The Grey

Чонгук чувствует себя оленем в просвете прожекторов, потому что месяц отсутствия лучшего ученика в школе не прошел бесследно. Перед ним буквально расступаются вечно спешащие сокурсники, смотрят вслед с испугом, будто он срок отмотал, а не просто прогулял. Когда Юнги или Хосок в школе не появлялись, не было и половины того же ажиотажа. Парень вздыхает, идет сразу к директору, потому что понимает, что долбиться к преподавателям бессмысленно. Мистер Спенсер удивленно смотрит на вошедшего без стука подростка, который будто бы месяц не спал нормально, указывает на стул перед собой. Чонгук со вздохом падает в неудобное кресло, готовится к лекции. - Вы почтили меня своим присутствием. Даже, - показывает на настольный календарик, - за день до начала зимних каникул. - Мог и в Рождество, - без улыбки произносит Чонгук. Он вообще здесь оказался, потому что Юнги согласился пойти к психиатру только после обещания, что Чонгук заявится в школу. Младший врать не хотел, поэтому сейчас сидит на жестком стуле и разглядывает безвкусного эльфа в смешной шапке на столе у директора. - Это Рудольф, - бьет ручкой по колокольчику на колпаке мистер Спенсер. - Разве Рудольф – не олень? - Это просто имя, Чонгук. Месяц прогулов, молодой человек… И с учетом того, что ты решил перейти на новую программу, - директор печатает готовый бланк с расписанием отработок, - тебя ждут насыщенные каникулы. Чонгук берет лист. Смеется. Каждый день с девяти до трех. - Не переживай. Всем учителям будет дополнительная выплата за твои отсидки. Парень вскакивает, складывает лист в пять раз, прячет в карман. Слышит в спину: - Счастливого Рождества, мистер Чон. - И вам, - без капли искренности желает Чонгук, даже не оборачивается. Хочется сломать шкафчик или нос кому-нибудь. Пока Чонгук еще не решил. Марица его не простит за двухмесячный отпуск, это точно. Придется падать ей в ноги и умолять оставить на работе, которая, пусть не сильно ему нравится, но приносит две вещи в его жизни – деньги и легальный способ уйти из реальности. - Вот вам и подарочек на Рождество, - смеется Джейн, двигается, освобождая место, - выглядишь ужасно. Чонгук молча падает на стул, достает книгу, открывает, но читать не выходит. Джейн щебечет над ухом, рассказывает последние сплетни. Иногда в ее монолог вмешивается Кэти, которая сегодня особенно раздражает своим неуместным смехом и ярким макияжем. От девушки резко пахнет духами, а еще она несколько раз задевала Чонгука волосами. Парень не выдерживает и абсолютно холодно произносит: - Для депрессивной ты слишком довольная. Убавь пыл. - Чего? – торопеет девушка. Джейн наступает другу на ногу. - Не хватает загадочного грустного взгляда, - переворачивает страницу, - старайся лучше. Кэти моргает, долго придумывает ответ. В итоге, срывается с места, кричит, что он – неотесанный мужлан, которому место в дурке. Убегает в туалет. Джейн за подругой не торопится, провожает взглядом на выход. - Как он? – сразу спрашивает, как только шум возвращается на свое законное место в классе. - Лучше всех, - дежурно отвечает Чонгук. Больше девушка диалог не заводит. … Чонгук никогда не понимал, почему больницы светлые. Особенно, отделение психиатрии. Люди, которым нужна помощь, вряд ли будут акцентировать внимание на том, светлый и приятный интерьер или нет, а те, кто сидят на терапии, вряд ли будут способны пережить столкновение со светом. Для посетителей тоже белый цвет вряд ли придаст уверенности, что все будет хорошо. Чуда не случится. Юнги сидит в темных очках, натянув капюшон на голову, нервно стучит ногой. Он все еще не разговаривает, особо не выражает эмоций, но минимально способен контактировать с миром. Только терпение его заканчивается, точнее, садится батарейка, потому что нога сбавляет темп, а очки опасно зависают на кончике носа. Младший быстро возвращает их на место. - Мин? – выходит приятная женщина в очках из кабинета, сканирует коридор, в котором сидят всего два человека. Юнги не сразу реагирует на свою фамилию, только после тычка Чонгука неохотно встает, плетется в кабинет. Женщина сканирует лицо сопровождающего, мягко улыбается. - Если вам есть, что мне рассказать, - встает напротив Чонгука, который оценивает компетентность женщины по ее тону. - Это… почти год была частичная ремиссия, - Чонгук крутит телефон в руках. Психиатр кивает. Дверь закрывается. Кажется, они там вечность. Дежурные звуки больницы только подкидывают дров в копилку тревоги. Прошлый психиатр уволился в октябре. Кто знал, что он так оставит своих пациентов на неизвестную женщину, к которой все еще нет доверия. Вдруг, она что-то наговорит Юнги? Как психологи в школе, которые утверждали, что он просто ленивый и нестарательный. Игнорировали факт недавней кончины матери. Будто каждый ребенок к такому готов. Чонгука раздражает, что его внешность привлекает внимание работников больницы. Почему только ему удалось унаследовать черты лица и отца, и матери? Красный флаг для всех медработников – сын заведующего онкологией и лучшего гематолога чуть ли не всего штата. Можно было бы испытать гордость за мать, которая правда является известным специалистом по лейкозам, но Чонгук поблажек не дает никому. Могла бы их тогда не рожать, если не выходило совмещать карьеру и материнство. В коридоре резко становится некомфортно, когда мимо проходят врачи с другого отделения – это понятно по тому, что психиатры все в обычной одежде. Чонгук натягивает толстовку на глаза, чувствует себя относительно в безопасности – просто черный комок на лавочке, мало ли кто. Еще и напротив кабинета психиатра. Лучше его не трогать, верно? Так подумает любой адекватный человек. Но речь идет ведь о врачах, а кто в здравом уме положит свою молодость на алтарь профессии? Поэтому прошедшая мимо него женщина в возрасте тормозит, разворачивается, делает два шага назад. Пытается заглянуть под капюшон. - Чонгук? – парень усиленно игнорирует направленный на него взгляд, - Я тебя почти год не видела! – присаживается рядом, видимо, коллега родителей, - Как школа? Как сам? - Все отлично, - устало произносит парень, не видит смысла больше прятаться под одеждой. Хочет стянуть капюшон, но оставляет его на голове. Женщина продолжает его допытывать расспросами о колледже, планах. На это Чонгук ухмыляется – она еще не видела список его отработок на зимние праздники. С таким резюме только в медицинский. Парень молится, чтобы нескончаемый поток вопросов прекратился. В обычный день он бы просто ушел, но сейчас ему нельзя покидать сторожевой пост. - Мистер… - приоткрывает дверь психиатр, удивляется, когда рядом с подростком видит врача совершенно другого отделения, - Мистер Чон, можете пройти? - Чонгук, ты посещаешь психиатра? – без какого-либо такта спрашивает прямо в лоб женщина. - Да. У меня повышенная тревожность, - Чонгук вскакивает с насиженного места, врывается в кабинет. Ищет глазами Юнги на стуле, но его там нет. Поворачивает голову на неприметную кушетку в углу, на которой сопит пациент. Женщина жестом приглашает присесть Чонгука на стул напротив стола, но парень выбирает кушетку. Так спокойнее. Присаживается с краю, кладет руку спину, поглаживает. Психиатр никак не реагирует на действия. Приступает к рассказу. Терапию придется поменять. Ожидаемо. Чонгук не удивляется, лишь в уме прикидывает, как долго будет идти привыкание к новым таблеткам. Женщина вкратце описывает состояние, на что обратить внимание, но Чонгук ее резко прерывает. - Вы разве можете мне рассказывать все это? Он ведь вменяемый. - Да, - женщина продолжает улыбаться, но облизывание губ выдает волнение, - Юнги был не против, чтобы я с вами поговорила. Он уснул, когда мы разговаривали. Такое часто бывает? - Иногда, - все еще с опаской смотрит на женщину Чонгук, - он только несколько дней как выходит на улицу, - тихо произносит, будто не хочет делиться ни с кем особенностями состояния Юнги, хотя, именно в таком месте это и надо делать. - И как часто такие эпизоды? - Вы у него это не узнали? Глаза опасно прищуриваются, но психиатра это совсем не волнует, напротив, ее взгляд будто становится теплее. Он пока не понимает эту эмоцию, но никто в комнате диалог не продолжает, поэтому приходится отвечать: - Я говорил, что год не было. За все время было три раза, не считая этот и дебют. - Пять, - вводит данные женщина, - суицидальные попытки? – Чонгука передергивает. Он отрицательно качает головой, но глаза, наверное, выдают все за него. Попыток не было. Мысли были. Психиатр молча печатает. - Сможете контролировать лечение? - Да, - без сомнения отвечает Чонгук. - Хорошо, тогда повторный прием через три недели, можно четыре. Первые две недели… - Будут только побочки, а лечебный эффект через месяц. Я знаю, - вздыхает Чонгук, аккуратно расталкивает старшего. - В таком случае, надеюсь, увидеть вас через месяц уже более бодрыми. Женщина не торопит парней, спокойно углубляется в введение данных в историю болезни. Чонгуку не хочется дольше задерживаться в этом абсолютно белом ярком кабинете, но Юнги, кажется, другого мнения. Ему эта кушетка понравилась, он даже поджал ноги и причмокнул. Чонгук чувствует, как краснеют щеки, потому что подобную интимность в поведении привык видеть сугубо лично, а не в кабинете врача. - Юнги, - шепчет, но понимает, что в гробовой тишине его отлично слышно, - пошли. Наше время закончилось. Парень морщится, но открывает глаза. Долго смотрит