The Grey

Столкновение носов. Кожа мягкая, просто невероятно, насколько приятным может быть простое касание. Чонгук глаза не открывает, отдается ощущениям. Холодные руки, в отдельных местах его тела кажутся теплыми, ведут по коже. Скользят. Тысяча мурашек, если не больше. Дыхание на губах. Чонгук крепче стискивает худые бедра, удерживает Юнги на себе. Тот не особо сопротивляется, остается сверху, изучает кожу подушечками. Проводит по выступающей вене на правой руке, отлепляет ладонь, которая почти вросла в его ногу, трогает шрам. Чонгук сглатывает. Все тело будто судорогой сводит. Он делает глубокий вдох, рывок вперед, чтобы не только носы столкнулись, но и губы. Резко становится жарко, душно. Будто кислород заканчивается в замкнутом помещение. Странная боль распространяется от правого подреберья по всему животу. Но это все вторично, ведь губы все же соприкасаются. Обмен теплым дыханием в контрасте с холодными сухими губами – голову ведет. Чонгук приоткрывает глаза, видит только ресницы, которые не успевает все никак посчитать. Схлопывает веки обратно, отдается странным приятным ощущениям в теле. Внизу сильно тянет, поцелуй не прекращается, только пальцы сплетаются. Шрам соприкасается с кожей холодной ладошки. Чонгук тонет в контрастах, нижняя часть тела вообще перестала что-либо чувствовать. Свободная рука старшего скользит по голому животу, обводит каждый кубик, доходит до резинки домашних штанов. Оттягивает ее. Кадык дергается. Холодная ладонь касается горячей плоти и резкая пустота. Чонгук смеется в подушку. Опять он на животе. Только в своей комнате. Парень с трудом поднимает голову, разминает шею, тяжело вздыхает. После той сцены в шкафу его сны приобрели еще более интимный характер, что даже обидно, ведь поцелуя не было, а мозг дорисовал. Вдруг, в реальности все совсем не так. Ему досталось только столкновение носами, которое и так отлично визуализировалось его сознанием. Парень трогает все еще ноющую печень – Юнги хорошо локтем ему тогда впечатался, синяк так и не сошел до конца, хотя почти неделя прошла. Обреченно разглядывает пятно на простынях – еще и постельное белье менять теперь. Стыд уже стал его верным спутником после таких снов, потому что днем он видит главный объект своих влажных фантазий, который заметно притих после разговора в кофейне, кажется хрупким и неприкосновенным. А потом его мозг решает, что это все оболочка, и на самом деле под маской холодности скрывается страсть. Что за больная фантазия. Чонгук спускается в подвал, кидает белье в корзину рядом с машинкой, слушает тикающие счетчики. Медленно поднимается обратно, меняет штаны, идет к холодильнику. Бродит по пустому дому, как призрак. На полке стоит спрайт, который никто не трогает. Чонгук берет банку, открывает, пьет. Щурится от кислоты. Все еще мерзко, но он продолжает пить, наблюдая за темными медленно плывущими облаками в черном небе. Сегодня суд, а он даже приехать не может из-за школы и работы. Ощущение отвратительное. Парень закидывает пустую банку в мусорку, возвращается на голый матрас. Заправлять кровать лень. Чонгук врубает музыку без наушников – все равно он единственный житель на сегодня, слушает агрессивное пение. Думает о том, как там Юнги на работе. Он тоже переживал из-за того, что не может появиться в суде. Но по другой причине – Хосок запретил. Что там между ними случилось все еще остается тайной, в которой ни одна сторона упорно не сознается. Чонгук поворачивается на бок, проверяет время. Через час можно уже встать и отправиться на пробежку. Смысла засыпать нет никакого. Как и разбираться в чужих конфликтах. Парень улыбается, бьет себя по щекам. Сегодня решится судьба его брата, а он может думать только о том, что надо было подольше потрогать тогда губы, чтобы лучше визуализировать во снах поцелуй. Он точно безнадежен. … - Кофе сделать? Чонгук обреченно кивает Мартину, который пришел сегодня специально пораньше, чтобы поддержать парня. Чонгук пробежал точно больше пяти километров, но стресс снять не вышло. Парни молча смотрят за слоняющимся по дому сонным хозяином, смеются, когда он не входит в поворот и ударяется об косяк, сдерживая мат. - Никакой онкологии, mano. - Я предпочитаю более изощренные пытки. Следом за полумертвым отцом влетает мать, которая отчитывается по телефону по поводу препаратов. Сложные названия, даже для Чонгука. Как она их выговаривает – тайна. Женщина оценивает внешний вид сына, который с кружкой наблюдает за полуживыми после дежурства родителями, хмурится. - Ты не спал? - А тебе есть дело, Хэвон? – Чонгук всю едкость в свои слова вкладывает. Театрально отпивает из кружки обжигающий напиток. - У меня был очень сложный день, отторжение костного мозга и одна смерть. Давай без этого, - женщина принимает кружку от повара, повторяет вопрос. Отпивает такой же черный кофе, как и у Чонгука. Ставит шумно на стол кружку – звук отдается эхом по всей комнате. - Мне всю ночь не давал спать лучший друг твоего старшего сына, существование которого ты отрицаешь, - зачитывает скороговоркой Чонгук. - И что он делал? – вздыхает Хэвон, достает из холодильника патчи. - Мы почти потрахались, но я постоянно просыпался. Мартин давится водой, отворачивается к раковине, решая занять руки чем-то более полезным – чисткой картошки. Хэвон от неожиданности так и стоит с патчем на щеке, позволяя ему медленно стекать по ней. - Ты сейчас серьезно? – сердится женщина, Чонгук улыбается. По выражению лица непонятно, правду он сказал или нет. У Хэвон никогда не получалось отличать правду от шуток, особенно, когда дело касается младшего сына. - Я всегда серьезен. У него сегодня суд, держу в курсе. - У друга? – женщина чуть ли не бьется в истерике, ее этот странный диалог окончательно добил после тяжелого дня. - У сына твоего, - Чонгук ставит кружку на стойку, заглядывает в раковину, - кажется, сегодня будет картофельная запеканка, - Мартин незаметно для хозяйки угрожает ему ножом, - иди спать. Выглядишь неважно. Парень покидает кухню, натягивает толстовку, хватает маршаллы. Пишет, чтобы Юнги к нему зашел, если будет время. Хотел добавить, что скучает, но решил, что не будет. Даже в шутку. Даже если это правда. На самом выходе его перехватывает мама, мнется, не отпускает рукав толстовки. Чонгук терпеливо ждет минуту, ему даже интересно, что ему хотят сказать. - Ты про парня серьезно? – наконец произносит женщина. Чонгук не может понять, злиться она или правда интересуется личной жизнью ребенка. - Про него всегда. Руку отпусти, - грубо вырывается из захвата, уже открывает дверь как в спину прилетает: - Я не против, если ты… - договорить не решается, встряхивает головой. Патч так на щеке грустно и лежит. - Спать иди, а. А не то отторжение сейчас случится у тебя, а я пока еще слишком хуевый трансплантолог, чтобы как-то помочь. Хлопает дверью, ускоряет шаг. Не понимает, что сейчас услышал. Наверное, его мама совсем с ума сошла на работе. В целом, дышать каждый день таким количеством препаратов, вредно для любого возраста, а у нее уже скоро климакс. Вроде как. Чонгук хмыкает, делает еще громче музыку, так, что точно вся улица слышит любимую группу. В коридоре Чонгук случайно сталкивается с девчонками с отработки, которые испуганно убегают, просто попав под его хмурый взгляд. Совсем паршиво выглядит, значит. Даже Джейн вместо уже привычной агрессии на секунду делает движение в сторону бывшего друга, но останавливает себя, гордо задрав нос. Чонгук каждое ее движение просчитал, может, даже бы пошутил над ней, но рядом стояла бомба замедленного действия для его терпения, а истерику с утра терпеть нет сил. Парень закрывает шкафчик, на секунду прижимается лбом к холодной двери, выдыхает. Все будет хорошо. А теперь надо строить из себя ненавидящего весь мир подростка. … - Он такой тихий, - шепчет Марица, хотя Юнги и так сидит достаточно далеко и ничего не услышит все равно. Чонгук отбивает заказ, игнорирует шепотки напарницы. Постоянно проверяет телефон. - У тебя нет других дел? – после пятой попытки обсудить Юнги спрашивает Чонгук, - Мне больше нравилось, когда ты на меня обижалась. - ¡Como sigas así, te vas a llevar una nalgada! – девушка отбирает из рук заказ и рисует листочек на пенке. С улыбкой отдает посетительнице, которая испуганно смотрит на минуту назад кричащую работницу. - Всех латиноамериканцев тянет к моей заднице, - выдыхает Чонгук, на вопросительный взгляд пояснений не дает. В очередной раз проверяет телефон. - И все же, как вы сошлись? – Марица восьмой раз за день задает этот вопрос. - Спроси еще раз через час, тогда отвечу, - огрызается Чонгук, присаживается на корточки, чтобы спрятаться от всех хотя бы на секунду. Делает вид, что ищет крышки. - Ты мне тоже самое сказал час назад. - Тогда стоит сделать выводы, - резко поднимается с колен Чонгук, замирает. Юнги стоит у стойки, чуть улыбается. - Ты в порядке? – спрашивает больше для приличия – по лицу все видит. И по напряженным рукам. Чонгук одним вздохом отвечает на этот вопрос. - Нет, он каждые пять минут телефон проверяет, - внедряется в диалог глазами Марица, отталкивая Чонгука, - сделай с ним что-нибудь. Юнги протягивает руку. Чонгук обреченно отдает телефон – так будет лучше. Можно будет отвлечься и поработать, Юнги точно сообщение не пропустит. - Спаситель, - хлопает в ладошки Марица, улыбается во все зубы, - я тебе сделаю свой авторский напиток, садись, я принесу, даже не думай. Девушка чуть ли не по рукам бьет, когда Юнги пытается достать деньги. Со стороны выглядит, наверное, забавно – гиперактивная Марица, которая предложила, отправила сесть, запретила заранее заплатить за себя, пока Юнги только обработал фразу про авторский напиток. Но Чонгуку совсем не смешно – его эта замедленность уже ни на шутку пугает. На данный момент он любые негативные мысли отгоняет, потому что сейчас его сознание в здании суда, смотрит на Хосока в тюремной серой форме, который наверняка улыбается, но боится так, что коленки дрожат. Он запретил всем появляться на заседании, даже Софи не вызвали как свидетеля, потому что Ноа отогнал своих подручных от дела, свалив все на подсидевшего его водителя, тем самым сняв окончательно обвинения по продаже, но не по хранению. Лишь бы принудительная реабилитация и штраф. Деньги найти