрати свои нелепые игры, — смеется Жан и проводит ладонью по лицу брюнета.       — Так сильно хочешь принять меня?       — Ты себя видел вообще? Если кто-то скажет, что не хочет тебя в себе, он точно соврет.       Эрен усмехается, скрывая лицо в сгибе шеи Жана и оставляя там легкий укус, от которого по коже снова бегут мурашки. Жан не прекращает стонать, пока брюнет тянется к тумбочке за смазкой и презервативом, потому что их взаимодействия слишком чувствительны для того, кто успел кончить уже дважды. Эрен — умелый любовник, и Жан знает, что тот не остановится, пока он не кончит в третий раз. Да и останавливать его нет никакого желания.       Ловкие пальцы аккуратно растягивают его сжатое кольцо. Эрен помогает Жану расслабиться нежными поцелуями и укусами, после которых на коже остаются розоватые следы. Хорошо, что в ближайшие дни у Кирштейна выходные, иначе пришлось бы замазывать эту красоту тональным кремом. Он любит метки, оставленные Эреном на своей коже так же сильно, как любит Эрена.       Брюнет меняет положение, чтобы им обоим было удобнее. Жан подхватывает ноги под коленями, открываясь для любовника, и Эрен удовлетворенно стонет, прикусив нижнюю губу. Прежде, чем приставить головку члена к разработанному анальному отверстию, он влажно целует Жана и шепчет тому на ухо:       — Я бы облизал тебя, сокровище, но больше не могу сдерживаться.       Резко движение бедрами, и Эрен наслаждается сдавленным стоном удовольствия Жана от наполненности. Им не нужно привыкать к давлению, поэтому Эрен начинает двигаться почти сразу. Резко, звонкими шлепками кожа о кожу, выбивая из Жана звуки наслаждения. Он любит это. Любит Жана.       Пальцы блондина впиваются в собственные бедра до побелевших костяшек, когда ладонь Эрена перехватывает его член и начинает дрочить в такт толчкам бедер.       — Присядь… Опустись… Чтобы…       Эрен понимает с полуслова и меняет положение, чтобы головка его члена с каждым толчком попадала по чувствительному комочку нервов. Жан жмурится и стонет еще громче. Свободной ладонью Эрен проводит по рельефу тела Жана, чувствуя близость к разрядке. Сдерживаться рядом с таким мужчиной просто нереально. Он наклоняется и целует, прикусывая нижнюю губу.       — Давай, сокровище. Скажи. Я сейчас кончу.       — А-ах… Эрен…       Эрен сжимает член Жана у основания, когда чувствует сокращения его мышц своим членом. Он не даст ему кончить, пока не услышит желаемое.       — Не отпущу, пока не скажешь.       Жан улыбается в приятной истоме, грозящей перерасти в оргазм, как только давление пальцев Эрена с основания члена исчезнет. Он знает, что для этого нужно сделать.       — Я принадлежу тебе, Эрен Йегер.       Горячая волна оргазма накрывает их обоих одновременно. Два стона в унисон усиливают телесное удовольствие до звездочек перед глазами и дрожи в конечностях. До предела. До бесконечности.       Два обессиленных тяжело дышащих тела распростерты на кровати. Они не стесняются своей наготы, ведь между ними бесконечное количество доверия и любви, каждый раз возвращающих их друг к другу.       — Ты как? — хрипло спрашивает Эрен, найдя в себе силы повернуть голову, чтобы взглянуть на Жана.       — Волшебно.       — Я старался.       — Извинения приняты. Но теперь мне нужна твоя помощь, чтобы дойти до душа.       — С удовольствием, сокровище.       Они снова вдвоем принимают душ и долго целуются, стоя под струями более прохладной воды. Жан обнимает Эрена, прижимаясь к нему всем телом. Остатки краски с кожи стекают тонкими струйками вместе с водой и обидой Эрена. Крепкая хватка широкой ладони на талии приземляет, но при этом дает взлететь с ощущением крыльев за спиной.       Жан откидывает воздушное одеяло, приглашая Эрена лечь рядом, будто тот не собирался сегодня спать с ним. Брюнет улыбается и опускает колено на край кровати, отчего матрас под ним прогибается. Наклоняется и целует Жана, проводя ладонью по щеке и опускаясь к шее.       — Люблю тебя.       — И я тебя. Эрен Йегер, — с лукавыми искрами в глазах отвечает Жан. Он знает, что ночь на этом не заканчивается.