мутным взглядом на покрасневшего Чонгука, рукой проводит по щеке, но себя же одергивает, когда от его жеста младшему становится хуже. Чонгук поспешно помогает подняться, берется за слабо висящую руку. На прощание кивает психиатру, которая все с той же неизменной улыбкой ответно качает головой. Чонгук натягивает капюшон на Юнги, возвращает очки, тянет за собой на выход. Со знакомой родителей, которая так и осталась сидеть в коридоре, решает не разговаривать. Только снова молится. Но уже о другом – чтобы женщина не догадалась разносить сплетни по всей больнице. Юнги оборачивается, но Чонгук его тянет активнее. Не хочет давить, но тут не получится. Парень на выходе спотыкается, чуть ли не падает, но Чонгук быстро реагирует, помогает удержать равновесие. Юнги смущается, поспешно поправляет капюшон. Паникует, мешкает. Чонгук обхватывает ладони, греет, спокойно просит не торопиться. Старший слушается. Достаточно быстро успокаивается. - Дело не в том, что я стесняюсь, - сразу заявляет Чонгук, знает, о чем может думать Юнги, - я не хочу, чтобы мои родители доставили тебе проблем. Я действительно с ними поссорился. Из-за Хосока. - Надо вернуться, - глухо произносит Юнги. Чонгук обреченно соглашается, даже не спорит. Понимает, что если домой не вернется, то Хосок сядет повторно. За убийство. - Знаю. Чонгук не отпускает руку, ведет за собой старшего. Если бы не ситуация, можно было бы подумать, что у них свидание. - Сегодня ведь сочельник. Рождество, - крепче сжимает ладонь, - отметим вместе? Раз Хосока не выпустили из-за праздников. Юнги молчит. Непонимающе смотрит перед собой, останавливается. Оглядывается. - Уже… - Конец декабря, - подтверждает Чонгук, слабо улыбается – счет времени, когда ты в депрессии, не ведется, - я готовлю плохо. Но мы можем что-нибудь придумать. Помню, как в наше первое Рождество тут, Хосок ночью потопал за бургерами, потому что курица ему надоела. Тогда мы еще с тобой не очень хорошо общались. Я обиделся, а он, оказывается, просто забыл отдать тебе подарок в школе, думал, что надо именно в Рождество это делать, иначе, смысла нет. Я с ним неделю не разговаривал. А сейчас… Что ты хочешь на Рождество? Юнги молчит. Он явно не думал о том, что уже Рождество. Они всего неделю назад, может больше, обсуждали, как проведут этот праздник. Кажется, Юнги этот разговор забыл. Обижаться на него нет смысла. Остается только двигаться вперед. - Я вот подарок придумал. Но для этого нужна омела, - смеется Чонгук, бодро ведет уставшего от долгой прогулки Юнги, - шучу, - грустно добавляет, - я не хочу. - Я хочу… - резко произносит Юнги. Снова тормозит. Чонгук смотрит на резко покрасневшее испуганное лицо, не понимает, чем вызвана подобная реакция. Опять палку перегнул, наверное. - Прости, я шучу, никогда не умел. Я ничего не буду делать, - все с той же наигранной улыбкой убеждает больше себя, чем Юнги. Потому что хочется. Юнги на него так смотрит, что сердце останавливается. А выступивший румянец придает хоть какую-то живость его бледному лицу. - Поедим бургеров? – смущенно просит Юнги, опуская глаза на потертые кеды. Он их из принципа не меняет, хотя Чонгук предлагал подобрать любые новые. Старший от всего отказывается, ничего не применяет. Себя не балует, но тратит огромные деньги на подарки для Чонгука. Сказать, что это тревожит Чонгука, ничего не сказать. Но при этом это так странно приятно, что кто-то готов на все ради тебя. Внимание, подарки, время. Он ни в чем не отказывает. Кроме одного – поцелуя. На это стоит блок по понятным причинам. Невзаимность – отвратительное чувство, но оно никак не мешает Чонгуку продолжать любить. - Конечно, - как тут отказать, - представляешь, - Чонгук резко вспоминает утренний поход к директору, не может не поделиться всплывшими воспоминаниями, - у мистера Спенсера на столе стоит уродливый эльф. В ужасном колпаке. - Рудольф? – отрывает взгляд от обуви Юнги. - Ты тоже с ним знаком? - Это, - Юнги делает шаг вперед, - тупо… Рудольф ведь олень. … Мартин не выпускает из объятий Чонгука, хотя тот и активно вырывается из захвата. Повар, кажется, единственный, кто вообще волновался и скучал. Мужчина явно понимает, что все не так радужно у парня, но вопросов лишних не задает. Поясняет, что его вообще отпустили на праздники, потому что хозяева угнали в Нью-Йорк. Чонгук облегченно выдыхает, даже перестает из рук выбираться – можно будет спокойно и Хосока встретить, и с Юнги в доме побыть. Он бы, конечно, остался в трейлере, но брата лучше встретить, как полагается. Он полгода дома не был. - Если не отпустишь, напишу заявление. - Пошли детишки, - ругается Мартин, но все же отпускает, - чуть что – сразу угрозы. - А ты с большим количеством детей общаешься? – поправляет толстовку Чонгук, - И, к слову, мне уже восемнадцать, так что заява бы не прокатила. Мартин бьет себя по лбу, ругается на испанском. Чонгук усмехается, делает несколько шагов в сторону, на всякий. - Слушай, - решает полапать все апельсины в вазочке, - как молить о прощении у пуэрториканки? - Также, как и у любой другой женщины, - хмыкает повар, - встаешь на колени, говоришь, какой ты придурок и делаешь хороший подарок. А тебе зачем? Я думал, ты в другой лиге. - Она – моя начальница. И я месяц не появлялся на работе, а просил неделю отгулов. - Ситуация хуевая, - чешет подбородок Мартин, - могу с тобой сходить. Если один ее гнева боишься. - Не боюсь, но помощь бы не помешала, - благодарит мысленно всех богов Чонгук, - а ты чего вообще тут забыл, раз родители отпустили? - Тебя ждал, оболтуса, - снова лезет к парню Мартин, но Чонгук ловко уворачивается от захвата, - думал, появишься на Рождество хотя бы. - Появился. - Ну, а я пойду. Пиши, hermano. Чонгук кивает, даже улыбается. Парень глазами провожает автомобиль. Соседи украсили дом гирляндой, поставили перед парковочным местом оленей и Санту. Банально, но даже мило. В холодильнике стоит запеканка, явно приготовленная не для отсутствующих родителей. Чонгук не хочет думать о том, как ему совместить работу, отработки в школе и контроль за здоровьем Юнги. Можно было бы свалить хоть что-то на Хосока, но, когда его выпустят – загадка. Надо еще и со Стивом порешать вопрос транспортировки. Чонгук скидывает смс дилеру, напоминает про брата, берет пустой рюкзак и быстрым шагом идет забирать Юнги. Сегодня он празднует Рождество. Завтра решает проблемы. … В подвале размеренно стучит стиральная машинка. Слышно, как по трубам носится вода. Чонгук внимательно следит за трясущейся серой трубой, ждет, когда ее прорвет, но этого не происходит. Юнги, натянув капюшон на голову, сидит перед стиральной машинкой и смотрит на крутящийся барабан. Решение перестирать всю одежду, лежащую на полу больше месяца, пришло спонтанно. Следующим в очереди в корзине лежит набор постельного белья для Хосока. Его кровать никто не удосуживался заправлять, пока он отсутствовал. Чонгук присаживается рядом на холодный пол, задевает плечом загипнотизированного друга. Юнги не реагирует, но в отражении барабана фокусируется теперь не на одежде, а на лице. - Не холодно? – Чонгук также смотрит в машинку, - Ты как кот. Они тоже наблюдают за стиркой. Юнги чуть улыбается, вытирает нос. Сразу же прячет его в колени. - Некоторые кошки ждут окончания стирки, чтобы залезть в барабан. Для них там всегда хорошо – летом прохладно, а зимой тепло. Но после мокрого белья все равно некомфортно. - Мне постоянно холодно, - тихо произносит Юнги, - стоит поменять терапию… и я вообще не могу согреться, - обнимает свои колени, прижимается к ногам максимально. - Принести куртку? – обеспокоенно спрашивает Чонгук, уже готовится сорваться наверх, но Юнги его тянет за рукав толстовки обратно. - Лучше засунь в барабан, когда достирает. - Договорились. Чонгук протягивает пакет с обещанными бургерами. Юнги долго рассматривает содержимое пакета, выуживает один, разворачивает. Долго смотрит на котлету. Чонгук так долго не изучает свою еду – сразу начинает есть. Юнги ждет, когда младший съест хотя бы половину, только потом кусает, медленно жует. С трудом глотает, сразу тянется за водой, выпивает почти половину бутылки. - Это тоже побочки? Чонгук и так знает ответ, но все равно хочет, чтобы с ним поговорили об очевидном. О том, что преследует их уже несколько лет, но никак не обсуждается. Можно игнорировать, делать вид, что ничего не происходит. Но ему хочется, чтобы Юнги был честен – если он начнет спокойно рассказывать про свое состояние, то им будет намного легче жить. Как минимум, Чонгук сможет напрямую спрашивать, что не так. Это проще, чем следить за минимальной сменой эмоций и думать, началось или нет. Юнги кивает. Больше не рассказывает, пьет еще. - Я и так их знаю. Но хочу, чтобы ты сам мне рассказывал обо всем, - сжимает булочку Чонгук, пока сок из котлеты не начинает капать на пол. Юнги молчит несколько минут. Кусает еще раз, снова медленно жует, допивает бутылку. - Последний месяц… Больше даже. Я его почти не помню. А то, что помню, - Юнги говорит медленно, тихо, тщательно подбирает слова, - не уверен, что действительно проживал. - Путаешь сны с реальностью? - Я не вижу снов, - спокойно отвечает, - вообще. - Воспоминания, - задумывается Чонгук, совсем забывает про еду, - накладываются на реальность? Ты не запоминаешь, что происходит, но мозг заполняет пустоту тем, что происходило раньше… Юнги пожимает плечами. Наверняка, он сам не задумывается о