можно, потраченные годы не вернуть. Чонгук бездумно варит кофе, делает самые странные заказы даже без привычного молчаливого осуждения, потому что не может контролировать ничего, кроме своей работы на данный момент. Его в чувство приводит только сидящий в углу кофейни парень с книгой, медленно листающий страницы, стучащий по столу своей любимой закладкой с цветами. - Вопрос, - Марица рисует кролика, клеит котенка на стакан, - тактильность не любит? - Нет, - механически отвечает Чонгук, убирая оставленный после девушки хаос. - Испанский знает? - Что за допрос, - парень косится на часы на руке напарницы – стрелка застряла и не двигается уже вечность, это точно. - Давай, я пристану к нему, ты один побудешь. - Меня не устраивает такой расклад, - Чонгук уже готов привязать девушку к ручке холодильника, чтобы она не трогала Юнги, который пока спокоен. Хотя бы внешне. - Зануда, я все равно ведь пристану. Ты мне только работу облегчишь. - Хорошо, - сдается парень, потому что понимает, что ее не остановить – цель сидит перед глазами, Марица на низком старте, ждет команду, - тактильность не любит, испанский немного знает со школы, говорит обычно мало. - С криминалом связан? Только честно, - видимо, слухи и до нее дошли. Врать нет смысла. - Больше нет. - Мы точно подружимся, - девушка пересобирает хвост, вытирает быстрым движением нос и идет в атаку. Чонгук мысленно желает удачи – Юнги на ближайший час в плену. Чонгук старается много не пялить в темный угол, где Марица опасно машет руками перед лицом Юнги, который только моргает и иногда кивает. Один раз он даже открыл рот, но, кажется, мысль не была завершена. Единственный оставшийся на посту работник зашивается, пока управляющая воркует с его вроде как другом. И пусть она думает, что парни встречаются, это мало что меняет в восприятии Чонгука – любое внимание от Юнги, которое получает не он, автоматически вызывает странные уколы в сердце. Если бы нескончаемая очередь, парень бы уже вмешался в этот затянувшийся разговор. Юнги молчит и только это успокаивает. Он трет в руках закладку, особо не пьет авторский сладкий напиток от Марицы, внимательно слушает, но Чонгук знает эту суперспособность старшего – активное кивание без эмоционального вовлечения в разговор. Для таких любительниц поболтать Юнги – идеальный партнер для диалога. Он бросает короткий взгляд на Чонгука, который ободряюще улыбается, скрывает кипящее внутри чувство, чтобы не душить своим собственничеством. Надо учиться отпускать. Ненадолго. Юнги улыбается в ответ, незаметно проверяет телефон, лежащий на столе. - Так ты… - неприятный голос отвлекает от созерцания. Чонгук уже знает, кто это, до последнего надеялся, что судьба их не сведет, но она любит поиздеваться над ним. Парень поднимает полный безразличия взгляд на Кэти, которая стоит в окружении подружек, томно вздыхающих, когда Чонгук сжимает стойку. Они думают, он это делает, чтобы продемонстрировать руки. На самом деле он так сдерживает свою накопившуюся злость. - Что будете? – абсолютно ровным тоном произносит Чонгук. Кэти бесится, что ее друзья чуть ли слюной не давятся при виде раздражающего ее парня. - Три латте. Один с карамельным, один с ореховым, один на кокосовом молоке… Количество доппингов увеличивается в геометрической прогрессии. Чонгук автоматически вбивает заказ, особо не смотрит даже на девчонок, пышущую от ярости Кэти. Единственное, что не может проигнорировать – резко изменившийся взгляд Юнги, разблокировка телефона и приложенный к уху смартфон. Чонгук замирает, смотрит сквозь девушку. Бледные губы почти не двигаются. Юнги прикусывает ноготь на большом пальце, кивает. Марица поворачивается на Чонгука, который, уже забыл, что на работе. Возвращается за стойку, бедром отгоняет напарника, заканчивает оформлять заказ. - Быстро идешь и делаешь эту муть. А потом я тебя отпущу, - шипит, улыбаясь ярко, почти ослепительно. Только в голосе - приказ вперемешку с намеком на не самую приятную смерть, если парень ослушается. Чонгук кивает, быстро намешивает напитки, косится на Юнги, который все разговаривает по телефону. Точнее, волнительно молчит. Бариста, не глядя, рисует на пенке что-то, даже не проверяет результат, прикрывает все крышечками, отдает. Марица шлепком отправляет его к парню. Чонгук чуть не сбивает Кэти, обходит ее, даже не прикасаясь, игнорирует странный взгляд девушки и подружек, которые о чем-то активно перешептываются. Сейчас ничего не имеет значения, кроме того, что Юнги сбросил звонок и поднял глаза на младшего. Парни секунду молчат. Чонгук уже все худшие исходы и варианты в голове прокрутил, принял факт, что не увидит брата, разозлился и успокоился. Еще ничего не известно. Юнги коротко вздыхает, смотрит прямо в глаза и тихо произносит: - Год реабилитации, тысяча на залог, но месяц придется посидеть, пока водителю окончательный приговор не вынесут. Чонгук загружает информацию. Юнги четко передал основное, явно еще придется разбираться в тонкостях, съездить подписать бумаги, выбрать время, чтобы забрать Хосока… В голове план действий, новые задания – как в игре, когда после выполнения одного квеста, открывается ветка с кучей других. Ощущение, что процессор перегружается от избытка информации, которую ему еще даже не озвучили, но он уже о ней сто раз подумал. В чувство приводят холодные ладони, оказывающиеся на щеках, спокойное выражение лица. - Он не сел, крольчонок. Парень осознает, наконец то. Берется за ладони, медленно выдыхает. - Он не сел. Юнги усаживает младшего на свое место, двигает к нему кофе. Чонгук бездумно отпивает, резко кривится от сладости. Юнги подпирает щеку рукой, смеется, когда парень брезгливо отодвигает напиток. - Это даже кролик на пенке не спасет. - Там твои знакомые? – спрашивает Юнги, указывая на компанию девчонок, которые так и стоят с открытыми ртами, с момента, как бариста покинул пост. - Не дай бог, - Чонгук тупит взгляд. Наверное, выглядели они интересно со стороны. Может, тогда количество посетительниц сократится, если все окончательно поймут, что он занят. - Количество фанаток может уменьшиться, - читает мысли Юнги, тянется к любимой закладке, но Чонгук ее перехватывает, сам начинает вертеть в руках. - Это плохо. Благодаря им мне прощали частые переносы смен. - Я вроде тебя устроил баристой, а не моделью, - как-то странно произносит Юнги, кажется, хмурится. Чонгук не понимает, почему парень резко насупился, поджал губы. Чонгук уже открывает рот, чтобы задать вопрос, но в диалог врывается Марица: - Спасибо за представление, мальчишки, - хлопает Чонгука по спине, звонко смеется, - можешь идти, я сама закончу. Чонгук быстро стягивает фартук, мысленно благодарит, потому что после эмоциональной встряски мозг окончательно отключился. Парень на автомате переодевается, хватает рюкзак, идет к Марице, чтобы уточнить про дополнительные смены в выходные, но его утягивает за собой Юнги. Удивительно властно. Ставит парня перед собой, разворачивает, закидывает в рюкзак книгу, достает наушники. Молча протягивает один, второй забирает себе. Чонгук забывает все вопросы начальнице сразу же, подбирает что-то нейтрально-спокойное, но все еще от своих любимых групп. Юнги до дома ни слова не произносит, идет медленно, сам с этого бесится, но молчит – один раз уже попытался извиниться за свою заторможенность, за что получил от Чонгука раздраженное – «не смей за такое извиняться». Марк скидывает Чонгуку сообщение с окончательным счетом за свои услуги. Придется все же про дополнительные смены спросить. Но это потом. - Нам стоит сказать что-то Софи или…? – неуверенно уже у дверей спрашивает Чонгук. Юнги пожимает плечами. - Пусть сам ей сообщит, если захочет. Интонация снова другая. Первый кризис миновал, сейчас появилось новое задание – выяснить, почему брат постоянно ругается со своим единственным настоящим другом. Лучшим во всех смыслах. И почему в разговоре с Чонгуком совсем не злится на Юнги, а только на себя. Чонгук подходит к погрузившемуся в свои мысли парню, слабо толкает его плечом, предлагает посмотреть какой-нибудь глупый ромком с банальным сюжетом. На сегодня им хватит переживаний. … Чонгук открывает глаза из-за навязчивой вибрации. Сначала не понимает, кому он понадобился ночью. Потому осознал, что уже девять утра и он пропускает первую пару, как минимум. Двигаться особо не хочется – на его плече мирно сопит Юнги, который, видимо, провел так всю ночь. Ноутбук разрядился, потому что по кругу прокручивал комедию про отличницу, ставшую бунтаркой ради разрушения образа. Чонгук с трудом дотягивается до телефона, видит сообщения от Джейн с вопросом, где он шляется. Парень недолго думает над ответом – ставит реакцию с большим пальцем на сообщение: «меня тут из-за тебя отчитывают». Юнги неловко цепляется за руку, соскальзывает, вздрагивая из-за очередного яркого сна. Чонгук поддерживает парня, пока он не успокаивается и не расслабляется на затекшем плече. Младший позволяет себе, почти не касаясь, провести по коже, убрать прядку за ухо, помочь улечься поудобнее. Вечером Юнги был словно в прострации. Они обсудили кратко Марицу, набросали план действий, потому что Чонгук не мог нормально функционировать без контроля ситуации. Юнги потратил все оставшиеся силы на успокоение тревожности младшего, а после долго прогружал информацию об окружающем мире. Уснул почти сразу, как включился фильм и они оказались в полусидячем положении. Чонгук не пытался разбудить или растормошить старшего, стойко сдержал порыв уложить в свои объятия и решил, что как только Хосок ступит на землю, сразу займется психикой Юнги. Потому что его то здоровая не сильно справляется с происходящим, как его расшатанная держится – загадка. «Тащи свою жопу в школу» Джейн злится ни на шутку. Но Чонгук не хочет. Не сегодня. Он ненавидит химию всей душой. Химию с Кэти и злющей Джейн просто не выдержит. «Пожалуйста» Последнее сообщение даже пробивает на отдаленные эмоции – по факту, девушка не виновата, что Чонгук оказался в такой жизненной ситуации. И что сейчас его удерживает друг в заложниках. Юнги сильнее прижимается, будто ищет тепло, тихо дышит. Снова проводит во сне по руке – Чонгук чувствует, как пробегает волна мурашек по коже. Парень медленно поворачивает голову, утыкается носом в темные волосы, вспоминает, как