Твой запах - мой дом

Нью-Йорк никогда не спит, но Питер Паркер иногда очень хотел бы, чтобы город хотя бы притворялся. Он сидел на краю крыши своего старого дома в Квинсе, болтая ногами в воздухе. Костюм Человека-паука был аккуратно сложен в рюкзаке рядом. На плече красовалась свежая ссадина — последствие вечернего патруля, когда пришлось разнимать драку двух альф, не поделивших территорию. Омега среди взбешённых альф — это всегда риск. Но Питер привык. Он был сильным. Паук-гибрид. Только вот его собственный альфа, который по законам этого мира должен был быть рядом, до сих пор существовал лишь в его несмелых мечтах. — Замёрзнешь, — раздался голос позади, такой родной, с лёгкой южной растяжкой гласных. Харли Кинер выбрался на крышу с грацией кота. В свете уличных фонарей его светлые волосы казались почти серебряными, а в глазах плясали тёплые искры. Он был альфой. Но не таким, как те, кого Питер боялся. Не громким, не агрессивным. Спокойным. Уверенным. И от этого спокойствия у Питера каждый раз предательски слабели колени. — Я паук, Харли. Пауки не мерзнут, — соврал Питер, потирая замёрзшие пальцы. — Ага. А ещё пауки не краснеют, когда на них смотрят, — усмехнулся Харли, скидывая с плеч свою толстовку и набрасывая её на Питера. Ткань хранила тепло его тела и, что было куда важнее, запах. Сосна, озон и что-то сладкое, вроде карамельного попкорна, который они ели на прошлой неделе в кино. Питер зарылся носом в воротник и невольно зажмурился. Безопасность. Вот что означал этот запах. — Ты весь день на нервах, — Харли сел рядом, не касаясь, но так близко, что Питер чувствовал жар, исходящий от его широких плеч. — Рассказывай. — Ничего не случилось. Просто… гормоны, — Питер дёрнул плечом. — Приближается течка. Врач сказал, что в этом цикле она будет тяжёлой. Организм требует альфу, а я… — А ты думаешь, что никому не нужен таким, какой ты есть, — закончил за него Харли. Не вопрос. Утверждение. Питер резко повернул голову. В карих глазах альфы не было жалости. Там было понимание. Глубокое, почти болезненное. Харли знал. Он всегда знал. — Почему ты не ушёл? — тихо спросил Питер. — Все уходят. Или хотят только одного. Использовать омегу и выбросить. А ты… ты просто сидишь здесь. Со мной. Три года. — Потому что, — Харли наконец коснулся его. Кончиками пальцев провёл по скуле Питера, останавливаясь на родинке под глазом. — Ты не «просто омега». Ты — Питер. Ты тот, кто дважды спас мне жизнь. Тот, кто плачет над фильмами про собак, но при этом может голыми руками оторвать дверь от банковского сейфа. Тот, чей смех звучит для меня громче любой музыки. Грудную клетку Питера сжало. Глаза защипало. — Харли… — Я ждал, — перебил его альфа, и его голос дрогнул. — Ждал, пока ты сам будешь готов. Я видел, как ты отстраняешься, как боишься. Я не хотел давить. Но сейчас, когда ты говоришь про течку… Питер, я сойду с ума, если с тобой что-то случится, пока ты будешь один. Позволь мне быть рядом. Не как другу. Как альфе! Слеза всё-таки скатилась. Харли поймал её губами — осторожно, почти благоговейно. — Я боюсь, — выдохнул Питер. — Я могу случайно тебя покалечить. Моя сила… когда я теряю контроль… — А я боюсь высоты и пауков, — усмехнулся Харли, прижимаясь лбом к его лбу. — Но с тобой я готов лететь в любую пропасть!