том, как его мозг работает. Он считает его проблемой, как и большинство людей в депрессии – для них их голова – это ловушка. С одной стороны, хочется выбраться из этого состоянии, но с другой, они привыкают жить так. И иначе уже не могут нормально существовать. - Тебе тяжело испытывать эмоции? – в лоб спрашивает Чонгук. Интерес сменяется волнением – он потерял такт и залез в слишком сложные на данный момент для Юнги рассуждения. Хочет извиниться, но ему, на удивление, отвечают: - Да. Это странно, потому что, - запинается, не моргает, через минуту продолжает, - я помню, что мог чувствовать много всего. А сейчас… разучился. - Таблетки помогают? - Нет. В основном, они притупляют. Я не доходил до полноценной ремиссии ни разу, - Юнги поджимает губы, возвращается к еде. Ближайшие минут пятнадцать разговор точно не продолжится. - Спасибо, - искренне благодарит Чонгук, прижимается плечом к плечу, не двигается. Фиксирует момент. Он и без диагноза не может многое испытывать. Но и в детстве не было такого, что он терялся в чувствах. Только после переезда начал путаться. Чонгук сам себе улыбается, как идиот, радуется, что с ним честны. Отвыкаешь от того, что люди могут не лгать или не недоговаривать. Юнги не справляется даже с одним бургером – постоянно приходится пить. Аппетита тоже нет особо, он явно ест, потому что его попросили. Да и он сам предложил именно такой вариант для празднования. Чонгук поднимается, проверяет машинку – еще минут двадцать. Помогает подняться Юнги. Парень усаживается сверху на стиралку, кладет руки на колени, разглядывает свои пальцы. Оттягивает сильнее рукава, часто шмыгает носом. Чонгук стоит напротив, тоже разглядывает руки на коленях. - Ты действительно… - Юнги говорит неуверенно, часто облизывает губы, - хочешь жить так…? - Как? – усмехается Чонгук, - Можно? – указывает на руки, лежащие на коленях. Юнги кивает. Младший аккуратно обхватывает ладони, согревает. Правда холодные, даже ледяные. Неизвестно, чем ответит новая терапия. Сегодня первый день всего. - Вот так… - странным взглядом смотрит прямо в лицо. Чонгук улыбается, сжимает ладони, подносит ко рту, дует. Пытается согреть. - Сидеть в подвале, есть фастфуд и стирать в Рождество? – Юнги кивает, - Хочу. Веришь или нет, - Чонгук смеется в ладони, - я сейчас правда счастлив. Ты ведь рядом. Хотелось добавить – живой, разговаривающий, функционирующий. Для кого-то может быть кошмаром подобное празднование, для Чонгука сейчас это правда лучший вариант, ведь неделю назад Юнги даже из-под одеяла не вылазил. Сегодня он уже два раза поспал, но зато сейчас сидит перед ним, отвечает на вопросы, позволяет себя касаться. Сложность эмоции заключается в том, что радость смешивается с отчаянием и страхом. Но Чонгук негативные мысли старается гнать подальше – ему непозволительно грустить. Юнги качается в такт работы машинки, на которой сидит. Постепенно засыпает. Не может ответь ничего на последнее высказывание. Глаза закрываются, ресницы вздрагивают, резко распахиваются. Чонгук все улыбается, греет ладони, даже специально убаюкивает, покачивая из стороны в стороны руки. Юнги, как под гипнозом, в один момент закрывает глаза и открыть уже не может. Тихо сопит. Чонгук опускает ладони. Юнги теряет точку опору, наклоняется в его сторону, почти падает. Его сразу же подхватывают на руки, выносят из подвала на диван в гостиной. На второй этаж поднять уже тяжело обмякшее тело, поэтому быстро принимается решение о ночевке на диване. Чонгук плотно закрывает окна, проверяет замки, спускает со второго этажа одеяло и подушку, укладывает Юнги поудобнее на достаточно широкий диван, отодвигает стеклянный столик подальше от края – надо и для себя на полу место оставить. Юнги сворачивается клубочком, кутается в одеяло. Чонгук наклоняется, любуется бесконечными ресничками, которые снова требуют пересчета, смахивает со лба черные спутанные пряди и быстро целует в лоб спящего парня. - Завтра послушаем твою музыку, обещаю, - одними губами произносит Чонгук. Поправляет одеяло, оставляет свет только рядом с лестницей в подвал, чтобы просто не убиться. Ему еще надо две стирки закончить. … Приятное ощущение. Похожее на массаж головы. Сквозь сон тяжело понять, что происходит, но Чонгук догадывается – его прядки аккуратно перебирают, касаясь кожи головы. Приходится притворяться спящим, чтобы продлить момент. Сколько так времени проходит неизвестно, но, когда рука отрывается и не возвращается, Чонгук нехотя открывает глаза. Можно было бы поймать преступника на месте преступления, но оно ему не надо. Раз Юнги решил так поступить, значит, были причины. Парень садится, разминает затекшую шею, прислушивается – не спит. - Юнги, - тихо зовет, потряхивая за плечо, - я слышу, что ты не спишь. Проснись и пой. Юнги поворачивается на другой бок, смотрит прямо в сонное лицо. Вставать с дивана не хочет. Чонгук улыбается, ковыляет на кухню, больше для галочки уточняет, что гость будет – еды особо нет, да ему и не ответят. Судя по копошению, Юнги встал, даже, кажется, подошел к нему. Чонгук не поворачивается, варит кофе. - Надо выпить, - произносит под нос. Юнги должен понимать, о чем он. Пузырьки стоят на стойке. Чонгук только по звукам понимает, что они открываются. Поворачивается в момент, когда Юнги закидывает таблетки и ищет воду. Стакан сразу передается в руки. - Стив тебе звонил под утро. Думаю, стоит с ним поговорить. Юнги кривится из-за горькости лекарств. А может от новости. Выпивает еще стакан, прежде чем отправиться за телефоном. Разговоры сейчас у них чаще односторонние. Чонгук посильнее зашторивает окна, чтобы свет не попадал совсем. Старается не слушать, о чем там разговаривает Юнги в ванной на первом этаже. Кажется, там тоже одностороннее общение. Чонгук заканчивает с кофе, наливает в две кружки, думает, прежде чем вылить из одной половину. Залить почти все молоком. Меньше кофеина – лучше для Юнги. - Тебя поздравили? – усмехается, когда старший возвращается. Юнги отрицательно качает головой, рассматривает молочно-кофейную смесь, прежде чем тихо сказать: - Он заберет его завтра. Чонгук кивает, вытирает нос. Отпивает крепкий кофе. Странные ощущения. Он должен радоваться, так почему сейчас на сердце так тяжело, словно они суд проиграли, а не вышли почти сухими из воды. Юнги подходит, кладет руку на запястье, слабо сжимает. Тоже понимает это чувство. Просто пока словами не может поддержать. - Я ведь не сделал подарок, - улыбается Чонгук, когда Юнги начинает перебирать браслеты на руке, - и ты не сделал. У меня есть идея. Юнги поднимает глаза, одной рукой держит кружку, другой путается в нитях с драгоценными камнями. Чонгук аккуратно забирает посуду, ставит на стойку, вызволяет запястье из плена. Снимает один браслет. - Давай. Будет красиво. - Они твои, - пытается сопротивляться Юнги, но руку все равно протягивает. Чонгук застегивает на тонком запястье один из браслетов, улыбается. Идет. Даже больше, чем ему. - Поэтому я их и делю. Мы ведь… - «две половины одной души», - ты сейчас для меня самый близкий. Я не справлюсь с Хосоком без тебя. Юнги рассматривает свою руку. Кивает. Соглашается, только с чем – загадка, но браслет не снимает. И это главное. - Так, - Чонгук решает разбавить нависшую тишину, - музыка. Ты обещал. И я обещал. - Что? – часто моргает парень, плохо понимает, о чем говорит друг. - Твой плейлист. Либо я буду включать все по кругу, пока ты не подашь признаки жизни. Чонгук властно утягивает Юнги на диван, усаживает, всучивает кружку. Парень, уже сидя, наблюдает за поисками чего-то хрустящего в ящиках. То, что издает такие звуки, повышает серотонин. Или дофамин. Неважно. Тут дефицит всего. Все же удается в ящике найти сахарные хлопья. Упаковка с веселым тигром ставится между ногами. Невидимая граница. - Начнем, - Чонгук включает, - транк выпил? – Юнги кивает, пьет уже остывший напиток, - Если захочешь попить, проси. Вообще, - Чонгук серьезно смотрит в пока еще пустой экран телевизора, - говори обо всем. Юнги снова кивает. Смотрит в кружку. Хорошо, что удалось его уговорить сходить до Рождества к врачу. Первые два дня, пока не начались отработки, он проконтролирует. Потом придется хотя бы на полдня сваливать все на Хосока. Хочет он того или нет. Или утащить Юнги в школу. Спрятать под парту. Чонгук смеется, чем пугает притихшего рядом гостя. - Начнем с пилотов? А дальше… The Killers? Я уверен, что тебе такое нравится. - Зачем? – все еще не понимает, что хочет Чонгук от него, почему так настаивает на музыке. - Хочу знать о тебе все. Нам еще всю жизнь с тобой провести придется. Надо быть готовым, - абсолютно серьезно произносит Чонгук, но сразу же смеется, чтобы сбить настрой. Все еще рано для серьезных разговоров. Юнги вздыхает, залезает рукой в упаковку хлопьев. Кладет одну хлопушку в рот, рассасывает. Чонгук повторяет его действия. - Так… а дальше, - собирает примерный плейлист на утро, - что-то бодрое… Рука зависает, потом что в пачке хлопьев его пальцы перехватывают. Неуверенно, неловко. Юнги смотрит на колени, немного краснеет. Может, это препараты стали действовать, поэтому кожа приобрела розовый оттенок. Чонгук сглатывает, прекращает поиск. Включает то, что успел добавить в очередь на просмотр. Руку из пачки не достает. Все же он оказался прав. На самой популярной песне его рука сжимается. Не очень крепко, но действие четкое. Чонгук смотрит только на экран, позволяет