в конце лета также делал Юнги. Улыбается. Пахнет правда вкусно. Естественный аромат ничем не заменить. Чонгук сильнее зарывается в не самые мягкие, но самые родные волосы носом, глубоко дышит. Сердце делает пируэт. Парень лежит так еще минут двадцать, все же решается встать, хотя совсем не хочется покидать уютную теплую кровать. Но если он прогуляет целый день – одной отсидкой может не отделаться. А ему еще заканчивать дела с братом, которые никто из его семьи решать не будет. Перед самым уходом он проверяет Юнги, укладывает его посередине кровати, укрывает одеялом. Снова разглядывает ресницы и сухие губы. Рефлекторно облизывает собственные. Юнги обнимает себя, хмурится. Чонгук аккуратно пододвигается к нему, бьется носом о нос, улыбается. Подкармливает свою же фантазию. «Бегом, прошу, иначе пиздец будет» Чонгук бесится, что его прерывают, но Джейн, на удивление, права. Помимо вопроса Хосока есть еще одна немаловажная причина не прогуливать лишний раз – Юнги слишком сильно беспокоится из-за его успеваемости и загубленного академического потенциала плохой компанией. Почему он считает себя таковой – загадка. Но старший правда старается поддерживать учебу Чонгука. Если у младшего будут проблемы, он будет винить в них себя и свое плохое влияние. Лучше лишних поводов для самобичевания не давать, даже если это означает, что он оставит любимого человека в одиночестве и без таких нужных для обоих объятий. … Чонгук заходит в кабинет посередине пары. Ассистент и химичка, уже вместе, пытаются отчитать опоздавшего, но тот проявляет удивительное смирение и извиняется. Женщина отправляет его на место, повторяя без остановки, что ему пора взяться за голову. - Ты где шлялся? – шепчет Джейн, отталкивая Кэти с насиженного места. Последняя даже не возмущается, рисует в тетради цветы. - А когда я тебя нанял личным менеджером? – Чонгук пихает тетрадь с криво написанной на коленке домашкой. - С ним все в порядке? - Лучше всех. Переписывай. Джейн надувает губы, убирает косички за уши, но слушается. Медленно переписывает сделанное, даже не смотрит особо. Явно хочет поговорить еще, но гневные взгляды учителей намекают, что лучше помолчать. Кэти даже на перерыве не произнесла Чонгуку не слова. Парень не жалуется на такую смену поведения, но предчувствие говорит о том, что это не просто тишина. - Чонгук, останься, - просит химичка прямо перед самым побегом парня из кабинета, - почему ты не выбрал математику? - Она мне не нужна. Сотый раз один и тот же разговор. Будто если каждый спросит, он резко поменяет свое мнение. Спойлер – нет. - Ты выбрал две литературы, английский и историю. И недавно еще на социологию перешел, - женщина просматривает личное дело с огромного стационарного компьютера. - Это точно не противоречит преподавательской этике? – Чонгук подтягивает рюкзак, хмыкает, чтобы выбесить. - Только здравому смыслу. Потенциал загубишь, - цыкает женщина. - Я вас понял. Можно идти? – уже тянется к ручке. - Да. Но я позвоню твоим родителям по поводу опозданий и странных решений в выборе специальности. И не думай, что я не в курсе, кто твоему брату подписи подделывал. Чонгук агрессивно хлопает дверью, даже стекло звенит. Перед парнем сразу расступается толпа, знают, что Чон в таком состоянии может случайно убить. Или сбить с ног, как минимум. Приходится постоять у шкафчика лишнюю минуту, чтобы остудить голову. На литературе разговор его ждал тоже неприятный. Преподаватель с улыбкой протянула сочинение и попросила доработать. На вопрос – «что именно», ответ был – «мысль хорошая, но не хватает именно художественной обработки». Чонгук еле сдержал вздох разочарования, был в шаге от того, чтобы покинуть кабинет еще до конца пары, но женщина применила секретный прием, тихо добавив: - Попроси помочь моего бывшего ученика, - улыбается, когда ловит интерес в глазах хмурого подростка, - он будет рад. - Думаете? – с ухмылкой спрашивает Чонгук. - Знаю. Лично видела, как в коридоре твоему брату диктовал, что писать. Ты, в отличие от Хосока, хотя бы способен на собственные мысли, - указывает на место в переднем ряду, - я не ругаю тебя. И не настаиваю. Все равно максимум поставлю, чтобы аттестат не портить. Но тебя ведь такой расклад не устроит? – кидает хитрый взгляд поверх очков. Чонгук занимает место в первом ряду, достает уже успевший его заебать за два месяца «Собор», начинает перечитывать собственно творение. Стоило тогда не играть в способного и попросить помощи, но у них был момент со шкафом и нависшая неловкость, поэтому лезть с просьбами не представлялось возможным. Преподавательница больше ничего не спрашивает, всю пару игнорирует его существование, только периодически поглядывает на черный комок на первой парте. Чонгук ее благодарит коротким кивком и обещанием, что завтра принесет готовую работу. Она права, его расклад с вымученными сто баллами не устроит. Как максимум, потому что это оскорбительно для его эго, как минимум, потому что хочется совершенствоваться ради главного критика. Который никогда не критикует, а только советует. … - Ты все правильно вписал? Чонгук стоит в углу кофейни со шваброй, придерживает ухом телефон и старается не замечать сигналы Марицы – сама виновата, что отправила его убирать, пусть теперь отдувается с очередью, у него задание. - Адрес пришлось только родителей назвать, - вздыхает Хосок, - я хотел их предупредить, но трубки так никто и не берет. - Я их обрадую, - выдыхает Чонгук. - Когда сам домой заявишься? Ты вообще там ночуешь? - К сожалению, приходится. Была бы моя воля, я бы уже давно съехал, - бьет шваброй по полу, весь напрягается. Интонация брата ему не понравилась. Снова будет лекция. - А его мнение ты спросил? – укоризненно уточняет Хосок. - Нет, у нас семейная черта – не разговаривать с твоим лучшим другом, - слышит недовольное мычание в ухе, - к тебе перед судом приходили? – переводит тему, в надежде, что Хосок потом сам расскажет причину конфликта. - Да, сам, - прокашливается, - прикинь, извинился за то, что его подчиненный оказался ебланом. Мне даже интересно, что вы там ему наговорили… «Прости, не знаю, пытался поцеловаться в шкафу с твоим лучшим другом, но нас нагло прервали и теперь между нами постоянно висит неловкость» - Деньги и какие-то личные договоренности с конкурентом. Все чисто, - Чонгук уворачивается от удара проходящей мимо начальницы. - Ты ведь не… - Хосок фразу не заканчивает, ждет, что брат сам поймет мысль. - Нет. Кто мне позволит. Он, кстати, тоже все. - Серьезно?! – Чонгук от резкого крика роняет телефон на пол, устало его поднимает – через весь экран проходит не очень ровная трещина. - Нет, шутки шучу, - парень рукой просит пять минут, Марица обреченно кивает, - ты Софи сказал? - А… - Хосок мнется, - нет еще… - Скажи. Она волнуется. - Гук-и, - неловко начинает брат, сто процентов сейчас затылок чешет, всегда так от волнения делал, - ты не злишься? Чонгук глупо моргает. Резко почувствовал себя отцом, а не младшим братом. Конечно, он злится. За множество вещей – оставление долга, умалчивание о проблемах, подстава с правами. Но главное – контроль его личной жизни. Всегда незримый барьер между братом и лучшим другом, молчаливый свидетель. Хотя он с таким взглядом молчит, что лучше бы говорил вслух все, о чем думает. Злится ли он? Естественно. Но больше только на себя. Потому что не надо было пытаться поцеловать. Лучше терпеть и сохранять то, что имеется. Держать дистанцию, но быть при этом рядом. - Гук-и, - повторяет Хосок, - можешь говорить все, как есть. - Я пытался его поцеловать. Но ничего не вышло. Хосок молчит. Долго. Даже слишком. Марица бьет по часам, напоминает, что пора уже работать. Чонгук сглатывает, не знает, зачем признался, но будто бы только брату можно было высказать свои мысли. По крайней мере, он пока за решеткой и не сможет дать ему по лицу сейчас. Через месяц только. - Как он? – спокойно спрашивает Хосок, будто не молчал минуты две до этого. - Как обычно. Ничего не изменилось. - Держи дистанцию пока, - отдает почти приказ брат, - ты же для него младший брат, понимаешь? Ну типо младший брат. - Сводный. Так не слишком пиздецово звучит. - Все звучит пиздецово, когда мы говорим о том, что ты пытался засосать брата. - Господи, сбрасывай уже, - Чонгук даже кривится, - как ты вообще такое выдал? - Тюрьма меняет людей, Гук-и, - Хосок старается звучать веселым, но в интонации слышится нотка грусти, - спасибо, что рассказал. - Я уже жалею. Чонгук завершает вызов, поднимает руку, останавливая Марицу от открывания рта, громко выдыхает, привлекая внимание посетителей. Сразу возвращается в рабочее русло, только шипит: - Ни слова, - агрессивно забирая из рук чеки. - Поняла, сегодня мы не в настроении, - Марица сразу делает два шага назад. Лучше напарника не трогать, а не то придется выслушивать слишком едкий поток желчи. Попытка что-то нарисовать не увенчалась успехом. Чонгук просто закрывает неудавшийся напиток крышкой и отправляет клиенту. Долго смотрит на отмытую им же поверхность. Натертую до блеска. Парень достает телефон, коротко пишет, что пойдет сегодня к родителям, ждет ответа. Прочитано. И тишина. А чего он ждал? Чонгук выдыхает, мысленно возвращается к утру. На нем лежали, его трогали, тянулись к его теплу и чувствам. Чуть улыбается. Наверное, это бессознательное. Будь там кто угодно на его месте – реакция была бы такая же. Чонгук открывает глаза, трет свои раскрасневшиеся щеки и возвращается к работе абсолютно спокойным. … До конца смены Чонгук не открывал чат – помогал Марице, которая вопросов не задавала, хотя безумно хотела. Даже порывалась открыть рот, но хмурый взгляд напарника любые действия пресекал. На удивление начальницы парень остался до самого вечера, почти до одиннадцати, игнорируя предложение пойти домой пораньше. Чонгук сознательно задержался – не хочется к родителям. - И, - Марица отпускает последнего уставшего работника торгового центра, - финал. Слава богам, это закончилось. И завтра я сплю. - Я один? – спокойно уточняет Чонгук, промывает кофемашину. - Нет, к сожалению. Придется постоять с девочкой. Не пугай ее. - Я ничего не делаю, - безучастно смотрит на машинку Чонгук. Марица молчит, сканирует. Взгляд спиной чувствуется. - Кто у тебя в тюрячке? Я слышала разговор, - Чонгук быстро