Твой запах - мой дом

Я знал, что это случится сегодня. Не потому, что доктор Чо сказала «на этой неделе». И не потому, что у меня отошли воды (хотя и это тоже). А потому, что всю ночь Бен пинался так, будто собирался пробить мне рёбра и выйти через грудную клетку. — Харли, — сказал я в 5:47 утра, толкая его в бок. — Кажется, началось. — М-м-м, пять минут, — пробормотал он, натягивая одеяло на голову. — Харли Кинер! Твой сын ломится в дверь! Буквально! Он сел резко, как ошпаренный, и уставился на меня. Его глаза расширились. — Сейчас? Прямо сейчас? Мы не готовы! У нас не сложена сумка! Я не дочитал книгу «Роды для альф»! Я не… — Воды уже отошли, — перебил я, указывая на мокрое пятно на простыне. — Так что у нас часа два-три. Максимум четыре. Сумка собранна в прихожей с прошлой недели. Книгу ты не дочитаешь никогда. А я сейчас не могу встать, потому что схватка. И правда. Первая схватка накрыла меня, как тонна кирпичей. Я вцепился в подушку и зарычал — не по-человечески, а по-паучьи. Харли побледнел до цвета простыни. — Я звоню Тони. Он пришлёт вертолёт. — Звони в скорую, идиот! Он звонил в скорую. Потом Тони. Потом Стиву (зачем — неизвестно). Потом Мэй, которая ответила сонным голосом, но через секунду уже кричала: «Я ЕДУ! НЕ РОЖАЙТЕ БЕЗ МЕНЯ!». В голове крутилась только одна мысль: «Бен, ты мог бы выбрать время поприличнее, например, после обеда».

***

Харли вёл машину так, будто за нами гнались Скруллы. Сигналили, подрезали, проезжали на красный — и плевать. — Если нас остановит полиция, я не смогу объяснить, почему мы несёмся, потому что у меня схватка, — простонал я с заднего сиденья. — Никто нас не остановит. У меня на лбу написано «альфа в панике». — У тебя на лбу написано «я дурак». — Ты меня оскорбляешь, а у тебя схватки? — Я многозадачный. Третья схватка была сильнее. Я закричал — громко, отчаянно. Пальцы впились в сиденье, разрывая обивку. — Пит! — Харли обернулся, и мы чуть не врезались в столб. — СМОТРИ НА ДОРОГУ! — ТЫ НЕ КРИЧИ ТАК! — А ТЫ НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ! Мы доехали каким-то чудом. Харли выскочил из машины, даже не заглушив двигатель, и понёс меня на руках к входу в роддом. Санитары выкатили каталку, но Харли отказался меня отпускать. — Я сам донесу. Он мой! — Пит, ты весишь с ребёном шестьдесят килограммов, Харли тебя уронит, — сказала медсестра. — Не уроню. Он почти уронил. Но мы ввалились в приёмный покой, и меня наконец положили на кушетку. — Шесть сантиметров раскрытия, — объявила врач после осмотра. — Прогресс хороший. Через пару часов родите. — ПАРУ ЧАСОВ?! — заорали мы с Харли хором. — Ну, может, три, — уточнила врач. — Если без осложнений. Она не знала, что я паук. И что паучьи роды — это всегда осложнения.