чужой руке, все еще в сахарных хлопьях, обхватить его. Младший рискует, сплетает пальцы. Сопротивление не встречает. Половина руки, нависающая над пачкой, затекает, начинает покалывать, но Чонгук уже сам позу не сменит. Не когда его так держат. Песни три они так сидят. Чонгук даже взгляд не косит. В момент думает, что спит. Только когда Юнги ослабевает хватку, Чонгук поворачивает голову – парень прикрыл глаза, уже дергает головой в полудреме. Младший улыбается, отпускает руку, убирает хлопья и кружки с дивана. Юнги укладывает голову на плечо, ищет ладонью чужую, которая грела его холодные пальцы все это время. Чонгук делает потише. Возвращает свою ладонь на место – ее сразу обхватывают. Улыбка с губ не сходит. Чонгук решает тоже подремать, пока ситуация позволяет. Единственный плюс в терапии – Юнги теряет бдительность и не выстраивает стены. Позволяет быть рядом. И сам тянется, ищет поддержки. Мысли отвратительные, но, как обычно это и происходит, Чонгук себя за них еще не раз осудит. А пока поспит. Совсем немного. … Проснулись парни уже под вечер, и то, Юнги только для того, чтобы выпить таблетку и пофункционировать хотя бы пару часов. Чонгук утащил его наверх, пытался совместными усилиями привести комнату брата в божеский вид. Младший убирал, старший наблюдал. Через полчаса Юнги не выдержал и пошел разгребать шкаф, где обнаружил еще одну свою кофту. Сразу же в нее закутался, сел обратно на пол рядом со все еще голой кроватью. Вместе заправили постельное белье, оценили комнату и покинули ее. Чонгук сразу уложил Юнги к себе, сам спустился вниз, чтобы сделать несколько звонков. Первый родителям. Никто не взял. Ну так Чонгук только остатки своей совести утихомирил. Второй Стиву, который, почти сразу снял трубку, спросил, как поживают его мальчишки. Пришлось кратко с матом объяснить, что его тут никого нет. Мужчина лишь посмеялся, заверил, что завтра заберет своего бывшего работничка. Только стоял вопрос – стоит ли сообщать Софи и привозить ее к Хосоку. Чонгук думал об этом несколько дней. Девушка вроде и заслуживает знать, но и это не их дело совсем. Брат может сам разобраться со своей личной жизнью. Чонгук выполнил свою родственную роль – вытащил его из тюрьмы. Остальное уже в его руках. Стив и не настаивал. Его драма в отношениях, судя по тону, не привлекает никак. К Чонгуку у него личный интерес – он все же к его почти сыну подкатывает. Остальные мужчину уже не волнуют. Чонгук поднялся к себе, немного подождал – вдруг родители все же соизволят перезвонить, только после десяти минут тишины, разбавляющейся сопением Юнги на кровати, парень сдался и лег спать. Уже рядом. Потому что кровать его, вообще-то. И спина болит уже несколько дней из-за нескольких ночей сна в полусогнутом состоянии. Чонгук изучает потолок час, наверное, ждет, что его обнимут, хотя бы случайно, неосознанно, но еще одна побочная реакция организма – ты не спишь, а умираешь. Как лег, так и лежишь всю ночь, пока препарат не перестанет действовать в полную силу – тогда наступает фаза тяжелого просыпания, сопровождающееся головной болью и тяжестью в шее. Утро наступило слишком быстро. Чонгук пытался понять, почему он в кровати не один. Недолго. Юнги позу так и не поменял. Младший медленно поднялся, сам не знает зачем, слабо ударил кулаком в спину спящего, ушел в ванную. Сердце стучит бешено даже после душа. Нервы на пределе – Хосок был в тюрьме полгода. Виделись они за все время раз семь от силы, последние два месяца только ругались по телефону. Что ждать при встрече? Удар по лицу? Слезы? Крик? Отвлекать себя от построения возможных сценариев получается только шуршанием на кухне. Чонгук ищет любимые хлопья брата, которые специально попросил припрятать на прошлой неделе Мартина, но оказалось, что у них в ящиках запас всех круп в мире. И сыпучих продуктов. Счет времени давно потерян, да и смотреть на часы нет желания – идет и идет. Чем ближе час икс, тем труднее дышать. Лучше в таком случае наличие часов игнорировать. Юнги медленно спускается с лестницы, почти крадется. Чонгук ничего не говорит. Между ними траурная тишина висит со вчерашнего вечера. - Я не проверял телефон, - сходу отвечает даже не на заданный вопрос Чонгук. Юнги удивленно смотрит, но быстро возвращается к безразличию – стоит у лестницы, тянет завязки капюшона, расслабляет и затягивает, повторяет. Чонгук наклоняется обратно к ящикам, прячет лицо, на котором ни капли радости, хотя стоит быть счастливым. Раздражает, что он не может запихнуть что-то глубоко и забыть о существовании. Неважно, что – разум или сердце, лишь бы они перестали друг с другом воевать в его голове. Эмоции сейчас перевешивают, потому что вся суть его существования на данный момент в шаговой доступности, он упорно бился в стену, старался ее пробить, но внешние обстоятельства всегда его труды спускали в унитаз и закрывали все дыры в обороне. И брат играет в этом не последнюю роль. Как бы не было грустно – с его появлением они не просто откатятся на лето, они откатятся на год или два назад. А Чонгук уже не сможет также жить, как в шестнадцать. - Где этот дурацкий эльф… - ворчит Чонгук, в итоге, находит раздражающего рыжего лепрекона, выуживает, ровно в момент, когда входная дверь открывается. Юнги не сразу понимает, откуда идет звук, только пугается и сильнее затягивает завязки. Чонгук смотрит на вход, не моргает. Крепче сжимает пачку, мнет ее. - Что-то не меняется, - кажется, даже голос стал менее бодрым за время отсутствия, - разве что… - Хосок задерживает взгляд на все еще испуганном Юнги, грустно улыбается, - мелкий, - резко отворачивается, - иди сюда. Расставляет руки. Но Чонгук не может себя заставить сдвинуться с места. Кто-то словно приварил ноги к полу. Брат заметно набрал мышечной массы, но при этом внешне стал выглядеть хуже. Будто вся жидкость из организма ушла, остались только мышцы. Щеки немного впали, на лице явные признаки недосыпа, а еще нехарактерные подсыпания на щеках – видимо, питание там не самое лучшее. Но улыбка неизменная. Даже кажется теплой. Только взгляд направлен на младшего, а не на лучшего друга, который, кажется, только сейчас понял, кто приехал. Юнги делает шаг вперед и бросается на шею другу, обнимает, тратя на это все силы. Чонгук понял это по подкошенным ногам и полному отсутствию звуков. Хосок, видимо, совсем не ожидал такой реакции, сначала глупо стоял с раскинутыми в стороны руками, не сразу обнял в ответ. Юнги расслабился, пытается цепляться руками, но из-за переизбытка эмоций организм решает замереть и не двигаться больше. Чонгук ставит упаковку с хлопьями на стойку, громко, смотрит в пол. Брат еще и не сразу отвечает на этот жест, когда как сам Чонгук о таких объятиях мечтает. - Прости, - тихо произносит Хосок, поглаживает лучшего друга по спине, - я идиот. - Это точно, - грубо отвечает за Юнги Чонгук, вытирает глаз рукавом. За спиной у Хосока еще и шлейф дыма. Видимо, Стив не уехал сразу, решил им крыльцо загадить. Но так даже лучше. - Малявка, не злись, - с трудом отрывает от себя Юнги Хосок, проходит вглубь комнаты, - вообще ничего не меняется. Самая стабильная вещь в мире – наш дом. - Не позовете в гости? – из-за спины хрипло смеется мужчина, встречает агрессивный взгляд самого младшего, - Понял, поеду… - Стой, - резко останавливает его Чонгук, в панике ищет глазами рюкзак, оставленный в коридоре еще два дня назад, - в школу меня отвезешь. - У вас же каникулы, - удивляется Стив, - так ты прогульщик… - громко ржет, заставляя Юнги сделать шаг в сторону от двери. - Подожди минуту, - мужчина смотрит выжидающе, Чонгук закатывает глаза, - пожалуйста, - только после этого Стив кивает и уходит с порога к машине, - вы… Я до трех, - неловко заводит разговор, в глаза ни брату, ни Юнги смотреть не может, - может, приду пораньше… - Стой, - встает перед ним брат, прямо напротив двери, преграждая путь, - ты не останешься? - Мне надо отрабатывать… Пусть выпьет таблетки, - тихо добавляет, чувствует, как краснеет от злости, но еще больше, от ревности. - Еще что-то? – серьезно спрашивает Хосок, - Я прослежу, не бойся, - заверяет, хлопает по плечу. Чонгуку хочется эту руку скинуть с себя, но он сдерживается. - Звони, если что. Вечером все обсудим. Чонгук застегивает куртку, вылетает на улицу. Стив его ждет в машине. Чонгук сразу прыгает в нее, хлопает дверью так, что стекла трещат. Стив смеется без остановки всю поездку. - Ты и к брату родному ревнуешь? – задает вопрос, не ждет ответа, очевидно, но Чонгук молчать не собирается. - Я не ревную. Я злюсь, потому что он попался, как придурок, а мы это все разгребали. - Ты ревнуешь, - достает зубами из пачки сигарету Стив, щелкает зажигалкой. В голосе только спокойствие и превосходство. Чонгука раздражает это еще больше – его читают, как открытую книгу. - Нет, - холодно произносит парень, - им надо поговорить, провести время вместе. Мне надо решать свои дела. Если бы они стали обсуждать личное при мне, я бы сломал ему нос. - Ревность тебя сожрет, ребятенок, - гнет свою линию мужчина. - Почему ты так решил? – заводится Чонгук. - А ты бы свой взгляд видел со стороны, даже мне страшно стало. Брательник твой растерялся, не знал, как реагировать. - Он в целом эмпатией никогда не отличался, - кусает губу Чонгук, начинает волноваться – проследит ли Хосок за Юнги. А если они поссорятся? Если брат сорвется, оставит Юнги одного? Злость сменяется очередной манией