поднимает глаза, чуть покраснев – сколько она уже знает? - Что еще ты слышала? - старается скрывать волнение парень. - Я не подслушивала! – вспыхивает девушка, - Только начало, где ты про доки спрашивал. Догадаться не трудно, если разбираешься. У меня дядя за мошенничество два года отсидел. - Деньги? – поднимает бровь Чонгук. Чувствует невероятное облегчение. - Если бы, - разочарованно цыкает Марица, - какая-то криптовалюта. Зато дом купил семье. - Брат, - честно сознается Чонгук, - хранение. Ничего интересного. - И правда скукота, - запрыгивает на стойку Марица, считает выручку, резко вбрасывает, - а где твой парень? - Нигде, - грубо отвечает Чонгук, снимает фартук. Вообще, не понимает, зачем ответил на вопрос изначально и почему сейчас продолжает разговор. Достает наушники, но роняет их на пол. Ищет улетевший под стойку эйрподс. - Я вижу, - хмыкает начальница, - как поссорились, так и помиритесь. Чонгук раздраженно поднимается с пола, идет за шваброй, потому что длины рук не хватает. Возвращается и застает удивительную картину. Наверное, он поднимался и ударился головой об угол. И сейчас Марица вызывает скорую, крича какие-то проклятия на испанском. Потому что девушка разговаривает с Юнги, который неловко мнет рукава, слушает со своей фирменной полуулыбкой ее жалобы на напарника, вставляя, что лучше им не ссориться перед сменами, потому что Чонгук всех распугивает. Кажется, Юнги пытается вставить фразу про то, что они друзья, но его не слышат. Чонгук агрессивно врывается в помещение, шикает на напарницу. - Ты вообще границ не видишь? – полушепотом спрашивает. - Вижу. Твои только слепой не заметит. Я просто разговаривала, психопат, - закатывает глаза и уходит в подсобку, добавляя, - забери его, а не то он забыл, кто ему зарплату выплачивает. Чонгук провожает девушку злобным взглядом. Не поворачивается на гостя, который, как всегда, первый не заговаривает. Младший садится на корточки, просовывает швабру под тумбу, но ничего не видит. Тихо просит: - Можешь посветить? Юнги не спрашивает, зачем и почему, достает телефон, включает фонарик. Общими усилиями выуживают наушник. Чонгук остается на полу, оттирает от пыли и грязи белый корпус, Юнги сидит рядом, следит за агрессивной чисткой. Просит передать ему, чтобы протереть салфеткой, а не руками. Чонгук шмыгает носом – из-за пыли хочется чихнуть. - У тебя тут какие-то дела были? – пытается завести диалог младший. - Ты домой решил не приходить. - Заходил ко мне? – удивленно спрашивает Чонгук, даже поднимает глаза. Клянется, что Юнги чуть улыбается, трет нос. Будто его поймали на чем-то. - К твоим родителям нет. Чонгук чихает от неожиданности. Юнги смеется, вставляет наушник, встает и отряхивается. - Мне Хосок звонил сегодня, - старший разворачивает Чонгука, сам смахивает пыль с его одежды, - извинялся за права. - И все? – сглатывает Чонгук, наверное, очень громко. С учетом того, что даже музыка не играет, а в помещении только они вдвоем. - Нет, - спокойно отвечает Юнги, - еще спросил, как я долг закрыл. Вслух я решил не рассказывать, еще посадят. - Через месяц лично ему объяснишь, - Чонгук забирает рюкзак, подходит к двери в служебное помещение, стучит, - ты жива? - А тебя волнует? – доносится крик. - Нет, но тут камеры. Не хочу потом перед твоим отцом отчитываться. - Иди уже. Gracias a Dios no te veré por dos días, - злобно добавляет, Юнги удивленно следует за рванувшим к выходу другом. - Чем ты ее так выбесил? – догоняет Чонгука с трудом. Младший мысленно извиняется, замедляет шаг. Хочет ответить, но внимание привлекает вишневый мерседес брата. - Ты не принимал сегодня? – резко спрашивает, сжимает лямку. - Нет, были дела, - спокойно отвечает Юнги, садится на водительское сиденье, - с домом, - тихо добавляет, чуть улыбается. Чонгук выдыхает – главное, что не с криминалом. Усаживается на пассажирское, копается в бардачке. - Один рэп, - тяжело вздыхает, - будешь слушать мою музыку. - А было когда-то иначе? – заводит машину Юнги, - Ты так и не ответил по поводу начальницы. - А, - Чонгук включает один из самых любимых альбомов Bad оmens, где много атмосферных песен, идеальной подходящих для поездки по ночному холодному пригороду, - лицом не нравлюсь. Поведением. Характером. Юнги поджимает губы, чуть улыбается. Выезжает с парковки. Странная улыбка держится на лице всю поездку. Чонгук откидывается на сиденье, поднимает ногу, прижимается щекой к коленке. Старается не пялиться на плавно ведущего машину Юнги, который выбрал более живописный маршрут. Редкий свет вдоль дороги, вдали тени гор, а на небе ни одного облачка. На улице пустота. Юнги прокручивает руль одной рукой, другой подпирает голову, чуть двигает головой в такт песне. Чонгук уже нагло рассматривает парня, старается зафиксировать этот образ на сетчатке. - Мне снова отдали сочинение, - выбирает следующую песню, зевает, прикрывая рот рукой. - Доработаем, - спокойно отвечает Юнги, немного ускоряется, - я… - немного мнется, - выгляжу как-то не так? - Что? – Чонгук не сдерживает смешок. Юнги сильнее сжимает руль. - Ты просто смотришь, - снова поджимает губы, - внимательно. Со мной что-то не так? Чонгук часто моргает. Его сегодня все решили в ступор своими откровениями ввести. Сначала Хосок, теперь Юнги. Парень не знает, говорить ему честно или уйти от ответа. Может, соврать, что он в окно смотрел или не думал. Одно ясно – надо быстрее решать, потому что Юнги с каждой секундой молчания напрягается все больше и больше. - С тобой все так. Это со мной проблемы, - улыбается Чонгук, смело встречает направленный прищуренный взгляд, прижимается щекой сильнее к коленке, - не смотри так, я стесняюсь. Юнги закатывает глаза, отворачивается. Но по глазам видно, что ему стало легче. Ровно на секунду, пока он снова не ушел в свои мысли. Чонгук продолжает сверлить взглядом парня, не видит больше смысла отворачиваться или притворяться, что просто в эту же сторону смотрит. С ним и правда что-то не так. Нельзя касаться – будет разглядывать. Ему и этого хватит. … Секундное спокойствие в машине сменилось долгой тревожной ночью. Дорабатывать исключительно внешний вид текста проще, чем писать с нуля новое сочинение, но все равно для двух уставших людей задача не из простых. Юнги два или даже три раза перечитал, исправляя и заменяя некоторые метафоры, убирая слова-паразиты и чересчур клишированные обороты. Чонгук даже не знает, что его больше смущает во всей ситуации – количество исправлений или то, что он был в шаге от засыпания, пока за него делали работу. Юнги в особо опасные моменты тыкал ему в подбородок карандашом, чтобы парень не упал и не ударился головой об стол. В конце концов его, как ребенка, отправили спать, пообещав долго не сидеть. Ложь, потому что Чонгук точно не ощущал спиной никого и слышал почти бесшумные шаги большую часть ночи. Только под утро в его спину уткнулись носом, отчего по телу пробежала дрожь, но, скорее всего, это был неудачный поворот во сне. Чонгук, стараясь не разбудить старшего, покидает кровать, на цыпочках идет к ящику. Думает. Залезть настолько нагло после оказанного доверия? После обещания? Он помнит панику в глазах, когда Чонгук заикнулся о том, чтобы принести таблетки. Что будет, если Юнги узнает, что младший копался в его препаратах, пытаясь успокоить собственное волнение. Но это критически важно сейчас. На чаше весов испуг одного и слезы девушки-психолога. Чонгук собирается, смотрит в окно, будто через него могут заметить его преступление. «Прости» - все, что успевает пронестись в голове, когда Чонгук достает два знакомых пузырька. Все также. Только феназепам закрытый, хотя Юнги точно что-то пил за час до сна. Чонгук проверяет третий пузырек, тяжело вздыхает. Трициклические. Быстро возвращает таблетки на место, отступает на два шага, смотрит на закрытую дверцу. Он догадывался, что могли отменить транки, с учетом того, что он и так долго их принимал, но так резко назначать что-то с длительным эффектом крайне странно. Бессонница усилилась? Но транквилизаторы в этом плане мощнее. Чонгук тихо возвращается в комнату, берет телефон с зарядки, смотрит на умиротворенно сопящего Юнги, который снова подтянул к себе его подушку. Надо купить ему мягкую игрушку. Чонгук возвращается на кухню, наливает воду, одновременно с этим гугля причины отмены кветиапина. Лишь бы не ухудшение состояния, с остальным жить можно. Парень внимательно читает километровый список побочных эффектов амитриптилина, вздыхает, сравнивает с феназепамом. Очевидная причина – зависимость. Только интересно, это принято решение с психиатром или Юнги испугался, что станет зависимым от таблеток. Чонгук залпом допивает воду, возвращается в комнату, где ничего не поменялось. Юнги, как лег и украл подушку, так и лежит. Хотя прошло минут тридцать. Совсем позу не меняет. Сразу воспоминания о тяжелой голове и неработающих мышцах шеи. Чонгук пытается вернуть себе подушку, но безуспешно – Юнги мертвой хваткой прижимает ее к себе. Чонгук слабо улыбается, подкладывает под голову руки. Следит за чужим сном. И считает реснички. Он давно хотел этим заняться, сегодня, бессонная ночь и внезапно возникшая тахикардия этому благоприятствуют. … Вроде двести одна. Чонгук сбивался несколько раз, потому что объект для подсчета прятался за подушкой, приходилось ждать, когда он покажет лицо. Хватило Чонгука на один глаз. После он перевернулся и изучал потолок. Странное состояние – беспокойное спокойствие? Но так не бывает. Ощущение, что должно что-то произойти, хотя ничего не предвещает беды. Кроме трициклических антидепрессантов. Чонгук обратно возвращается на бок, снова начинает считать ресницы, только чтобы не думать – мозги кипят, а день еще даже не начался. В семь утра на телефон стали названивать. Сначала Чонгук игнорировал. Но после пятого звонка, решил, что может влезть в личную жизнь старшего. Второй раз за сутки. Парень, не касаясь спящего, переваливается через тело, тянется к телефону, лежащему прямо рядом с подушкой и агрессивно вибрирующему уже минут десять. Имя контакта напрягает. Чонгук кидает взгляд на Юнги, который даже не шелохнулся из-за звонка. - Эй, - шепчет Чонгук, - я могу его нахуй послать? Молчание принимается за согласие. Парень вскакивает с кровати, выходит на улицу, чтобы в полный голос