Твой запах - мой дом

Сегодня утром я проснулся с железным убеждением: наш сын — акробат. — Харли, — позвал я, не открывая глаз. — Я только что чувствовал, как он кувыркается. — Ты спишь уже два часа. Тебе приснилось. — Нет, я не сплю. Я медитирую на связь с эмбрионом. — Ты просто хочешь пропустить завтрак. Вставай, у нас УЗИ через два часа. Я открыл глаза. Надо мной стоял Харли с тарелкой омлета и чаем. Он выглядел так, будто сам не спал всю ночь — взъерошенный, с кругами под глазами, но улыбающийся. — Волнуешься? — спросил я, садясь. — Нет. — Он замер. — Да. Очень. А если что-то не так? Если сердце перестало биться? Если... — Харли. — Я взял его за руку. — Мы вчера слышали сердцебиение дома на допплере, который Брюс нам дал. Оно бьётся. Громко и ровно. Всё хорошо. — Я знаю. Но вдруг допплер врёт? — Допплер не врёт. А если вдруг, мы справимся. Вместе. Он выдохнул и сел рядом, прижимаясь плечом. — Ты прав. Я просто... я так сильно хочу увидеть его. Не просто чернику на экране. А руки, ноги. Понять, что он настоящий. — Сегодня увидим, — сказал я, откусывая омлет. — Обещаю.

***

Доктор Чо приняла нас в своём кабинете в башне Старка. Мы приехали за час до записи, потому что я хотел быть спокойным, а Харли хотел «убедиться, что аппаратура работает». В приёмной уже сидели: Мэй (с блокнотом для записей), Тони (с дроном, который должен был снимать процесс), Стив (с новой партией носков для новорождённого — «на случай, если выйдет холодно»), Наташа (с флешкой для копии УЗИ) и Брюс (с карманным ультразвуком — «для сверки»). — Вы что, все сюда пришли? — спросил я. — Ты наш общий проект, — ответил Тони. — Конечно, мы пришли. — КТО ПРОЕКТ?! — возмутился Харли. — Фигурально выражаясь. Расслабься, Кинер. Нас позвали через десять минут. Я лёг на кушетку, Харли сел рядом, сжимая мою руку так, что пальцы побелели. — Давайте посмотрим на вашего мальчика, — сказала доктор Чо, нанося гель мне на живот. Холодный гель. Стандартное ощущение. Но внутри меня всё дрожало. — Девять недель и два дня, — сказала Чо, водя датчиком. — Размер — как виноградина. Сердце бьётся... На экране появилось оно. Не просто черника. А крошечное существо с головой, крошечными зачатками рук и ног. И сердце — маленькая пульсирующая точка, которая билась быстро-быстро. — Видите? — спросила Чо. — Вот голова. Вот ручки. А вот здесь — ножки. И между ними... — она улыбнулась. — Всё на месте. Я смотрел на экран и не мог дышать. Этот маленький силуэт. Этот крошечный человечек. Он шевелился. Прямо сейчас. На моих глазах. Под моим сердцем. — Он... он двигается, — прошептал Харли. — Да, — подтвердила Чо. — Очень активный. Как паучок. — КАК ПАУЧОК! — заорал Тони из-за двери (Пятница, видимо, транслировала УЗИ в приёмную). — Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ОН БУДЕТ ГЕНИЕМ! — ТИШЕ! — рявкнул Харли, и Тони замолчал. Я не отрывал глаз от экрана. Бен поднёс ручку к лицу. Потом дрыгнул ножкой. Маленькой, крошечной ножкой, которую я уже представил в носочках с зайцами. — Можно запись? — спросил я, и мой голос сорвался. — Конечно. Чо нажала кнопку, и динамик издал тот самый звук — тук-тук-тук-тук-тук, быстрое, как у колибри, сердцебиение. Харли заплакал. Не всхлипнул, не шмыгнул носом — заплакал. Слезы текли по его щекам, и он даже не пытался их вытереть. — Харли? — испугался я. — Всё хорошо, — сказал он сквозь слёзы. — Просто... это наш сын. Он настоящий. Я слышу его сердце. Я вижу его ручки. Он существует, Пит. Он существует, и он наш. Я потянул его за футболку, заставил наклониться и поцеловал. Прямо под ультразвуком. Прямо с гелем на животе. Доктор Чо деликатно отвернулась к монитору. — Вы можете забрать распечатку, — сказала она через минуту. На распечатке Бен был крошечным, серым, похожим на инопланетянина. Но для нас он был самым красивым существом на свете.