***

Палата была рассчитана на одного пациента и одного альфу. Но когда Тони Старк говорит «мне нужно присутствовать при родах моего племянника», стены раздвигаются. — Я буду здесь, — заявил Тони, входя в стерильном костюме, который он явно разработал за десять минут. — Спиной к процессу, лицом к Питеру. Моральная поддержка. — Я тоже, — сказал Стив, протискиваясь следом. — Я буду держать его за руку. — Я буду командовать, — добавила Наташа, появляясь из ниоткуда. — У меня есть план по дыханию. — Я принёс небольшую аптечечку, — объявил Брюс, вкатывая тележку с медикаментами. — На всякий случай. — А я принёс тост с авокадо, — сказал Тор, входя с тарелкой. — Омегам нужно подкрепляться перед битвой. — ЭТО НЕ БИТВА, ЭТО РОДЫ! — заорал Харли. — Роды — это битва за жизнь, — парировал Тор. — И я пришёл поддержать воина. Я лежал на кровати, сжимая руку Харли с одной стороны и руку Стива с другой. Схватки накатывали волнами — каждые две минуты, всё сильнее и больнее. — Я не могу, — прошептал я на пике очередной. — Слишком больно. — Можешь, — сказал Харли, целуя мой лоб. — Ты — Человек-паук. Ты пережил Таноса, переживёшь и это. — ТАНОС НЕ ПЫТАЛСЯ ВЫЛЕЗТИ ИЗ МЕНЯ НОГАМИ ВПЕРЁД! — Ребёнок в правильном положении, — успокоила Чо. — Головка идёт. — У ТАНОСА НЕ БЫЛО ГОЛОВКИ! Тони хихикнул. Я метнул в него когтистую руку, и он спрятался за монитором. — Пит, дыши, — сказала Наташа. — Вдох — четыре удара, выдох — шесть. — Я НЕ ЗНАЮ, КАК СЧИТАТЬ, У МЕНЯ МОЗГ ПЛАВИТСЯ! — Тогда просто ори, — посоветовал Клинт из-за двери (его не пустили, но он подглядывал в щёлку). Я орал. Долго и громко. Мэй, которая сидела в углу и плакала, сказала: — Ты всегда так кричал, когда у тебя резались зубки. — МЭЙ, НЕ СРАВНИВАЙ! — А я и не сравниваю. Просто ностальгия.

***

Когда раскрытие достигло девяти сантиметров, я потерял связь с реальностью. — Я больше никогда не займусь сексом, — сказал я. — НИКОГДА! Даже во время течки, Харли ещё раз ко мне прикоснётся, я оторву ему руки! — Ты не оторвёшь, — спокойно ответил Харли. — Ты слишком слаб. — Я паук, я всегда сильный! — Тогда докажи. Рожай. — АХ ТЫ ЖЕ... Дальше была серия проклятий. На английском, на испанском (который я учил в школе и никогда не использовал) и на выдуманном языке, который, вероятно, родился прямо сейчас в моём воспалённом мозгу. — Он тебя любит, — прошептал Стив Харли. — Это гормоны. — Я знаю, — ответил Харли, вытирая пот с моего лба. — И я всё равно его люблю. Даже когда он проклинает моих будущих детей. — ДРУГИХ ДЕТЕЙ НЕ БУДЕТ, Я ТЕБЕ КЛЯНУСЬ! — Посмотрим через пару лет. Я попытался ударить его подушкой, но подушка была непослушной, и я просто зарыдал. — Я не могу больше, — всхлипнул я. — Пусть они вырежут его, я не чувствую ног, у меня всё болит, я... — Пит. — Харли взял моё лицо в ладони. — Посмотри на меня. Ты сильный. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты победил Таноса, ты спас планету, ты каждый день выходишь на улицу в костюме и не боишься. А тут просто маленький человечек. Наш сын. Твой и мой. Ты справишься. — А если нет? — Тогда я буду рядом. Всегда. Врач сказала: — Десять сантиметров. Можно тужиться. И мир сузился до одной единственной задачи: вытолкнуть Бена наружу. Пока я тужился, Мстителей вывели за пределы палаты.