***

В квартиру Питера они спустились, когда небо над городом начало сереть. Руки Харли дрожали — но не от холода. От желания. И от страха спугнуть. — Последний шанс, Пит, — прошептал он, когда дверь захлопнулась, и они остались в тишине маленькой квартирки, где каждый угол пах Питером: яблоками, ванилью и тем особым запахом омеги в предтечке — терпким, мёдовым, сводящим с ума. — Скажи «нет», и я уйду. Я справлюсь! — Не уходи, — Питер сам потянулся к нему, вцепившись в футболку на груди. — Пожалуйста. Я так устал быть сильным. Побудь моим… — Твоим, — закончил за него Харли и поцеловал. Первый поцелуй был нежным. Изучающим. Харли вел себя так, словно перед ним был не просто омега в течку, а хрупкий кристалл. Он целовал уголки губ Питера, его подбородок, шею, туда, где билась сонная артерия. Питер выгнулся, издав низкий, горловой стон — его феромоны ударили в потолок, сладкие и умоляющие. — Тихо, тихо, — Харли подхватил его на руки. — Я здесь! Я никуда не уйду! Он уложил Питера на кровать. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь шторы, омега выглядел как что-то нереальное. Вьющиеся русые волосы разметались по подушке, глаза блестели от слёз и желания, губы припухли от поцелуев. — Харли, я… я хочу чувствовать тебя! Полностью. — Сначала правило, — Харли стянул через голову футболку, и Питер на миг забыл, как дышать. Широкие плечи, твёрдая грудь, сильный накаченный торс. — Если будет больно или страшно — говори сразу. Не терпи! Договорились? — Договорились, — выдохнул Питер, помогая Харли стянуть с себя свитер. Когда их кожа соприкоснулась, Питера накрыло волной такого облегчения, что он всхлипнул. Тепло. Наконец-то чужое тепло, которого он так жаждал. Харли медленно целовал каждый сантиметр его тела: ключицы, грудь, живот, гибкую талию. Его руки, чуть шершавые от работы с металлом, скользили по бёдрам Питера, вызывая мурашки. — Ты прекрасен, — хрипло шептал альфа. — Ты даже не представляешь, насколько! Питер чувствовал, как внутри разгорается огонь. Предтечка больше не была болезненным одиночеством — она стала приглашением. Он притянул Харли за шею, впиваясь в его губы уже требовательно, по-настоящему. — Хватит быть нежным, — прошептал он в самые губы. — Я не сломаюсь. Просто… будь со мной. И Харли перестал сдерживаться. Он снял свои боксеры, освобождая на свободу возбуждённый член, от вида которого Питер облизнулся и больше стал терять рассудок. Достав из тумбочки смазку, он нанёс несколько капель себе на пальцы, размазав их по все длине фалангов. - Готов? - Да. - коротко ответил Питер и раздвинул широко ноги. Харли медленно вел первый палец, давая возможность привыкнуть к необычному и одновременно приятному ощущению. Это чувство заполненности внутри было настолько прекрасно, что заставило Питера выделять свои запахи на полную катушку, сводя Харли с ума. Когда первый палец спокойно входил в жатое нутро, он осторожно вёл второй, который нашёл простату парня. Когда шершавые пальчики нащупали особое место Питер выгнул спину и издал громкий сладкий стон, на что блондин стал медленно массировать комочек нервов. - Х-харли... Стон... Пож.. Стон... Пожалуйста... Н-не останавливайся... Стон. - Как пожелаешь, дорогой! - улыбнулся хищной улыбкой Харли и нежно поцеловал его в губы. Затем в нутро вошёл третий палец, вызывающий дикий дискомфорт у Питера. - Тебе больно? Мне остановиться? - Насторожился Харли. - Н-нет, - простонал омега, - п-продолжай, - и он продолжил, только аккуратно и нежно, а когда Питер сам насаживался на три пальца, то Харли решил действовать и подставил десятидюймовый член к анусу. Это было похоже на возвращение домой после долгой войны. Когда Харли вошёл в него — медленно, давая время привыкнуть, — Питер вскрикнул. Не от боли. От нового ощущения полноты. Тело омеги приняло альфу так, словно всю жизнь ждало именно его, именно этого ритма. — Смотри на меня, — попросил Харли, удерживая его лицо в ладонях. — Не закрывай глаза! Каждое движение отдавалось искрами по всему телу Питера. Он цеплялся за плечи Харли, оставляя на них полумесяцы ногтей. Альфа стонал ему в шею, вжимая в матрас, но при этом каждое его касание было вопросом: «Тебе хорошо? Можно быстрее? Можно сильнее?» — Сильнее, — выдохнул Питер, и Харли подчинился. Мир сузился до жаркой темноты, до запаха сосны и попкорна, до голоса, шепчущего его имя снова и снова, пока Харли убивался в желанное тело, проходясь каждый раз по простате. Питер кончил первым, с криком, выгнувшись так, что Харли испугался, не сломал ли он ему спину. Но тут же вслед за этим почувствовал, как внутри сжимаются мышцы омеги, и альфа потерял контроль, кончая в него. — Питер… узел… я не смогу… — Пометь меня, — попросил Питер, и в его глазах не было страха. Только доверие. Бездонное, абсолютное. — Сделай меня своим! Харли укусил его за шею — не в железу, а рядом, просто чтобы оставить метку. И в тот же миг узел раздулся, закрепляя их вместе. Питер замер, чувствуя, как тепло разливается внутри, как альфа заполняет его собой. — Я люблю тебя, — прошептал Харли, тяжело дыша и целуя влажный висок. — Не как омегу. Не как друга. А как единственного человека во вселенной! Питер заплакал. Но впервые это были слёзы счастья.

***

Они лежали в темноте, всё ещё соединённые, пока узел медленно спадал. Питер водил пальцами по родинкам на руке Харли, считая их как звёзды. — Знаешь, чего я боялся больше всего? — спросил он тихо. — Чего? — Что ты останешься из-за чувства долга. Из-за того, что альфа обязан заботиться об омеге в течку. Харли замер. А потом перекатился на бок и посмотрел Питеру прямо в глаза. Даже в полумраке его взгляд был ясным и серьёзным. — Слушай меня, Питер Паркер. Я ждал три года. Я смотрел, как ты ходишь на свидания с другими альфами, как возвращаешься разбитым. Я чинил твой костюм, когда ты порвал его о шипы на крыше. Я скупал в аптеке твои блокаторы феромонов, потому что тебе было неловко идти самому. Я полюбил тебя ещё тогда, когда ты назвал меня «идиотом с Теннесси» и угостил своим сэндвичем. Это никогда не было долгом. Это всегда была любовь! Питер рассмеялся сквозь слёзы и уткнулся носом в яремную ямку Харли. — Тогда, — пробормотал он, засыпая, — завтра же начинаем искать квартиру с тремя комнатами . Одну — для нас. Вторую — под твою мастерскую.Третью - под детскую. — И гараж для мотоцикла, — сонно добавил Харли. — И гараж. За окном шумел Нью-Йорк, но в этой маленькой комнате наконец наступила тишина. Тишина, в которой два одиноких существа перестали быть одинокими. Конец.