объяснить Стиву, что после первого пропущенного можно намек понять, но это не требуется. Потому что дилер курит напротив входа, улыбается, когда видит взъерошенного и немного помятого школьника. - Тебе ведь есть восемнадцать? – тушит сигарету, сбрасывает звонок. Чонгук хмурится, не отвечает, - Надеюсь, что да. Сесть за секс с несовершеннолетним – не то, что я хотел бы для своего бывшего пасынка. - Бывают бывшие пасынки? – игнорирует пункт про интим Чонгук. - Как и жены, - громко шмыгает носом Стив, - где он? - Спит после бурной ночи, - огрызается Чонгук, - зачем он тебе? - Что вы делали? Домашку по алгебре? – язвит дилер, - Зови его. - Нет. Стив плюет на землю, растирает плевок по земле. Взгляд уже не мягкий или язвительный – на секунду проскакивает опасный огонек. Чонгук дергается, крепче сжимает кулаки, выпрямляется. Не хочет показывать слабость. Битва взглядов идет меньше минуты. Тишину разрушает Стив, громко засмеявшись. - Не могу, нашел себе защитника с молоком на губах, - чешет затылок, - малышня, если ты боишься, что я его хочу на разборки позвать, то уволь. Он мне в моих делах не поможет. - Допустим, - аргумент мысленно принимается – Юнги не лучшая боевая единица, - зачем тогда он тебе? - Документы подписать. Мне надо свалить на неделю, не люблю юридическую суету откладывать. - Что за документы? – Чонгук весь сжимается, пытается понять, что за документы могут объединять Юнги и Стива. - На дом, кролик. Долг отдаем, - Стив достает сигарету, закуривает, - почему это не считается наркотиком? – крутит зажигалкой в руках, - Я без никотина бы не смог прожить. Маленькие складочки по краям глаз выбиваются из образа крутого дилера. Чонгук быстро в уме складывает факты, понимает теперь, как закроется долг Хосока и Софи, вздыхает. Снова все решил самостоятельно. Чонгук усиленно держит лицо ровным, но, наверняка, заминка в диалоге говорит сама за себя. Стив протягивает сигарету. Чонгук принимает, разглядывает. - Гиперопека приводит к секретам. Всегда, - выдыхает дым в небо Стив. Ждет действий парня. - Если твое реальное имя Стив, то тебя родители точно не любили, - Чонгук ломает сигарету, хлопает дверью трейлера. Вдох. Идет к кровати, наклоняется, пытается растормошить сонного старшего, но безуспешно. Чонгук трясет чуть агрессивнее, но в ответ получает только сдавленное мычание. Парень кладет голову на кровать, думает, как ему объяснять отсутствие старшего или как разбудить. Снова неуверенно трясет за плечи. Ноль реакции. Чонгук с силой трет глаза, смотрит на умиротворение на лице Юнги, только так успокаивается. На щеке ресничка. Значит, ровно двести. Чонгук резко встает, наводит хаос на голове, возвращается к дилеру. - Я все еще не вижу того, за кем приехал. - Без шансов, - спокойно произносит Чонгук, - его не разбудить. - Он сидит? – резко вскакивает Стив, роняет сигарету. Чонгук дергается – думает, что сейчас ему в лицо прилетит, но мужчина, кажется, просто испуган. Странно. Парень прокашливается. - Нет, - смотрит на дверь, ищет одобрения, но не от кого, - это… - Снова? – уже спокойно произносит Стив. Чонгук кивает, - Ладно, тогда через неделю. Не сбежит юрист никуда. - Спасибо, - сдавленно произносит Чонгук, когда Стив уже наполовину исчез в машине. - Ты умеешь и такое? Удивительно, - Стив щелкает языком, - номер свой дай. Связь будем держать. Чонгук не спорит, вводит данные. Неловкое молчание. Парень разглядывает безвкусную татуировку на шее, хочет съязвить, но прикусывает язык. Ситуация неподходящая. - Нравится? – стучит по шее Стив, смеется. - Нет, - честно отвечает Чонгук, скрещивает руки на груди. На лице ни одной эмоции. - Свести давно надо было, - качает головой мужчина, - все рука не поднимается. Ошибки молодости хочется помнить, несмотря на стыд. Мерседес отъезжает. Раздражает сама мысль, что Хосок мог выбрать точно такой же автомобиль, как у дилера. Иронично, что именно Чонгук покоцал дверь мерседеса брата, невольно сделав его еще больше похожим на машину Стива. - Юнги, - Чонгук говорит в полный голос, трясет уже активнее, - у тебя работа. Реакция слабая. Но хотя бы есть. Чонгук подождал час, прежде чем начать расталкивать парня – все равно в семь утра нет смысла вставать. Юнги не отпускает подушку, будто она его защитит от Чонгука, который уже серьезно намерен разбудить его. Приходится активнее толкать, чаще повторять имя, в надежде, что это сработает. Еще минута и Чонгук приступит к угрозам. - Если ты не встанешь, я вместо тебя пойду на смену, - Юнги прячет нос в подушку, - слышишь, прогуляю школу, получу выговор, попаду на отсидку… Чонгук слабо бьет парня по голове футболкой. Отходит в сторону, начинает переодеваться, когда останавливается на середине пути из-за звуков копошения на кровати. Чонгук так и стоит с поднятыми руками, задрав футболку, в которой спал, смотрит, как Юнги медленно открывает сначала один глаза, потом второй, долго фокусируется на парне. Моргает раз. Два. Все, как в замедленной съемке. - Ты почему голый? – голос все еще хриплый после сна. - Тебя соблазняю, - быстро переодевается Чонгук, - подумал, раз словами разбудить не вышло, воспользуюсь своей сексуальной энергией, - Юнги просто моргает, никак не реагирует, - дойдешь до работы? – чуть покраснев, спрашивает младший, потому что не привык к полному отсутствию реакции на подобные высказывания. Юнги неловко поднимается с кровати, все еще держит подушку тела, будто без нее не может функционировать. Чонгук тянет себя за ухо, поправляет волосы, хотя они и так в идеальном хаосе. Повторяет вопрос. Юнги кивает, подплывает к парню, все еще не до конца открыв глаза. Чонгук терпеливо ждет – видно, что ему хотят что-то сказать, просто пока мозг не может обработать запрос. Подушку все же возвращают на кровать. Юнги растирает один глаз, другой поправляет футболку Чонгука, держится за ткань, отпускает. Произносит что-то про школу и опоздаешь. Чонгук, уже почти выйдя на улицу, просит написать ему, когда Юнги придет на работу. Парень с зубной щеткой во рту кивает, еле сдерживает зевок. Тревожно так оставлять Юнги одного, но он уже собирается, даже активно, проверяет телефон, вздыхает. Стиву не перезванивает. Чонгук прикусывает губу, с трудом покидает трейлер, почти бежит в школу, пока уверенность имеется. Нельзя душить опекой. Даже если очень хочется. … Чонгук внимательно смотрит на сегодняшнюю напарницу, которая, кажется, молится из-за тяжести взгляда. В первый раз, когда судьба в лице Марицы свела их на смене, девушка смущалась, крутила волосы и ничего абсолютно не делала, постоянно прося помощи у новенького. Чонгук бы не запомнил ее даже, если бы не отработал за двоих после наискучнейшего дня в школе. В итоге все закончилось злобным взглядом и прямым наездом – «Ты безрукая? Я не собираюсь за тебя работать». Девушка чуть ли не разревелась от грубости напарника. После их не ставили вместе, но история циклична. Только сегодня Чонгук половину ночи не спал, а утром обсуждал сомнительные татуировки с главным дилером штата и активно будил друга после приема трициклических антидепрессантов. Насыщенное утро. И слово друг бьет слишком сильно по сознанию, но пока терпимо. - Я отойду, - больше ставит ультиматум, чем информирует. Девушка нервно кивает. Чонгук вздыхает, проверяет сообщения – Юнги на работе, живой и бодрый. Почти. Отвечает нехотя на сообщения, но не молчит. Прогресс на лицо. Про Стива и дом, естественно, ничего не сказал. Наверное, стоит спросить, но не в ближайшую неделю – вопрос поднять можно и попозже, все равно дилер уехал. Чонгук несколько раз поджимает и разжимает губы, прикусывает нижнюю, чтобы в итоге предложить покидать мяч, пока еще не совсем холодно. На удивление, предложение принимается. - Можешь отойти, - Чонгук пытается звучать обходительно, но интонация не убеждает. Прозвучало так, будто он прогоняет напарницу, которая после обращения к себе делает два шага назад. Парень решает впечатление о себе не менять, по крайней мере, его никто не трогает лишний раз. Наушник сразу оказывается в ухе, врубается погромче Just pretend, кажется, даже настроение стало чуть получше. - Т…тебя зовут, - спустя минут двадцать молчания обращается к Чонгуку напарница. Парень неохотно поворачивается, видит перед кассой улыбающегося красивого парня с кучей проколов в ушах. Кажется, это лучший друг Тэрри. Сам он, видимо, прячется где-то неподалеку. - Ну привет, - улыбается уголком рта парень, - с весны не виделись. Жесть. - Ага, - Чонгук открывает программу, - что будешь? - Разговор с моим лучшим другом, который, почему-то, стесняется заговорить первым. - Такого в меню нет, - отметает попытки наладить контакт Чонгук, - могу сделать латте. Или айс-латте. - А не латте? – парень светит передними зубами, - Давай ему… Это… - Даниэль, - Чонгук, наконец, вспомнил имя, судя по реакции, даже правильное, - очередь не задерживай, если не решил. - Понял, прости, - парень смущается, кивает девчонке позади себя, которая увлеченно листает тикток, не замечая ничего вокруг, - айс латте-макиато с карамельным сиропом, без сливок, - быстро зачитывает парень, - и поговори с ним, когда время будет. Он не уйдет. - Чек нужен? – игнорирует все ненужное Чонгук. Даниэль вздыхает, забирает бумагу, отходит в сторону. Напарница уже начала делать напиток, по стакану распрыскивает тягучую карамель. Чонгук ей благодарен – лишний повод для разговоров ему ни к чему. Удивительное упорство характерно для людей, окружающих Чонгука. Кроме одного человека, который, Чонгук уверен, если поймет, что не нужен, сразу же исчезнет. Если бы можно было бы поменять черты характера людей, это было бы первым, что он сделал. Даниэль смеется, заигрывает с клиентками, стреляет глазами в мрачного баристу, который усиленно игнорирует направленный на него взгляд. Тэрри прячется в тетради, глаз не поднимает. Чонгук проверяет часы, постепенно принимает идею о том, что ему придется вести бессмысленный диалог, снова просит напарницу дать небольшой перерыв. Парень выходит из-за стойки, оказывается позади молчащего Тэрри, который не сразу понимает, что за тень над ним нависает. Даниэль прекращает рассказывать про плюсы одинокой жизни, быстро покидает друга, якобы хочет еще кофе. На самом деле он освобождает место для Чонгука. Крайне странная сцена. Ему будто