контролировать все. Даже скорость машины его из себя выводит, будто мужчина специально медленнее едет, чтобы его бесить. - Эй, - Стив останавливается, приоткрывает окно, - расслабься. - Зачем мы встали? – все еще удивительно спокойно произносит Чонгук, хотя внутри все уже бьется в панике. Хочется побежать домой, отобрать у брата любимого человека, которого он не сможет сберечь. Ни у кого не получалось, кроме Чонгука. Парень крепче обхватывает лямку рюкзака, тянется к ручке, но ему в рот пихают сигарету. - Покури, - подносит зажигалку к сигарете Стив, - и выдохни. Давай. Чонгук слушается. Затягивается и выдыхает. И сразу начинает кашлять. Вкус отвратительный, если быть откровенным, но монотонные действия правда успокаивают взбесившиеся подсознание. Парень повторяет действие, но кашель не прекращается. - Пиздец, ты ветки куришь? Или пыль? - Слишком крепкий табак для твоих нежных легких, - протягивает жвачку Стив, - пожуй. А не то в школе в угол поставят. Ну так что, кролик, ревнуешь? Чонгук молчит. Думает. Он злится, в первую очередь. Вроде ждал этого дня, выхода брата, но при этом совсем не знает, что его ждет дальше. Какие условия его пребывания на свободе, будет ли он придерживаться правил, как долго это продлится. Еще и через неделю ожидается встреча с родителями. Без крови не обойтись. Но, во вторую очередь, Чонгука не покидает мысль о том, как Юнги, почти не соображая, обнял брата. Повис на шее, доверился. А Чонгук через оборону каждый раз пробивается. И бои все тяжелее. Несмотря на все проебы, Юнги простил Хосока, по крайней мере, в моменте. А Чонгук не может. Несмотря на плохой внешний вид брата, очевидное раскаяние в голосе и действиях, даже согласие посидеть с больным другом – все равно, обида засела слишком глубоко, жила в нем с момента ареста, прорастала. Вырвать ее сейчас без крови невозможно. Пока Чонгук не готов умирать таким образом. - Да, ревную. Спасибо, - под нос бурчит, прежде чем покинуть теплый прокуренный салон. - На связи, малыш, - подмигивает Стив и срывается с места в неизвестном направлении. Чонгук ему мысленно пожелал врезаться в дерево и больше никогда не появляться в их жизни. Парень плетется в школу, предвкушает пытку нравоучениями, коря себя за то, что не поел даже. Может, шум в его животе заглушит ворчание преподавателей. Надеется на это. … - Сделаешь мне кофе? Чонгук пожимает плечами, идет на кухню. Хосок пытается завести разговор, но встречается только с раздражением и полным нежеланием общаться. Дело не в брате. Или в нем. Чонгук не знает, но отсидка из него последние соки выжала. Он бы сказал брату пару ласковых, если бы на диване не заметил сонный комочек, укрытый пледом. - Не хочу шуметь, - достает турку, ставит на плиту, - американо попьешь. - Как скажешь, - не повышает голос Хосок, встает рядом с братом, молчит, но недолго, потому что язык развязывается сам, - он уже второй раз спит. Утром, как только ты ушел, лег. И вот час назад где-то завалился снова. - Это из-за таблеток. Ответ сухой даже для него. Но обсуждать сейчас Юнги не хочется. Нужно сказать что-то Хосоку, спросить, как он, но это ведь глупо – как себя чувствует человек после тюрьмы? Чонгук прикусывает губу, следит за скапливающейся кофейной гущей на поверхности коричневой жидкости. - Ели? - Ты сейчас как наша мама звучишь, - смеется старший, - наша с Юнги, типо. Не наша наша. - Я понял. Так ели? - Не особо, - честно сознается Хосок, тупя взгляд, будто виноват в том, что Юнги есть не может пока нормально, - я пытался, но он даже не разговаривал толком… Оно, - неуверенно продолжает, - так всегда или только… - Кружку достань, - прерывает Чонгук, косится на диван. Все еще спит. Хосок послушно ищет свою кружку, находит в дальнем углу шкафа, сдувает пыль, грустно улыбается. Чонгук ровно на секунду проникается эмпатией к брату, хочет подойти и поддержать, но быстро эти чувства подавляет – сейчас его поддержка будет лишней. Младший выхватывает кружку из рук, процеживает крепкий кофе, ставит на стол. - Спасибо, - улыбается Хосок, светит всеми зубами. Единственное, что у него всегда хорошо получалось, это играть роль счастливого человека. Взгляд грустный, но улыбка лучезарная. Чонгук вздыхает, наливает также себе кофе, встает рядом. Братья молча пьют кофе. Хосок резко толкает Чонгука плечом, смеется. Младший поднимает бровь в недоумении. - Я скучал, мелкий. А ты, - сравнивает уровень плеч, - реально подрос. Как так. - В тюрьме просто хуже кормят, - чуть улыбается Чонгук, старается сбросить лишнее напряжение в теле, но не выходит. - Факт. Я сожрал все бургеры в доме. Каюсь. - Давай еще закажем. Не проблема, - хмыкает Чонгук, разглядывает свое лицо в кружке – черные круги темнее кофе, если быть честным. - Тебе еще много отрабатывать? - Все каникулы. Я пропущу… - Нет, - Хосок громко ставит кружку на стол, сразу же извиняется, когда Чонгук укоризненно смотрит на него и на диван, - прости, ты спокойно в школу ходи. Я послежу. - Серьезно? - Да. Чонгук внимательно смотрит на брата. Вроде, не врет. Действительно собирается следить за другом. Только с чего такие перемены резкие? Предыдущие года он даже в гости не заходил, все говорил, что ему сложно. А тут после тюрьмы легко стало, даже без возмущений и торгов. Не сходится как-то. - Через день, - заключает Чонгук, не дает продолжить разговор, - какие у тебя предписания? - Предписания? – уточняет Хосок, не сразу понимает, что от него требуют, - А… - хлопает себя по лбу, - раз в неделю случайные проверки на наркоту. А еще после каникул надо будет полежать в рехабе. - Чего? – Чонгук не совсем понимает, зачем брату ложиться в клинику, если наркотиков в крови изначально не нашли, - Я думал, будут общественные работы. - Не, работы только при реальном сроке. А меня же отпустили, - брат чуть краснеет, смотрит куда-то в окно, а не на живых людей в комнате, - с условием, что я пройду реабилитацию. - Снова уедешь, значит, - вздыхает Чонгук. Стоило ожидать подобного расклада. - Мне дали неделю. Собрать вещи там, побыть с близкими. Я помогу, правда, - непонятно, кого убеждает Хосок, себя или брата, - я справлюсь. Ты только… Список накатай, что можно, что нельзя, понимаешь? - Понимаю, - передразнивает Чонгук, - хорошо. Разберусь с отработками тогда. - А поступать куда будешь, кстати? - серьезно спрашивает Хосок, - В январе ведь экзамены надо выбрать… Чонгук нервно улыбается, начинает смеяться, искренне, грмоко. Хосок непонимающе смотрит на ржущего в голос брата. Чонгук так бы и продолжил, если бы движение на диване не заставило его сорваться с места. Парень присаживается рядом, расталкивает Юнги. Хосок, кажется, что-то говорит, но его слова теряются где-то на полпути. - Эй, - Чонгук тихо разговаривает только с полусонным парнем, - ты как? – Юнги неоднозначно кивает, - Может, поедим? Хочешь что-то? – Юнги молчит, медленно поднимается, трет глаза. Поворачивает голову в сторону Хосока, который как-то тяжело наблюдает за парой. - Я за пиццу, - подает голос старший, улыбается. Но взгляд не меняет. Чонгуку он совсем не нравится. - Ты за? – спрашивает младший у Юнги. Тот кивает. Хосок сразу берет в руки телефон, ищет приложение. Чонгук немного расталкивает Юнги, спрашивает в очередной раз, точно ли все в порядке. Парень кивает, особо не говорит, но улыбается. Хороший знак. Хосок резко вырастает рядом с диваном, падает между другом и братом, приобнимает последнего. Смеется с шипения и яркого возмущения. - Да ладно тебе, - треплет макушку, - я через неделю снова отчалю, дай потискать тебя, колючку. - Лапы убери, - смущается Чонгук, пытается скинуть со своего плеча руку, но безуспешно – цепкие пальцы уже схватились за ткань толстовки. Юнги немного отодвигается в сторону, как-то грустно смотрит в пол. Будто разочарованно. Чонгук прекращает попытки выбраться из объятий, замирает, смотрит только на резко притихшего парня. Хосок что-то рассказывает, включает телевизор. Чонгуку показалось, наверное. Но Юнги поднимает глаза, встречается лицом к лицу с младшим, кое-как из себя выдавливает улыбку. Только Чонгука не обмануть ей – старший точно расстроен. Только чем? Отъездом Хосока? Чонгук прикусывает губу, откидывается на спинку дивана, вздыхает тяжело, игнорируя шутки брата по поводу своих старческих звуков. Все же ревность – страшная штука. Раньше к брату он не сильно ревновал, даже не думал. Но сейчас остро чувствует, как их жизнь переворачивается с ног на голову. Чонгук закутывается в толстовку, закрывается ото всех. Юнги на него смотрит весь оставшийся вечер, но взгляд этот младший совсем не понимает. … Хосок, на удивление, действительно справляется. Два дня прошло, а он даже не пожаловался ни разу. Чонгук возвращается с отработок и все ждет, когда брат застонет и скажет, что ему тяжело, но он молчит. Ходит, что-то рассказывает про тюрьму, сокамерников, смеется. Юнги, напротив, совсем не разговаривает. Стал тише, чем был неделю назад, пусть и намного активнее – терапия начинает давать какой-то минимальный эффект. Чонгук все хочет хотя бы на время остаться один на один с Юнги, просто честно спросить, все ли в порядке, но Хосок не дает им возможности уединиться. Специально будто не отходит, вмешивается. Чонгуку кажется, что он бы и в туалет за ними зашел, если бы они там закрылись. Мартин забежал в гости на четвертый день. Хосок долго с ним обнимался, разговаривал на кухне. Этим и хотел воспользоваться Чонгук – увести Юнги к себе, спрятать, нормально рассмотреть. Он только со слов брата знает, как Юнги следует рекомендациям и ведет себя утром. А верить Хосоку Чонгук больше не хочет. Один раз уже понадеялся на его разумность. Разгребал потом полгода. В комнату утащить не вышло, но вышло остаться вдвоем на диване. Мартин предложил приготовить пиццу, утащил старшего брата с собой, подмигнув младшему. От взрослых тяжело скрыть свою ревность – это Чонгук быстро понял. Кивком поблагодарил повара, а сам уселся рядом с сжатым в комок другом. Юнги подтянул ноги к груди, уткнулся носом в колени. Ему лишний шум сейчас не нужен совсем. Но когда Чонгук оказался рядом, парень немного расслабился, пододвинулся поближе. Так и просидели под разговоры на кухне несколько минут. Чонгук взгляд от своих ног не отрывает. Он снова начал бегать, только теперь от дома до школы, каждое утро. По снегу бежать тяжело, по холоду – еще тяжелее, но зато мышцы проявляться начали. Плюсы молодого тела – мышцы как уходят, так и возвращаются. Юнги копирует позу младшего, вытягивает ноги. Чонгук неосознанно сравнивает – Юнги совсем похудел за полтора месяца. Скоро одни кости останутся. - У вас правда все хорошо? – тихо спрашивает, когда Хосок начинает смеяться над очередной историей Мартина, - Он тебе… ничего не говорит? - Нет, - вздыхает Юнги. Чонгук не совсем понимает, на какой вопрос это был ответ. - Ты не расстраивайся… Чонгуку тяжело поддерживать, потому что сам он в данный момент не в лучшем состоянии. Он все откладывает поход к Марице, на отработках не может сосредоточиться, грубит уже неприкрыто учителям, потому что не может без контроля. Он не доверяет Хосоку совсем. - Он ведь на месяц всего уедет. Вернется и все будет, как прежде, - сглатывает Чонгук. Боится, насколько далеко это прежде. - Не будет, - тихо произносит Юнги. Чонгук снова видит этот непонятный взгляд. Все четыре дня Юнги так на него смотрит. Эмоция слишком сложная. С учетом того, что лицо особо их не может выражать, остаются только глаза. А с ними сложно – блеска нет, только постоянная тоска с примесью чего-то, что Чонгук пока сходу не может распознать. Бывают моменты, когда они долго смотрят друг на друга без слов. Тогда кажется, что Хосока и нет рядом, пусть он активно напоминает о себе всем, чем может – криками, касаниями, хаосом, который наводит в доме. - Эй, chiquillo, - Мартин даже свистит, чтобы привлечь внимание затихших в углу дивана парней, - мы когда к твоей горячей пуэрториканке пойдем? - Чего? – смеется Хосок, закидывая в рот чипсы, - Ты когда это перешел на нормальную сторону? - Так, - Мартин прописывает подзатыльник другу, - не переходил он. Его работодательница моя сестра по крови. Я обещал с ней поболтать. - Хм, это еще почему? Что он натворил? – Хосок щелкает языком, улыбается, но сникает, когда ловит злобный взгляд Чонгука. - Ничего, - шипит младший. Хочется встать и прописать в лицо брату, который в тюрьме всякий такт потерял. Первые дни можно было бы списать это на адаптацию к новым условиям, но сейчас это было крайне неуместно. Во-первых, из-за его слов Юнги отодвинулся от Чонгука. Во-вторых, пришлось разорвать зрительный контакт, чтобы убить глазами брата. - Надо бы сгонять, пока ты свободен хотя бы полдня. Давай завтра. Быстренько. - Это далеко? – Хосок не перестает лезть в диалог. - Надо поехать, - вздыхает Юнги, говорит очень тихо – слышит его только Чонгук, - все нормально. Я в порядке. - Как скажешь. Чонгук не желает спорить совсем, снова забивается в угол дивана, как в первый день приезда Хосока, закутывается в толстовку. Больше никого не слушает весь вечер, только следит, чтобы Юнги съел хотя бы кусок пиццы. Мартин с Хосоком, кажется, не особо расстраиваются, что их оставили один на один. Им злобное молчание одного и угнетающая тишина другого поперек горла. Чонгук рукавом вытирает нос, сползает на пол, пока идет фильм – ему диван начинает казаться слишком тесным для четверых. Юнги умудрился заснуть под комедию. Младший пользуется возможностью, в полумраке, под смех брата и Мартина разглядывает любимое лицо. Вздыхает. Юнги его прогнал на работу. Чтобы не сидел и с опекой не давил. Пока Юнги не выйдет хотя бы в частичную ремиссию, он не сможет работать. Раз Хосок уедет, все снова на плечах Чонгука. Финансовая часть напрягает, но младший надеется, что Мартин все же сможет убедить Марицу вернуть его. На самом деле, варить кофе ему нравилось. Пусть и работа с клиентами раздражала, но сам процесс создания напитков привлекал. Успокаивал, в каком-то смысле. А еще нравилось давать пробовать Юнги улучшенные рецепты, слушать честные отзывы. И он ведь так и не научился рисовать сердечко на пенке. Хосок аккуратно его пинает, улыбается. Чонгук смотрит в когда-то самое родное лицо, но не чувствует ничего, кроме злости. Отворачивается, утыкается носом в колени. Фильм не смотрит, не разглядывает Юнги, ничего не делает. Вспоминает те неловкие касания, совместный сон, по которому уже соскучился. Вздыхает тяжело и громко. Те, кто не спят, смеются, шутят про то, что в теле молодого парня живет старик. Чонгук мысленно считает до десяти, напевает про себя одну из любимых песен. Просто притвориться. Это ведь просто. Всю жизнь ведь так жил, что сейчас то не так. Наверное, непреодолимое расстояние в два человека на диване. … Просыпается Чонгук от трех вещей, воздействующих одновременно на мозг. Первая – храп уснувшего на диване повара. Вторая – затекшая от неудобной позы шея. Третья – кто-то, оккупировавший его руку. Чонгук уже хочет скинуть Хосока с себя, но быстро понимает, что брат больше по размерам. Осознание приходит не сразу. Чонгук аккуратно поворачивает голову, утыкается носом в черную макушку, улыбается. Неосознанно. Юнги ночью проснулся. И спустился к нему. Возможно, его вытеснили с дивана два уснувших в обнимку стопроцентных натурала, но итог один – старший обнимает его плечо, прижимается щекой к толстовке. Чонгук медленно поднимает свободную руку, убирает челку с чужого лица, проводит по коже. Останавливается в сантиметре от губ. Снова. Солнце уже пробивается через незакрытые окна, попадает прямо на бледное лицо. Юнги хмурится, прячется от лучей, разворачивает голову. Прижимает лицо к плечу. Чонгук сжимает кулак, медленно выдыхает. Держать себя в руках. Не рушить идиллию. Юнги расслабляется, когда солнце уходит, снова возвращает лицо на исходную позицию. Чонгук разглядывает потрескавшиеся сухие губы. Подносит ладонь прямо ко рту – дыхание опаляет. Мурашки по коже от каждого короткого вдоха. Чонгук касается подушечками нижней губы, шумно сглатывает. Дергается, когда слышит копошение за спиной. Убирает руку на живот, закрывает глаза. Рядом с Чонгуком падает кто-то тяжелый. По мату и голосу – Хосок. Видимо, Мартин проснулся первым и скинул друга, завалившегося на него, как на подушку. Чонгук хмурится, тяжело вздыхает, потирает ушибленный братом бок. Хосок кое-как встает, трет копчик, еще громче матерится. От всех этих звуков начинает съеживаться Юнги. Теперь Чонгук вынужден вмешаться. - Вы оба, - говорит шепотом, но при этом обращает на себя внимание двух ругающихся взрослых мужиков, - заткнулись и вышли отсюда. - Рот с мылом помою, - ворчит Хосок, но утягивает Мартина на улицу покурить. Чонгук ждет, когда дверь закроется, поворачивается к встревоженному сонному Юнги, который глаза не открыл, но проснулся точно. Берет его за плечи, гладит, спрашивает: - Еще хочешь поспать? Я тебя к себе уложу. Юнги молчит. Замирает, когда Чонгук фиксирует руки. Будто ждет чего-то. Чонгук помогает подняться, доводит до своей комнаты, укладывает на холодную кровать. Юнги, кажется, не очень доволен сменой помещения, но при этом не спорит, подчиняется. Чонгук укрывает его одеялом, ждет, когда он заснет, только после этого горько улыбается, прикладывается лбом к чужому плечу, тихо смеется. В какой же он странной ситуации. Не он один. Они. Оба. Младший позволяет себе еще пять минут полежать на худых холодных руках. Целует в плечо через ткань, покидает комнату. Быстро собирается, чуть ли не бегом спускается на первый этаж. Хосок с беконом на вилке удивленно смотрит на чересчур активного для утра младшего брата. Чонгук забирает из его рук вилку, отправляет в рот бекон. - Откуда столько энергии? – смеется Хосок, требуя прибор обратно. - Выспался. Погнали, - обращается к Мартину, который без остановки мешает ложкой растворимый кофе. - Дай мне хоть проснуться. - Мне надо успеть до школы поговорить с Марицей. Пожалуйста, - Чонгук смотрит во все глаза на Мартина, надеется, что щенячий взгляд сработает. Вроде, получается, потому что повар качает головой, но идет в сторону выхода. - Удачи, мелкотня, - подмигивает Хосок, ковыряется в сковородке, ищет наиболее жирный кусочек свинины. - Таблетки, - резко произносит Чонгук, когда Мартин уходит на улицу. - Помню. Пиздуй уже. … Марица сопротивлялась долго. Сначала Мартин пошел по стандартной схеме – начал шутить, улыбаться, но после того, как девушка ударила Чонгука по лицу, перешли на повышенные тона. Долго ругались на испанском за закрытой дверью. Чонгук только вздохнул, достал фартук и встал за кассу – зная Марицу, ссоры с ней могут растягиваться на часы, а оставлять заведение без работников нельзя. Так хоть вспомнит, что к чему. Кто-то из посетителей его даже узнал, спросил, вернулся ли он на постоянку. Чонгук растерялся – не думал, что его запомнят, как