***

Я тужился. Раз. Два. Три. — Я вижу головку! — сказала врач. — ЧТО? — заорал Харли. — УЖЕ? ТАК БЫСТРО? — У пауков быстрые роды, — выдохнул я. — Эволюция. — Почему ты не сказал?! — ТЫ НЕ СПРАШИВАЛ! Ещё одно усилие. Боль была адской. Но где-то глубоко внутри, сквозь боль, я услышал крик. Не свой. Тонкий, высокий, требовательный. — Всё, — сказала врач. — Он родился. Мальчик. Абсолютно здоров. Харли посмотрел на меня. Я на него. Кто-то (кажется, Стив) всхлипнул. Кто-то (точно Тони) сказал: «Пятница, записывай, это история». Кто-то (наверное, Мэй) читала молитву. А потом мне положили на грудь маленькое, мокрое, сморщенное существо. Бен. Он кричал. Громко. Красный от напряжения. Но когда я заговорил — тихо, на грани слышимости — он замолк. — Привет, — сказал я. — Я твой папа. Тот, который паук. А вон там стоит твой другой папа, который сейчас выглядит так, будто его ударили током. Мы тебя ждали. Очень долго. Пожалуйста, не кричи. Бен открыл глаза. Голубые, как у Харли. И посмотрел на меня. — Он тебя узнал, — прошептал Харли, опускаясь на колени рядом с кроватью. — Смотри, он смотрит на тебя. — Он слепой, — сказал я. — Новорождённые почти не видят. — Не цинични. Он тебя чувствует. Сердцем. Я протянул руку и погладил Бена по щеке. Кожа была мягкой, как шёлк. От него пахло молоком и чем-то сладким — запах новорождённого, который я никогда не забуду. — Твой папа — сентиментальный идиот, — сказал я Бену. — Но он хороший. И я тебя люблю. Мы оба. Харли наклонился и поцеловал меня в лоб, мокрый от пота. — Спасибо, — сказал он. — За нашего сына. За то, что не убил меня во время родов. За то, что выбрал меня. — Кто бы ещё терпел твои дурацкие погремушки с динозаврами, — усмехнулся я, и слёзы потекли снова — от смеха, от усталости, от счастья.

***

Через час, когда меня отмыли, перевязали и дали отдохнуть, в отдельную палату ворвались Мстители. Тони подошёл первым. Он смотрел на Бена, который спал в моих руках, с таким выражением, будто увидел Святой Грааль. — Можно подержать? — спросил он тихо. — Аккуратно. Тони взял Бена так, будто тот был сделан из стекла. Его руки дрожали. — Здравствуй, маленький, — сказал он. — Я твой крёстный. Я подарю тебе всё: машины, реакторы, остров в Тихом океане. Но главное — я обещаю, что буду рядом. Всегда. — Тони, ты плачешь, — заметила Наташа. — У меня аллергия на новорождённых. — Ты сказал то же самое, когда родилась Морган. - заметила Пеппер и перехвотила ребёнка. — У меня хроническая аллергия на детей. Следующим был Стив. Он взял Бена на руки и замер, как статуя. — Он такой лёгкий, — прошептал капитан. — Тяжелее копья, но лёгкий, как пёрышко. — Это бессмыслица, — сказал Баки. — Это поэзия. Ты не поймёшь. Баки вздохнул и протянул руку, чтобы погладить Бена по голове. Его вибраниумная рука двигалась медленно, осторожно. — Он похож на Пита, — сказал Баки. — Те же глаза. — Глаза Харли, — поправила Мэй, которая теперь стояла в углу и фотографировала каждую секунду. — А нос Пита. — А характер — мой, — добавил Харли. — Упрямый. — Он ещё даже не открыл глаза, — засмеялся я. — Я чувствую. Наташа взяла Бена последней. Она держала его профессионально — как учили в школе шпионов, наверное. Но в её глазах была такая нежность, что я впервые увидел в Чёрной вдове не убийцу, а женщину, которая когда-то, возможно, мечтала о семье. — Я научу тебя всему, что знаю, — прошептала она Бену. — Но сначала ты должен научиться держать голову. Не торопись. — Наташа, ему один день, — сказал Клинт. — Лучше начинать с пелёнок. Брюс не взял Бена на руки. Он просто стоял рядом и смотрел. — Он в полном порядке, — сказал учёный. — Сердце бьётся ровно, лёгкие чистые, рефлексы все на месте. Никаких гамма-мутаций. И ген паука не передался. — То есть он не будет лазить по стенам? — спросил Харли. — Не будет. Он обычный человеческий ребёнок. — Брюс снял перчатки. — И это, наверное, самое большое чудо. А Тор, который всё это время стоял в дверях с молотом, наконец приблизился и протянул маленький асгардский амулет на кожаном шнурке. — Это защитит его от тёмных сил, — сказал бог грома. — И от простуды. Мне надели его на шею, когда родился сам. Теперь твоя очередь, маленький воин. — Тор, он не воин, он младенец, — вздохнул я. — Все воины когда-то были младенцами. Даже я. Долгое время.