сейчас будут в любви признаваться. Парень садится напротив, скрещивает руки на груди, ждет. - Две минуты, - бросает взгляд на часы, - работа. - Я… - Тэрри пугается командного тона, но старается не подавать вид, что боится такого старшего. Еще во время ссоры с Джейн его напрягла манера речи Чонгука, наверное, подумал, что парень был не в лучшем расположении духа. Правда в том, что это его обычное состояние, а не причуда из-за магнитных полей. - Полторы. - Ты правда больше не будешь ходить на курсы? - Правда, - снова этот разговор. Чонгук кладет ногу на ногу, лицо не выражает ничего. Голос ровный. Чтобы никто даже и мысли не предполагал, что он шутит. - Почему? И в школе, - Тэрри закрывает тетрадь, - ты хочешь с химии и биологии уйти. Мне Джейн рассказала. - Хочу. И уйду, - говорит уверенно, но не знает, насколько это правда. Химичка его плотно взяла за горло, пока не душит, но намекает, что сомкнуть пальцы – дело одного звонка. - А мед? Тэрри испуган. Почему только? Чонгук наклоняет голову, пытается понять причину, но это слишком сложно. Он же не ему вступительные запретил сдавать, а себя убрал из перспективных абитуриентов. Но Тэрри трет нос, нервно щелкает ручкой, будто от ответа зависит его будущее. - Я никогда не хотел в мед, - разрушает, кажется, все представление о себе одной фразой. - Прости, что тогда назвал тебя сукой, - тараторит парень, поднимает глаза от стола. - Мне не обидно. Это факт. - Мне Джейн рассказала причину твоей реакции, - игнорирует последние слова собеседника Тэрри, поджимает губы, - мне очень стыдно, я ведь не знал, он никогда не говорил, а с виду и не ска… - Что она тебе напиздела? – перебивает Чонгук, даже не пытаясь смягчить тон. Он в бешенстве, если быть откровенным. Как его бывшая подруга что-то там поняла и рассказала, также и он может слить ее прекрасные отношения со студентом, который прикрывал уебка, подмешивающего кетамин в напитки. Зависит раскрытие этой тайны исключительно от того, что знает Тэрри. - Про Юнги, что у него… - Все в порядке, - обрубает мысль Чонгук, замораживает парня взглядом, - если она сделала какие-то невероятные выводы, основываясь на своих мозгах, я бы им не доверял. - Хорошо, - капитулирует Тэрри, - но я все равно хочу извиниться. - Извинись, раз надо. Но я не обижался. Тэрри приоткрывает рот, снова бормочет «прости». Чонгук молча встает, уходит на пост. Даниэль, сначала радостно подсаживается к другу, но быстро хмурится. Без привычной улыбки он какой-то странный – будто другой человек совсем. Чонгук возвращает наушник в ухо, приступает к заказам. Работа не ждет. Пусть его и еще минут двадцать каждое его действие контролируется уже двумя парами глаз. … Ровно два фонаря по краям площадки, ограниченной сеткой – этого достаточно, чтобы попадать в кольцо, но мало, чтобы внимательно следить за движениями. Бегать и имитировать игру ни один не захотел, поэтому парни молча по очереди кидают мяч в кольцо с трехочковой линии. Пока счет 0:7. Чонгук уже смирился с мыслью, что спорт с мячами – не его. Теоретически он понимает, как нужно поставить руки, но опыта и, со слов эксперта, расслабленности не хватает, чтобы знания применять на практике. - Покажешь? – Чонгук прижимает мяч к себе, не отдает. Юнги закатывает рукава, кивает. Просит встать рядом. Чонгук слушается, встает почти плечом к плечу, повторяет каждое действие. Юнги имитирует наличие мяча в руках, прищуривается, немного поворачивается. - Не со всей силы, - делает вид, что бросает. Чонгук с мячом копирует действия, но мяч упорно пролетает мимо, ударившись о щит. Юнги молча идет забирать мяч. - Ладно, я сдаюсь, - признает поражение Чонгук, отходит. Мяч плавно приземляется в кольцо. 0:8. - Прости, что, - Юнги поджимает губы, отводит взгляд, когда черные глаза непонимающе фиксируются на его лице, - утром пришлось будить. - Не извиняйся, - сразу отрезает Чонгук, - не все же тебе меня подушкой бить, - чуть улыбается. Юнги встряхивает плечами, мнет травмированное, но тоже улыбается. - Не опоздал? - Нет, - Чонгук целится, раз пять меняет стойку, понимая, что все равно промахнется, но так хотя бы на него будут подольше смотреть. Напряженные руки должны сработать, не зря ведь он качался, пусть и сейчас забросил регулярные тренировки, - Стив заезжал утром. Юнги дергает носом. Следит, как мяч пролетает мимо. Медленно идет за ним. - Он тебе что-то сказал? – спокойно спрашивает, набивает мяч. - Что на неделю уедет, - выбирает частичную правду Чонгук, - и просил перезвонить ему, по возможности. - Хорошо, - мяч летит в корзину, но ударяется о кольцо. Катится обратно в руки к парням, - Тэрри заходил, тебя искал. - Нашел, - раздраженно произносит Чонгук, - нотации читал. - По поводу? Чонгук молчит. Не уверен, что конкретно рассказать. Трет потертую резину, прикусывает губы, дует их. Так отвлекается от урагана мыслей в голове. - Что я поменял специалитет, - Юнги не сдерживает удивленный вздох, - отказался от химии и биологии. Точнее, пытаюсь это сделать, - агрессивно швыряет мяч в сторону кольца, но он пролетает даже не близко рядом с целью. Чонгук закатывает рукава сильнее, зарывается рукой в чуть влажные волосы. - Надо было тебе еще летом это сделать, - мягко произносит Юнги. Теперь очередь Чонгука стоять с удивленным «о» на губах. Кажется, Юнги теряется от такой реакции, потирает шею. Очевидно, не будет продолжать разговор, если Чонгук не спросит. - Почему? – глупейший вопрос, напоминает попытки Тэрри добиться истины. Чонгук сам с себя бесится, но ему надо знать причину. - Тебе ведь не нравится медицина, - спокойно отвечает Юнги, мячом аккуратно стучит по животу. - Так заметно? - Если смотреть на тебя, - Юнги быстро отворачивается, трет мяч, - то все очевидно. - Смотреть… - тихо под нос повторяет Чонгук, не может перестать улыбаться. Прозвучало, как признание. По факту им не является. Но его воспаленному сознанию тормоза сорвали, поэтому он подходит, просит повернуться спиной, начинает мять напряженное плечо. Держит в плену, а не разминает мышцы. Чтобы никуда не сбежал. Не сейчас. Юнги разрушает нависшую тишину: - А выбрал какие предметы? - История, социология. Может, право еще, - проминает мышцу Чонгук, слышит слабое кряхтение. - Адвокатом станешь, - смеется Юнги, но цыкает, как только Чонгук затрагивает сжатый нерв. - Судьей не смогу, раз один родственник был под следствием. Сейчас будет больно, - вытягивает руку, готовится дернуть на себя. Сустав сейчас либо встанет на место, либо окончательно выпадет. - А до этого будто… - фразу прерывает вскрик, когда младший резко ловит выдох и вправляет плечо. Юнги складывается пополам, держится за сустав, не издает больше ни звука. Чонгук отпинывает мяч у ног, быстро подходит к согнутому телу, пытается вернуть его в вертикальное положение. Немного волнуется, что переборщил с силой. Юнги глубоко дышит, начинает смеяться, постепенно выпрямляясь. - Я тебе не мог мозг задеть, - почти вплотную подходит Чонгук, собирается уже залезть под одежду и проверить свои труды. Шанс успеха был высокий, но провал никогда нельзя исключать. - Все хорошо, - в уголках глаз скопились слезы, которые, почему-то, Чонгук сильно захотел вытереть, - ты молодец, теперь не так… Снова Юнги не договаривает, потому что Чонгук не сдерживает свой порыв и проводит пальцем под глазом, собирая редкие слезы. Не знает, почему продолжает водить по чужой щеке. Еще не понимает, почему тот, кто сейчас перед ним, не двигается, не возмущается. Просто смотрит. Очень странно – ведь в карих глазах нет испуга, как и желания или радости, там только непонятная тоска, словно Чонгук этим жестом что-то глубоко спрятанное вытащил наружу, всем показал, еще и пальцем тыкнул, кто хозяин этого секрета. Юнги чуть прикрывает глаза, аккуратно убирает руку с лица, облизывает сухие губы. Чонгук снова зарывается рукой в свои волосы, проводит несколько раз, пытается усмирить пыл. И немного восстановить сердечный ритм. - Крольчонок, - тихо произносит, почти шепчет, - Хосок ведь скоро выходит? - Через три недели, даже четыре, - бездумно отвечает Чонгук, все пытается проанализировать эмоцию на лице парня, но там странная смесь тоски и чего-то, что пока младшему сложно идентифицировать. - Понятно. Снова молчание. Два фонаря плохо справляются с окутывающей площадку темнотой, такой, что оседает где-то на подкорке у Чонгука. Ошибся? Может быть. Но не действиями, которые плохо контролировал, а тем, что не смог сказать. Ничего. Только отвечать на вопросы, будто природную дотошность и желание держать все под контролем кто-то отключил. Юнги улыбается, но на лице ни капли спокойствия или счастья. Тоже ничего. - Я к родителям, - резко идет в сторону рюкзака Чонгук, - надо их обрадовать, что старший сын должен будет год прожить у них. Чонгук сбегает, но только чтобы не наговорить лишнего. И не сделать еще чего-то глупого и необдуманного. У них все односторонне. Хосок прав – он как младший брат, а не объект интереса. Внимание получал исключительно из платонической любви. Лучше самому разорвать этот болезненный порочный круг, где младший лезет к старшему, а тот не отказывает прямо, потому что любит. Как брата. Как Хосока. Юнги, может, что-то собирался сказать еще, даже, кажется, потянулся за младшим, но Чонгук слишком быстро исчез. Не выдержал давления, в первую очередь, со своей стороны. Закрыться бы в комнате и покричать в подушку. А, может, если никого не будет дома, просто поорать. Потому что он любит не как брат. И это сжирает его изнутри. И все попытки отдалиться слишком сильно притягивают обратно. Как с этим справиться – никто не расскажет. Только на опыте придется узнавать, пусть и болезненном. … Вместо музыки уже второй день по кругу играет абсолютно несмешной ситком. Чонгук как его случайно поставил, так и не выключал. Есть что-то успокаивающее в постоянных бессмысленных разговорах и шутках, которые даже не вызывают улыбку. Чонгук бездумно смотрит в экран, стучит по листу с заявлением на перевод на право. В середине года может быть сложно, придется сдавать, как минимум, три огромных теста. И точно эссе или проект. Но когда Хосок выйдет, времени ведь будет побольше. На экране титры, значит, сейчас пойдет заставка. Чонгук прокручивается на стуле, оставляет заявление на столе. Идет вниз, потому что