баристу, а не просто красивого парня. Первым подсобку покинул Мартин, попросил сделать ему двойной капучино. Чонгук посмотрел на часы, понял, что отработка в школе отменяется по техническим причинам, приступил к кофе. Вернуть работу на данный момент важнее. Марица вышла через пятнадцать минут. Оглядела зал, убедилась, что все довольны, а Чонгук даже успел прибраться на стойке с сиропами, согласилась на его возвращение в строй. С условием, что его брат-уголовник, про которого в порыве их ссоры рассказал Мартин, будет заниматься поставкой вплоть до отъезда. Почему и как – Чонгук не уточнял, поблагодарил, чем удивил девушку. Марица неловко посмеялась, похлопала его по плечу и уже привычным шлепком по спине прогнала из кофейни. Мартин сознался, что пришлось надавить на святое для любой латиноамериканки – семью. Оказалось, что у Марицы брат сидел за наркотики. Старший, которым она притворялась, видимо. Этот факт Чонгук запомнил хорошо. Пусть и вся история его совсем не колышет. Хосок даже не спорил, когда выслушал всю историю. - Я только рад, если честно, - смеется, раскладывая колбасу по хлебу, - а не то в четырех стенах сидеть… Угнетает. - Хотя бы решеток нет, - пожимает плечами Чонгук, ловит укоризненный взгляд брата, но вины за слова не чувствует, - ты когда, - задумывается, стоит ли спрашивать, но все же решается, - с Софи поговоришь? Она меня каждый день спрашивает, как ты. - Потом. - Когда? Дата, - ставит ультиматум Чонгук. - Когда посчитаю нужным, - грубит Хосок, забирает бутерброд и уходит в свою комнату, демонстративно хлопая дверью. Чонгук растирает веки. Будто с подростком разговаривает. Юнги из его комнаты так и не вышел. Хосок вряд ли пытался его вытащить, но таблетку выпить заставил. Чонгук накладывает в тарелку кашу, сваренную специально для приболевшего друга – Мартин решил, что Юнги просто сильно простудился, поэтому сейчас такой вялый и сонный. Ну и хорошо, зато тыквенную кашу сварил. Она даже пахнет вкусно, в отличие от того, что пытался сделать Чонгук. Чонгук предусмотрительно стучится, улыбается, потому что просит разрешение зайти в свою комнату, проникает за дверь. Юнги сидит на кровати, листает книгу. Не читает, но внимательно разглядывает несчастный томик, который сам же и подарил. Останавливается только на тех страницах, где есть стикеры с заметками. Чонгук присаживается на кровать рядом, ставит миску с кашей между собой и Юнги. Старший книгу откладывает, поворачивается, молча ждет, когда младший расскажет, как прошел день. - Будешь есть – расскажу. Чонгук берет в руки книгу, ждет реакции. Юнги вздыхает, но кашу есть начинает. Маленькая победа. Младший листает измученные карандашом страницы, рассказывает про работу, ссору на испанском, даже про то, что гости про него вспомнили. Юнги чуть улыбается, медленно жует. - Но придется Хосоку попотеть на складе, - Чонгук прикусывает губу, - ты… сможешь выехать в центр? Я… не хочу тебя одного оставлять. Юнги ложкой водит по тарелке, играется с бликами от браслета. Чонгук его тоже разглядывает – парню он правда больше идет, с его то изящными запястьями. Юнги молчит долго, будто обдумывает все за и против. Он вправе отказаться. И Чонгук не вправе его останавливать. - Мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. Признаться сложно, но честность – лучший вариант в данной ситуации. Юнги почти достает подбородком до груди, но кивает. Согласие получено. - Спасибо, правда, - убирает из рук пустую тарелку, - за все. Почитаем? Юнги кивает еще раз, пододвигается поближе. Ненавистная за столько уроков книга укладывается между парнями. Чонгук берется с одной стороны, Юнги – с другой. Медленно начинают читать с самого начала. Может, сейчас он полюбит французскую классику? Снова и снова лезть в один и тот же омут в надежде, что все изменится – его главная привычка. … Марица все не может нарадоваться. Пусть и пытается скрыть свои истинные чувства, все равно палится, когда наблюдает за работой Чонгука. Все же обучать нового работника было бы тяжелее, чем простить его. Да и с Хосоком они сразу же нашли общий язык – Марица зацепилась за его криминальное уже прошлое и с удовольствием слушала рассказы про тюрьму, пока парень разгружал поставку. Чонгук сразу же покинул их, всунув в уши наушники – его так истории из тюрьмы не привлекают. Была бы возможность – он бы заблокировал данную тему для всех. Уже представляет, как его будут доставать старшеклассники, когда узнают про возвращение старшего Чона. Юнги молча читает в углу. Пока Хосок отвлекал Марицу своими невероятными историями, точно приукрашенными, Чонгук попробовал приготовить новый напиток. Минимум кофеина, но не сильно сладкий – настоящий какао на молоке. Чонгук все пытается найти альтернативу кофе, чтобы горько, но не так много кофеина. Можно было бы взять декаф, но это какое-то кощунство. А какао выглядит в этом плане более привлекательно. Дополнительно добавляется белый шоколад и взбитое молоко. Юнги даже не спросил, что это, просто отпил под пристальным взглядом взволнованного парня. Одобрительно кивнул, даже улыбнулся. А еще попросил наушник. Так смена и прошла – под ненавязчивый лоуфай. Марица из подсобки так и не вышла. Можно было бы поволноваться, что там происходит у них с Хосоком, но знать совсем не хочется. Брат только делает вид, что все в порядке. А сам не говорит о насущных проблемах. Живет одним днем, будто будущего нет. Вчера вечером даже попытался выпить пиво, за что получил от Чонгука по голове. Весь алкоголь в доме автоматически был вылит в раковину. Хосок снова хлопнул дверью. Чонгук не хочет обсуждать с Хосоком его поведение и состояние, с учетом того, что через пару дней он уедет, но, что удивительно для самого Чонгука, ему обидно за Софи. Девушка искренне переживает за его непутевого брата, волнуется, неловко уточняет, можно ли ей повидаться с ним. Чонгук отказывает. И это его тоже коробит – он берет на себя ответственность за чужую слабость. Снова. В других обстоятельствах он бы мог устроить подставу для Хосока, пригласить Софи, оставив их один на один, но без Юнги с ребенком Чонгук не справится. А нагрузку в виде активного малыша взваливать на только-только приходящего в себя парня – слишком жестоко. По часам они уже должны были все разобрать, но никто так и не пришел. Все бы ничего, но Хосоку надо до восьми вернуться домой – комендантский час никто не отменял. Юнги, к удивлению, спокойно обосновался в углу – благо, никто его лишний раз не трогал. Чонгук ставит табличку с надписью «перерыв», покидает пост. Надо вправить мозги старшему брату. - Ну так вот, он три раза проходил лечение, пока законы не ужесточили, - активно рассказывает Марица, сидя на коробке со стаканчиками, - в итоге сидит депортированный. Мудила, - ругается девушка, добавляет что-то на испанском. Хосок вряд ли понимает, что там она сказала, но все равно смеется, активно кивает. Чонгук встает в проходе, скрещивая руки на груди. - Опа, Гук-и, - Хосок подзывает к себе брата рукой, - перерыв? - Ты за временем следишь вообще? – поднимает бровь Чонгук, - Соскучился по тюрьме? - Блять, - парень достает телефон, убеждается в правоте младшего брата, - совсем заболтался. - Твой брат намного приятнее тебя, - хитро улыбается Марица, активно флиртует с Хосоком, а тот и не сопротивляется, отвечает тем же, - с ним хоть поговорить можно без пассивной агрессии. - Впервые встретил человека, который понимает, насколько с тобой бывает сложно. - Тогда ты давно не общался со всеми остальными, потому что меня никто не любит, - огрызается Чонгук, стучит ногой, - домой дуй. У тебя час всего. - Он же без браслета, - вступается Марица, дует губы, - никто не отследит. Чонгук не спорит с девушкой, которой обязан работой. Понимает, что лишний раз ее бесить – себе дороже. Но брата глазами убивает. Хосок намек считывает, направляется к выходу. Марица цыкает, подтягивает к себе Чонгука, активно возмущаясь: - Он же в ребуху уедет, мы даже не поболтаем нормально больше. Дай мне личную жизнь наладить. - Во-первых, - Чонгук убирает табличку со стойки, - он – мой брат. И я не хочу его подкладывать под свою начальницу ради работы. Во-вторых, - парень быстро делает для Марицы ее любимую сахарную бомбу, - мы не в каменном веке. Вы можете разговаривать по телефону. Потом потрахаетесь. - Фу, какой ты… Я забыла за месяц твоего отсутствия, - девушка принимает напиток, отпивает, довольно улыбается, - бесит, что готовить ты все же научился. Но он же на месяц свалит. - Телефон, - устало повторяет Чонгук. - Так в рехабе их отбирают. Чонгук секунду обрабатывает услышанное. Приоткрывает рот в удивлении. Даже в тюрьме была возможность поговорить по телефону. Что за кощунство. - А встречи… - сразу же спрашивает. Марица отрицательно качает головой. - В этом суть наказания – никаких лишних триггеров. Зато проблемы в вашей семье все разберут, - собирает трубочкой сливки девушка. - Ага, меня главной причиной тогда посчитают, - прикусывает губу Чонгук. Хосок сидит рядом с Юнги, что-то рассказывает, толкает в руку. Реакции на это особо нет – Юнги все также смотрит в книгу, периодически кивая на вопросы. Чонгук достает телефон, стучит по стойке. Думает. Софи должна знать. Хотя бы звонок она заслужила. Потому что признаться в том, что Хосок еще месяц на связь не выйдет, Чонгук не сможет. Это не его отношения. Хотя, что там между ними, одному богу известно. - После