***

Когда мы вышли из кабинета, нас атаковали. — ДАЙТЕ ПОСМОТРЕТЬ! — Тони выхватил распечатку из моих рук и уставился на неё с выражением, которое я видел только один раз — когда Пятница впервые запустила новый реактор. — У него твоя форма головы, Паркер. И нос Киннера. Это идеально. — Мальчик, — прошептала Мэй, беря распечатку дрожащими руками. — Бен. Бенджамин. — Она посмотрела на меня. — Твой дядя Бен очень гордился бы тобой. Я заплакал. И Мэй тоже. И Стив, который стоял рядом и вытирал глаза рукавом. — Я свяжу ему тридцать пар носков, — сказал Стив. — Нет, пятьдесят. Он заслуживает тёплые ножки. — Я научу его стрелять, — всхлипнул Клинт. — Как только он научится сидеть. — Я научу его не убивать людей, — парировала Наташа. — Это важнее. — Я буду следить за его здоровьем... на расстоянии, — сказал Брюс, косясь на распечатку. — Из лаборатории. В стерильном костюме. — А я принесу ему асгардский меч на крестины! — заявил Тор, который только что влетел в коридор с молотом наперевес. — Нет, — хором сказали все. — Только игрушечный, — сдался Тор. — Игрушечный — можно, — разрешил я, потому что у меня уже не было сил спорить. Ровно в этот момент Бен шевельнулся. Внутри меня. По-настоящему. Лёгкое, едва уловимое движение, похожее на бабочку под рёбрами. — Ого, — сказал я, хватаясь за живот. — Что? Что случилось?! — Харли побледнел. — Плохо? Хорошо? Вызвать Чо? — Он шевельнулся. — Кто?! — Бен. Наш сын. Он только что пихнул меня изнутри. Харли опустился на колени прямо посреди коридора башни Старка и прижался ухом к моему животу. — Бен? — позвал он. — Это папа. Если ты меня слышишь, сделай это ещё раз. Пожалуйста. Мы ждали. Десять секунд. Двадцать. Ничего. — Наверное, устал, — сказал я. — УЗИ — это стресс. Харли не двигался. Он сидел на коленях, обнимая мой живот, и его плечи дрожали. — Я люблю тебя, — сказал он очень тихо. — И тебя, Бен. Бесконечно. Тони, который смотрел на эту сцену, чихнул и сказал: — У меня аллергия на чувства. Пойду закажу коляску с автопилотом. Но я видел, как он вытер глаза.

***

Вечером мы остались одни. Мстители разошлись по комнатам (Тони — настраивать коляску, Стив — вязать носки, Наташа — составлять план шпионского обучения, Клинт — тренироваться стрелять по мишеням в форме погремушек). Мэй уехала с распечаткой — «показать Ричарду, Мэри и Бэну на могиле, пусть радуются». Я лежал на диване, положив голову на колени Харли. Распечатка УЗИ лежала у меня на груди. — Он похож на виноградину, — сказал я. — На самую красивую виноградину в мире. — У винограда нет пола. — У этого есть. Это мальчик-виноградина. Бен-виноградина. — Ты будешь называть его так до конца беременности? — Буду. Пока он не вырастет размером с дыню. Потом станет Беном-дыней. Я засмеялся, и Бен снова шевельнулся. Чуть сильнее, чем в первый раз. Я схватил руку Харли и прижал к животу. — Жди, — прошептал я. Мы ждали. Минуту. Две. Ничего. — Ты его спугнул своим дыханием, — сказал я. — Я дышу нормально. — Ты дышишь как паровоз. Отойди. — Не отойду. Харли опустил голову мне на живот и замер. А Бен, будто специально, выбрал этот момент, чтобы пихнуть снова. Я почувствовал это отчётливо — лёгкий толчок, почти невесомый. — ТЫ ПОЧУВСТВОВАЛ? — заорал я. — ДА! — заорал Харли, вскидывая голову. — ОН ПИХНУЛ МЕНЯ В ЛИЦО! — Это был привет. — Это было «отвали, папа, я сплю»? — Нет, это было «я здесь, и я люблю вас». Харли снова уткнулся лицом в мой живот и прошептал: — Мы тебя тоже, Бен. Мы тебя очень-очень любим.

***

«День седьмой. УЗИ, на котором мы увидели нашего сына. Не чернику, не эмбрион, а маленького человечка с ручками, ножками и сердцем, которое бьётся так быстро, что я сам начинал задыхаться. Харли плакал. Тони чуть не разбил дрон от радости. Мэй сказала, что дядя Бен смотрит на нас с небес. Стив пообещал связать всё, что можно связать. Наташа и Клинт поспорили, кто будет учить Бена драться. Брюс проверил распечатку под микроскопом и сказал, что всё идеально. Тор предложил покрестить ребёнка Тор-младший, но Наташа протестовала. А потом Бен шевельнулся. В первый раз. По-настоящему. Не как газ в животе, не как работа кишечника. А осознанно. Маленькое "привет, мир, я здесь". Харли стоял на коленях в коридоре башни Старка и обнимал мой живот. Тони смотрел на нас, прикрываясь голограммой. И я понял: мы не просто пара. Мы семья. Семья, которую ждут, любят и охраняют самые сумасшедшие любящие герои Нью-Йорка. Сейчас Харли спит, положив голову мне на живот. Одна его рука лежит на распечатке УЗИ. Другая — на моей руке. Бен иногда шевелится — наверное, ему нравится тепло папиного дыхания. Мне кажется, наши жизни разделились на "до" и "после". До — мы были просто Питер и Харли, Человек-паук и гений из Теннесси. После — мы отец и папа мальчика по имени Бенджамин, который пока размером с виноградину, но уже умеет говорить "я вас люблю" без слов. Спокойной ночи, тетрадь. Спокойной ночи, Бен, который сейчас, наверное, свернулся калачиком и слушает, как стучит моё сердце. Спокойной ночи, Харли, который только что поцеловал мой живот во сне. Седьмой день был самым долгожданным. Мы увидели нашего сына. И это изменило всё».