сейчас должны вернуться родители. Сообщить им по поводу Хосока надо, как бы не хотелось поставить перед фактом. Пусть смирятся побыстрее. Никто не просит играть семью, брат будет жить в своей комнате и не трогать любящих только свою работу родителей. Кристофер собирается уже уезжать. Мужчина пьет кофе стоя, игнорирует звонки на телефон. Выглядит он неважно. Чонгук сейчас сделает это утро для него еще более мерзким. - Вопрос ко мне? – первый заводит разговор отец, когда Чонгук чуть дольше обычного смотрит на него. - Нет. Просто новость, - Чонгук ждет, когда на него полностью обратят внимание, - Хосок через три недели выходит. - Понятно, - Кристофер возвращается к кофе. - По предписанию суда, - сын пытается не пролить кофе на отца одним четким ударом, - он будет жить тут год. Пока проходит реабилитацию. - Не будет, - спокойно отвечает мужчина, но напрягается весь, даже челюсть свело от усилия, - мама это не одобрит. - А ты свое мнение имеешь? Или оно ограничивается твоим кабинетом? - Границы не переходи. Кристофер все видом показывает, что не намерен продолжать неприятный для него разговор, поднимается, хватает телефон со стойки, но Чонгук его останавливает за локоть. Ему вся эта игра в кошки-мышки надоела. С детства так – только что-то идет не по воле отца, он просто уходит. После ареста Хосока, он пытался создать видимость понимающего родителя, но на деле это демонстрировалось никак. - Я твоего мнения не спрашивал. А поставил перед фактом, - холодно произносит Чонгук, не дает отцу и вставить лишнее слово, - для тебя ничего необычного. Мой брат будет жить в этом доме. - Он выходит? Хэвон оказывается за спиной неожиданно. В голосе сталь, на лице ноль эмоций. Женщина прокашливается, собирает сумку. Ждет ответа. - Да. Будет проходить реабилитацию, но срок не дали. - Почему ты вписал не адрес друга? – поднимает глаза Хэвон, - Лучшего, как ты выразился. - Лично у Хосока спросишь, - уходит от разговора Чонгук. - Выбора нет, пусть живет, но глаза не мозолит. Почему мне звонит твоя учительница по химии и жалуется, что ты отказываешься от всех естественнонаучных курсов? - Это правда все, что ты можешь сказать? – вскипает Чонгук, слышит за спиной тяжелый вздох Кристофера, от которого только больше заводится, - У тебя сына не посадили, а тебя волнует, что я в мед решил не поступать? - Ты решил не поступать? – кричит отец. Чонгук проклинает свой язык и темперамент. - Это имеет дело к тому, что вы вычеркнули моего брата из жизни? – Чонгук грустно улыбается. Разговор идет сумбурно, он не успевает проработать план ответов, поэтому произносит то, что первое в голове всплывает. - Почему ты так резко решил сменить специальность? – надо отдать должное Хэвон – со стрессом она справляется лучше своего мужа. Стойко держится, пусть челюсть и подрагивает. - Я и не хотел никогда становится вами. Нависает молчание. Через минуту Кристофер заводится по новой, сыпет оскорблениями, обвиняет брата, его компанию, подростковые гормоны, никому не нужные. Жалуется, что в его время перед родителями на коленях ползали за еду и крышу над головой, а сейчас подростки думают, что самые умные и самостоятельные. Хэвон не встревает. - Понятно. Значит так, - Чонгук произносит ровным тоном, - Хосок через три недели приезжает сюда, ваше мнение никого не интересует. Как и мое образование – я буду ходить в школу на те предметы, которые нравятся мне, а не вашему эго. Все ясно? - Рот закрой, - Хэвон не кричит, но от этого еще более жутко, - это из-за того парня? С которым Хосок водился, - женщина запинается, Чонгук усмехается. Она впервые имя брата за полгода произнесла. - Ого, ты смогла выговорить. Достижение, - Кристофер замахивается, чтобы дать подзатыльник, но его останавливает жена. - Так я права? - Нет. Это из-за того, что вы хуевые родители. Кристофер истерично выходит из дома, заводит машину, даже не дожидается жену. Все это для него слишком. Он привык исправлять проблемы радикально – есть опухоль – надо вырезать. Подбор стратегий, поиск вариантов – это все чуждо ему. Хэвон же привыкла думать, искать пути, подбирать терапию. Поняла, видимо, что игнорирование не сработало, решила отпустить младшего ребенка, дать ему больше свободы, а он совсем вышел из-под контроля. - А то, что ты можешь быть отвратительным сыном, в учет не берется? – усмехается, берет сумку, - Делай, что хочешь. Я больше тебе и слова ни скажу. Как и твоему брату-неудачнику. Если ты думаешь, что своим поведением что-то доказываешь, то ошибаешься – выглядишь как маленький избалованный ребенок. Хэвон покидает дом. Чонгук удивительно спокоен. Поднимается в комнату, заканчивает свое заявление. Прокручивается на стуле. Ручка в руках треснула. Парень вздыхает, наспех одевается, идет в школу. Он уже опоздал, но, будто бы для отвратительного ребенка, вполне себе логичное поведение. Хотя бы Хосока не выгоняют, остальное – неважно. … Мама обещание сдержала. Несмотря на то, что сын почти пять дней ночует дома, пересекается с родителями утром или вечером, ему даже взгляд не дарят. Даже осуждающий. Полное игнорирование. Чонгук рад, что от него отстали, но подобная тишина сейчас убивает, потому что он сознательно не видится с Юнги, а, значит, вообще ни с кем не общается. Еще шаг и начнет разговаривать с самим собой. Просто чтобы не прокручивать в голове все свои ошибки и неверные действия. От отчаяния он залез в треды по поводу безответной долго любви, но там одна история хуже другой. Некоторые выглядят как откровенный сталкинг и будто бы стоит написать заявление на данных парней, которые решили, что прямое «нет» - это скрытое «да». Понятно, что интернет не может дать ответов на все вопросы, а у кого спросить совета в отношениях? Хосок заведет старую шарманку по поводу дистанции и правил приличия, ведь они почти братья. Сводные. Сведены судьбой. А больше близких у Чонгука и нет. Поэтому он по сотому кругу перечитывает давно подаренную книгу, еще на первый совместный день рождение, задерживается на аккуратных пометках и подчеркнутых словах, сам себя ранит воспоминаниями. Они должны были быть приятными, теплыми, но сейчас делают больно. Словно это было в другой жизни. Он слишком привык за время отсутствия брата к тому, что они вдвоем. Им надо привыкать заново к тому, что теперь их снова трое. Чонгук любит Хосока. Но брат никогда не понимал связь между своим лучшим другом и мелким. Для него изначально было шоком, что они как-то нашли общий язык, сблизились так, что теперь их друг без друга не представляют. Слухи ходят уже года два, но последние полгода большая часть тех, кто хотя бы раз видел их вдвоем, приняла тот факт, что они вместе. Кроме самих объектов обсуждения. Склонность к романтизации? Возможно. Чонгук закрывает книгу, возвращает на полку. Идет в комнату к брату. Пустая кровать, шкаф, который открывали в последний раз в конце августа. Стол со слоем пыли. Даже домработница не заходит, словно проклятое помещение. Чонгук шмыгает носом из-за пыли, закатывает рукава толстовки. До занятий осталось минут тридцать. Чонгук потирает запястья с подаренными браслетами, которые не снимает с дня рождения. Он их даже не замечает уже, хотя в начале постоянно цеплялся ими за кофты. Человек рано или поздно привыкает ко всему. Вот и он привык. Чонгук берет рюкзак, натягивает наушники, игнорирует родителей. Теперь это взаимно. В школе его привычно обходят стороной, только Джейн через весь коридор сверлит его взглядом. Он даже не сказал ей, что больше не появится на химии. Просто в один день исчез. Девушка пыталась заговорить с ним, но ее постоянно отвлекало что-то со стороны – либо телефон, либо Кэти, либо учителя. Чонгук был бы и не против перекинуться парой слов, просто чтобы не думать постоянно о том, что не успел сказать. Или произнес неправильно. На большом перерыве девушке все же удается подловить парня, сидящего на улице с книгой. Уже достаточно холодно, чтобы находиться на открытом воздухе, но лучше так, чем среди орущих школьников. Джейн кутается в розовый свитер, усаживается рядом на лавочку. Потирает покрасневшие ладони. - Как дела? – неуверенно начинает. - Нормально, - Чонгук смотрит на помятую страницу, разглаживает уголок. - На химии без тебя скучно, - Джейн стучит ногами по полу. - Приходится самой домашку писать? - Не пали, я тут пытаюсь быть соучастной и приятной. Не опошляй, - серьезно просит девушка, потирает нос, - Кэти тоже ходит на социологию. - Спасибо за предупреждение. Я только после Рождества начну ходить. - Она не так плоха. И ты ей нравишься, - смеется Джейн, Чонгук никак на эту фразу не реагирует, - ты странный в последнее время. - Как и всегда. - Нет, - категорично отрезает девушка, трет покрасневшие ладошки, - сам не свой. С братом что-то? Или… - Брат выходит, - спокойно отвечает Чонгук, надеется, что разговор не пойдет дальше. - Так это ведь очень хорошо, - искренне радуется девушка, - только ты какой-то не счастливый. Как и Юнги… - Ты его видела? – Чонгук сжимает листы, мнет, сразу же разглаживает. - Заезжала вчера заправляться. А ты его не видел…? – неуверенно уточняет, кажется, начинает переживать. Только из-за чего конкретно. - Нет, - с трудом выдавливает Чонгук. Пусть внешне и не показывает волнение, но сердце неприятно стучит, будто в горле оказалось, а не за грудиной. - Почему? Вы поссорились? – давит Джейн, сразу затыкается, как только встречает холодный взгляд Чонгука, - Прости. Я… Можно я скажу честно? Чонгук секунду думает. Кивает. Сам просто не хочет говорить, а послушать чью-то исповедь может быть не лишним. - Я всегда думала, что вы пара. Ну тип, прям пара пара, - Чонгук усмехается – логика убийственная, - но потом заметила что-то странное. Вы не обнимаетесь, не целуетесь, даже за руки не держитесь. Так пары себя не ведут. - К чему ты клонишь? – устало спрашивает Чонгук. - Не знаю. Просто высказываюсь, - Джейн вытягивает ноги, бьет себя по коленкам, - в уме постоянно вертелось. А обсуждать не с кем было. Не понимаю, что там между вами двумя, но ясно одно – вам друг без друга хуево. - Это все? – Чонгук уже жалеет, что решил выслушать девушку. От этой исповеди только на душе тяжелее. - Нет. Я понимаю, что ты не хочешь всего рассказывать, да и мне не хочется, чтобы мои домыслы оказались правдой, но… Вчера, когда мы