***

Когда все ушли — Мэй с поцелуями и обещаниями приехать завтра с пирогом, Тони с планом первой прогулки на реактивной коляске, Стив с пятьюдесятью обещанными вязаными носками, — я остался в палате один. Харли и Бен. Бен спал в прозрачной кроватке рядом. Такой маленький, такой беззащитный. Я не мог отвести от него взгляд. — Ты спишь? — спросил Харли, устраиваясь рядом на узкой больничной койке. — Нет. Боюсь, что если закрою глаза, он исчезнет. — Он не исчезнет. Он наш. — А если я сделаю что-то не так? Если уроню? Если покормлю не вовремя? Если… — Пит. — Харли взял меня за руку. — Ты только что родил человека. Ты самый сильный из всех, кого я знаю. Всё остальное — мелочи. Мы научимся. Вместе. Я прижался к нему и заплакал. Тихими, усталыми, облегчёнными слезами. — У нас есть сын, — прошептал я. — У нас есть сын, — повторил Харли. Бен зашевелился во сне. Я встал (с трудом, потому что тело ещё помнило роды), подошёл к кроватке и взял его на руки. — Спи, — сказал я. — Время для криков будет завтра. Он открыл глаза на секунду — голубые, как у Харли. Посмотрел на меня. И закрыл снова. — Он тебя слушается, — удивился Харли. — Это ты так паучьим феромонам влияешь? — Нет. Это он просто хороший мальчик. Я вернулся в кровать, и мы лежали втроём — я, Харли и Бен между нами, свернувшийся калачиком на моей груди. — Знаешь, что я сейчас чувствую? — спросил я. — Что? — Что все предыдущие годы были прологом. А настоящая жизнь началась только сейчас. В этой палате. С ним. Харли поцеловал меня в висок. — Добро пожаловать в настоящую жизнь, Пит.

***

«Сегодня родился Бенджамин Ричард Паркер-Кинер. Три килограмма двести граммов. Пятьдесят один сантиметр. Десять пальцев на руках и ногах. Одно сердце, которое бьётся так же быстро, как у меня. Роды были адом. Я кричал, проклинал, царапал стены. Харли держал меня за руку и плакал. Тони орал из-за двери, когда я закричал особенно громко. Стив молился. Мэй фотографировала. Наташа командовала дыханием. Клинт подглядывал. Брюс проверял анализы. Тор жевал тост с авокадо. А потом Бен родился. И всё закончилось. Боль ушла, осталась только усталость и счастье. Такое огромное, что оно не помещается в груди. Я смотрел на его сморщенное лицо и думал: "Это я сделал. Я создал человека". А потом Харли поцеловал меня и сказал: "Нет, это мы сделали. Вместе". Бен сейчас спит. Харли тоже — уткнулся носом мне в плечо. Я не сплю. Я смотрю на них и понимаю, что никогда не был так счастлив. Даже в день, когда Тони впервые назвал меня Мстителем. Даже в день, когда мы с Харли поженились. Это счастье другое. Тише. Глубже. Оно пахнет молоком, пелёнками и любовью. Я написал в этой тетради много страниц. О первых неделях беременности, о гендер-пати, о детской, о покупках, об УЗИ. И теперь я дописываю самую важную запись: "Бен родился. Мы стали отцами. Наша жизнь никогда не будет прежней — она будет лучше". Спокойной ночи, тетрадь. Спокойной ночи, Бен. Спокойной ночи, Харли, который сейчас посапывает рядом и сжимает мою руку даже во сне. День родов — самый страшный и самый прекрасный день в моей жизни. И я бы повторил его, не задумываясь. Но без проклятий на трёх языках. Надеюсь». The end.