перекинулись парой слов, Юнги был… Как бы сказать… Потерянным? Разбитым? Будто снова ему что-то подмешали. - Ты серьезно? – Чонгук закрывает книгу, пытается не выдавать волнение до последнего. Не могло снова. Так резко. - Я бы с таким не шутила. Не после Хэллоуина и тех лекций. Чонгук молчит. Чему он вообще удивился минуту назад? Оно ведь всегда именно так резко. Никогда не заявляет о себе заранее, просто в одно утро он меняется. И Чонгук ведь это видел. Просто так сильно запутался в себе, в делах брата, что не обратил должного внимания. Слишком много было звоночков, а он предпочел временную глухоту. Чонгук нервно набирает знакомый номер. Тишина. Еще и еще. Джейн сидит рядом, чуть трясется. Паника заразна, только непонятно, кто тут больше из них переживает. Чонгук в лице не меняется, но быстрые дерганные движения выдают нарастающее волнение. Джейн сидит рядом, ничего больше не говорит. Просто смотрит перед собой. - Я пойду, - резко встает с места Чонгук, хватает рюкзак, Джейн семенит за ним. Только напоследок спрашивает: - Тебя отмазать от пар? – чуть ли не кричит, потому что Чонгук в шаге от перехода на бег. - Наверное. Не говори никому о нем, - парень сталкивается с учительницей по английскому, даже не извиняется, слышит за спиной, как Джейн что-то ей врет по поводу родителей. Все же, она достаточно умная. Знает, как правильно лгать, чтобы не вызывать лишних подозрений. Чонгук продолжает звонить, писать, но не получает ответа. Первым делом забежит на работу. Потом в трейлер. А если там никого не будет, то… Будет решать по факту. Проблемы решать надо по мере их поступления. Начнет с заправки. … - Я ему дал отпуск. А не то он явно переработался. Владелец пытается успокоить ураган перед собой, но парень перед ним нервно ломает пальцы, спрашивает одно и тоже уже второй раз. - Вел он себя… Знаешь, не реагировал особо ни на что, механически работу выполнял. Он же, - мужчина потирает затылок, - без выходных пахал последний месяц. Как это называют… Выгорел. - Понятно, спасибо, - без капли радости в голосе произносит Чонгук. Владелец явно сбит с толку, но не допытывает и так нервного парня. Чонгук покупает спрайт, еще раз благодарит за отпуск, выходит с заправки. На ходу пьет холодный напиток, только после ускоряется, бежит в сторону парка. Вот и пригодились ежедневные пробежки. Чонгук нервно усмехается, набирает темп. Ларри подбегает к парню, скулит, смотрит, как человек открывает дверь, хватается за джинсы, тянет. Чонгук на пса шикает, но тот с обидой смотрит. Будто говорит – «нет там никого». Парень сглатывает, заходит в дом. Тишина. Кровать не застелена, одежда лежит на полу. Будто Юнги что-то искал в собственном шкафу. На кухне одинокая кружка с коричневым ободком по краю керамики от кофе. Ящик с таблетками – единственное, что в идеальном порядке. Чонгук достает пузырьки, пересчитывает количество таблеток в каждом. Да, возможно, он сумасшедший. Но никто не знает, что такое рецидив депрессивного эпизода у близкого человека. Чонгук гонит эти мысли подальше – еще ничего не известно. Нельзя делать выводы. Чонгука не было пять дней. Количество амитриптилина меньше положенного. Парень секунду собирается, кладет пузырьки в сумку, туда же закидывает зарядку и блокнот. Не знает, зачем, но вдруг пригодится. Чонгук собирается выйти, но осознает, что не знает, куда ему идти. Машина Хосока на месте. Значит, никуда он не уезжал. Наверное. А куда в таком состоянии? Парень садится за стол, звонит еще раз. Но, закономерно, никто не берет. Чонгук не хочет лезть в блокнот, рыскать. И так залез достаточно. Надо подумать, что могло спровоцировать рецидив? Помимо самого Чонгука, который себя накажет за это потом. Хосок? Вряд ли, они и не общались толком все это время. Да и не стал бы брат после признания Чонгука лезть с нравоучениями. Чонгук, на всякий случай, проверяет дату – сегодня посещений нет. Значит, не в СИЗО. Чонгук бьет себя по щекам. Почему мозг не думает тогда, когда от него требуется? Парень прикусывает большой палец, фокусирует взгляд на кружке. Стив. Новая переменная. Точнее не он сам, а продажа дома. Юнги хранил этот дом как память о матери. Место, где он провел детство. Даже Чонгуку он много не рассказывал про времена, когда его мама не употребляла, отдельные черты ее характера, которые даже наркотики не смогли стереть полностью. Парень понимает, к кому ему нужно обращаться за адресом. Долбиться в каждый дом квартала бессмысленно. Чонгук пишет новому контакту первое сообщение: «Скинь адрес дома» Стив читает. Вопросов не задает. Просто отправляет локацию. Чонгук срывается с места, пугает Ларри, который звонко гавкает на обидевшего его человека. Парень глазами только извиняется. Сейчас не до сентиментов. … Чонгук собирается ровно минуту. Топчется перед самой обычной темной дверью. Позвонить? Постучать? Парень сглатывает, давит на ручку – дверь открыта. Чонгук заходит в дом, отмечает, что даже несмотря на запустение, он выглядит хорошо, берет ключ с тумбы и вставляет в замок. Уже второй раз терапия не срабатывает, пусть и дает надежды. Один раз такое состояние возникало при изменении дозировок, но быстро прошло – неделя, не больше. Два раза при смене действующего препарата. На двойной держался год. И в итоге смена со срывом. Будто организм упорно борется с самим Юнги, а не с его депрессией, активно отторгая любую предложенную терапию. Чонгук не придумал для такого название. Он просто боится давать этому какое-то наименование, потому что тогда примет данное состояние в свою жизнь, как что-то обычное. В прошлый раз отсутствие эффекта от терапии закончилось тем, что Чонгук предпочитает не вспоминать. Идет медленно, старается не издавать лишних звуков. Кухня, гостиная. Одна закрытая дверь. Одна приоткрыта. Намекает, что зайти надо именно в нее. Через щель пробирается тонкая полоска света. Узкий коридор словно уменьшается еще больше – остается только одна точка, которая притягивает магнитом. Чонгук откидывает сомнения – ждать дольше нельзя. Юнги просто листает книгу, не читает. Создает видимость. Взгляд направлен в одну точку где-то между листками. Чонгук секунду собирается, прежде чем подойти. По пути выключает свет. Юнги на это никак не реагирует, только заметно расслабляется, когда мир вокруг становится темным. Руки мирно лежат на ногах, книга почти выпадает, но он собирается и сжимает крепко обложку, помятую в несколько местах. Чонгук аккуратно садится рядом. Молчит. - Я в порядке, - резко выдает Юнги, хлопает книгой. Чонгук взгляд от рук не отводит. - Знаю. Но я – нет. Юнги сразу поднимает голову, встречается с блестящими черными глазами, в которых не видит ничего, кроме своего бледного лица. Чонгук слабо улыбается, слишком вымученно. Он правда не в порядке. И его убивает тот факт, что Юнги реагирует только на его проблемы. Не на свои. Чонгук отбирает книгу. «Грозовой перевал.» Любимая книга матери Юнги. Аккуратно кладет на стол, снова обращает взор на парня. Юнги словно не тут. Руки без предмета начинают слабо трястись. Он смотрит на полку, где сложены стопками книги. Юнги встряхивает головой, еще и еще. Все же слабо улыбается и повторяет: - Все в порядке, крольчонок. - Конечно. Чонгук сам поражается своему спокойствию. Он снимает с себя толстовку, натягивает ее на Юнги. Тот совсем не сопротивляется, протягивает руки, помогает одеть себя. Чонгук поправляет капюшон, волосы, кладет руки на напряженные плечи. Чуть сдавливает. Юнги кривится от боли. - Тебе правда надо делать растяжку, - зачем-то говорит Чонгук. Юнги на это не отвечает. Хочет ли он побыть в тишине? Непонятно. В последний раз он от любого шороха дергался. Чонгук решает проверить – кладет руки на уши, крепко прижимает. Юнги вмиг расслабляется. Значит, тишина. Чонгук натягивает ему на голову капюшон, медленно укладывает на кровать вместе с собой, при этом умудряется держать целомудренную дистанцию. Лежа Юнги начинает дышать активнее. Накатывает. Чонгук его поворачивает к себе спиной, накрывает одеялом. Юнги слегка трясет, он обнимает себя руками, делает глубокие вдохи. - Холодно, - тихо произносит Юнги, чуть всхлипывая. Он не плачет, уже очень давно. Чонгук его слез не видел больше года. Вместо этого парень странно вздрагивает, будто маленькие разряда тока по телу проходят. - И правда, - произносит Чонгук, натягивая одеяло повыше на голову, - ты уже выпил? - Да, - после нескольких минут молчания произносит Юнги. Вспоминал. Чонгук его слегка приобнимает за плечи, прижимается к спине. - Мне нравится твоя комната, - спокойно продолжает Чонгук, разглядывая в темноте обои и пыльный стол. Правда, выглядит так, будто жильцы просто на время исчезли, а не съехали. Даже какая-то тетрадь лежит раскрытой рядом с полупустой кружкой. Юнги чуть поднимает голову, снова больше для вида вертит головой. Но не смотрит. Чонгук аккуратно возвращает голову на подушку, укрывает одеялом так, что только волосы видно. - Давай, сходим к психиатру. Он говорит ровно. Будто зачитывает условия задачи. Ноль эмоций. Сочувствия или осуждения. Ничего. Просто просьба, больше похожая на констатацию факта. Чонгук позволяет себе обнять его сильнее, прижаться. Слышит через одеяло, как постепенно дыхание стабилизируется. Юнги окончательно расслабляется, поджимает ноги под себя. - Я поживу с тобой недолго. - Почему. Юнги не спрашивает. Просто говорит. - С родителями поругался, - даже не врет Чонгук. Пусть и причина совсем другая. Юнги не соглашается. Но и не говорит нет. Через какое-то время он засыпает – это Чонгук понимает по еле слышному посапыванию. Пусть восстановится, а потом надо будет его увести из дома. Сейчас, Юнги даже передвигается с трудом. Иногда, тишина и вправду успокаивает. Чонгук аккуратно гладит Юнги по спине, рукам, смотрит куда-то в темноту. Совсем не холодно. Даже тепло для начала декабря. - Дыши, пожалуйста, - сдавленно произносит Чонгук, когда перестает слышать вдохи. Часто, Юнги начинает быть настолько тихим, что кажется, будто его уже нет. Но он в руках Чонгука, в одеяле и его толстовке, иногда подрагивает, не издавая ни звука. В такие моменты младшего всегда одолевает страх, что ему это все кажется. Что Юнги не тут. Он где-то далеко. Без него. - Не бросай меня, - произносит напоследок в спину, прежде чем уснуть в полной тишине.