тюрячки они все такие, - грустно усмехается Марица, - делают вид, что ничего не поменялось. Но, на самом деле, ничего не остается прежним. В первую очередь меняются те, кто ждал их. И они это понимают. Чонгук внимательно слушает. Впитывает информацию. Марица хлопает его по спине, отпускает на сегодня. Объясняет тем, что с братом надо больше времени проводить. Чонгук ее благодарит в очередной раз за два дня. Она только закатывает глаза и просит быстрее его исчезнуть с ее глаз, иначе заставит холодильник отмывать. Юнги встает только в тот момент, когда Чонгук переодевается и зовет их на выход. Хосок на это ничего не говорит, внимательно смотрит за поведением лучшего друга и брата, которые идут слишком близко, по его мнению, для друзей. Это причина, почему он в очередной раз вклинивается между ними, хватает их обоих за руки, игнорируя тот факт, что оба тяжело вздохнули. Начинает рассказывать про то, как хорошо на свободе. Чонгук его внимательно слушает, соглашается. Ведь сейчас он будто в какой-то импровизированной тюрьме – даже идти рядом непозволительно. Вечером брата ждет серьезный разговор. И он уже не отвертится. … Родители должны были вернуться сегодня вечером. По этой причине Юнги должен был покинуть братьев. Чонгук до последнего был против, намеревался остаться на ночь, но старший его убедил, что все будет в порядке. Обещал отписаться, как только выпьет таблетку и ляжет спать. Чонгук с трудом, но согласился. Сейчас важно обсудить с Хосоком один на один его поведение, а Юнги нужно давать больше свободы. Такой совет дала психиатр. Ей Чонгук склонен верить, потому что терапия дает не только побочки, но и начала оказывать положительный эффект. Даже быстрее, чем они думали. Скорее всего дело в том, что похожий класс препаратов Юнги принимал до этого, из-за чего привыкание идет быстрее. Хосок сразу же перестал улыбаться, как они проводили Юнги до дома. Потискал Ларри, который соскучился по всем троим, потому что долго не мог понять, куда рвануть – к братьям или в трейлер. Старший присел на корточки, потрепал озадаченного пса, направил к нужной двери. Попросил охранять друга. - Давай, - Хосок поджигает сигарету, закуривает, - жги. Братья идут по пустой ночной улице, вдоль домов с одиночными горящими окнами. Даже машин нет. Слишком холодно для прогулок и поездок. Но Чонгуку не хватает прохлады. Он уже не раз себя ловил на мысли, что хотел бы побывать зимой в горах. - Почему ты ввязался во все это? – в лоб спрашивает Чонгук. Не хочет ходить вокруг да около. Узнает первопричину – сможет дальше развивать диалог. - Честно? Не ебу, Гук-и, - Хосок смеется, но совсем не от радости, - я подумал… Не знаю. - Достойный ответ. - Выключи своего подростка. Побудь моим братом. - Я такой, какой есть, - бурчит Чонгук, хоть и понимает, что сарказм был не уместен в данной ситуации, просто не смог сдержаться, - если ты это делал ради Софи, то почему ее игноришь? - Не знаю, - будто песня на репите. Чонгук закипает. - А кто знает? Она? Я? – не повышает голос младший, но говорит с нажимом, - У любого действия есть причина. Даже у таких идиотов, как ты, есть цель. - Не у всех действий есть причины. Иногда, - Хосок закуривает вторую сигарету, - мы действуем на поводу у чувств. А потом жалеем. Вот и я, в моменте надумал, а потом пожалел. Шесть месяцев в тюрьме. - Просто, - Чонгук смотрит под ноги, не хочет видеть брата сейчас, - пообещай, что больше не проебешься. И позвонишь Софи. Объяснись с ней. Ты для нее – бог. - Я думал, это приятнее, - Хосок останавливается за несколько домов до нужного, - когда на тебя смотрят так… - Как? – безучастно спрашивает, хочет уже в дом, пусть и видит, что парковочное место занято. Родители приехали. - Как ты на Юнги. - Не сравнивай, - на ходу обрубает Чонгук, - ты ее вытащил из дерьма, она в тебе видит не столько парня, сколько спасителя. - И чем это отличается от вас? – закатывает глаза Хосок. - Тем, что я его люблю. И меня он не спасал. Хосок в очередной раз на этом слове дергается. Чонгук вытирает красный нос, отводит взгляд. Но это правда. Они немного обсуждали ситуацию Хосока и Софи с Юнги, потому что Чонгук, как бы не пытался, не смог бы понять природу поведения этих двоих. И пришли к выводу, что одна искала спасителя, а другой того, кого можно спасти. Хосок нуждался во внимании – он его получил. Софи нуждалась в том, кто решит ее проблемы – она его получила. У них с Юнги все совсем не так. Проблемы пришли после, а не были причиной знакомства. - Ты прав, - Хосок выбрасывает сигарету, оглядывается, - какие все же тут мерзкие дома. - Меня они бесят, - соглашается Чонгук. - До сих пор к тебе подкатывает миссис Адамс? - Глазами раздевает, когда я на пробежку выхожу, - кривится Чонгук. - Извращенка, - качает головой Хосок, - зато как ее любит наша мама. Будто не замечала никогда ее сальные взгляды в твою сторону. - Переживу, - спокойно останавливает от праведного гнева брата Чонгук, - они будут тебя игнорировать. - И слава богу. Только отбуду свое наказание – сразу съебусь. - Куда? - А куда ты поступишь, туда и рвану, - Хосок приобнимает Чонгука, - ты – моя единственная родня. Спасибо, мелкий, - уже тише добавляет, голос слегка дергается. Будто ему неловко признавать свою уязвимость. Чонгук не хочет расстраивать брата, что никуда не собирается. Он не знает, что его ждет летом. Куда он двинется дальше. Вся сложившаяся ситуация показала ему лишь одно – строить планы бессмысленно. Он думал, что добьется за последний год взаимности, сдаст экзамены, свалит от родителей с самыми близкими. А по факту научился только варить кофе. Построенные планы выкинул в мусорку. Что будет дальше – даже предполагать не хочет. - Не просри все, - Чонгук смотрит глаза в глаза, - второй раз… Мы не вывезем. - Я знаю, знаю, - обнимает брата Хосок, кажется, сдерживает слезы, - меня так… какого хуя в ребухе нет мобильных, я не понимаю. Я по вам скучал. - Это возможность обдумать свое будущее, - старается звучать бодро Чонгук. - Ты прав, - Хосок оставляет руку на плече, улыбается, впервые искренне за все эти дни, - я наберу Софи. Чтобы она не волновалась. Чонгук кивает. Больше ничего выдать не может. Брат радостно двинулся впереди, ворвался в дом. Родителей будто и нет в нем. Чонгук крадется в свою спальню, укладывается на кровать, на которой спал не он, вдыхает оставшийся еле уловимый запах, улыбается. Ничего. Пару дней еще потерпеть, и можно будет вернуться на месяц в свой настоящий дом. За стеной Хосок около часа разговаривал с Софи. Спрашивал про ее жизнь, Брайана, как она справляется, нужны ли деньги. Чонгук удивлен, насколько действительно хорошая слышимость. Отчего становится вдвойне стыдно. Когда брат снижает громкость речи, Чонгук перестает слушать – личное узнавать не хочется. Ждет, когда Юнги ему отчитается, только после этого засыпает. Утром точно не будет добрым. … - Что ты вообще тут забыл? – женский крик бьет по ушам. Чонгук устало поворачивается на живот, накрывает уши подушкой. Вряд ли поможет, лучше найти наушники, но сумка слишком далеко. А с кровати вставать не хочется. Ему снился поцелуй. Снова. И его так нагло разбудили. - Живу, представляешь, - брат не кричит, но злость не скрывает, - если ты забыла, ты меня родила. Чонгук стонет в матрас – сейчас будет фраза про то, что лучше бы не рожала. - Моя первая ошибка в жизни! Вторая – твой брат, которого ты испортил. И твой дружок-наркоман. «Вот же сука» - проносится в голове у Чонгука. Парень вскакивает, быстро спускается – границы переходить никто не разрешал. Младший за секунду натягивает маску превосходства, ухмыляется, проходя мимо уже собравшейся на работу женщины, которая усиленно старается игнорировать сына. - У меня нет друзей-наркоманов, - возмущается Хосок, глазами прослеживает за Чонгуком, - и не надо свои проебы в воспитании на меня перекидывать. - А кто ему психику сломал? - Я ставлю на увиденную вживую вырезанную лимфому в семь лет, - вставляет Чонгук. Хосок одобрительно кивает. Хэвон все еще не смотрит в сторону младшего ребенка. - А я думаю, - Хосок специально подходит к брату, встает рядом, чтобы женщина не могла его игнорировать, - что тот раз, когда тебя забыли в кабинете на всю ночь. - Не, - Чонгук качает головой, - думаю, я просто аутист. - И я все равно тебя люблю, - заключает Хосок, смиряя женщину гневным взглядом. - А вам весело, да, - чуть не плачет Хэвон, драматично промокая салфеткой нижние веки. Оба брата закатывают глаза – эти спектакли не работают уже лет пять на них, а мать все пытается их устраивать. - Очень. Стараемся видеть мир в ярких цветах, - Чонгук смотрит с презрением на пытающуюся заплакать женщину, у которой получается это с трудом. - Издеваетесь над матерью, - продолжает спектакль. - Над кем? – смеется Чонгук. Хосок присоединяется. - Вы оба – неблагодарные… - Твари, - завершает Хосок, потягиваясь, отпуская брата, - ты даже речь не меняешь. Скучно. Не бойся. Я на месяц исчезну, успеешь еще соскучиться. Хэвон ничего не отвечает. Поджимает губы, краснеет от злости. Почти вылетает из дома, хлопая дверью. Чонгук оценивает состояние брата – вроде, все в порядке. Хосок спокойно наливает себе кофе, ищет в холодильнике остатки вчерашнего ужина. В отличие от Чонгука, он вообще не видел никакой родительской заботы. Его просто таскали за собой из чувства долга, а, когда он перестал даже подавать надежды на то, что будет отличником, стали придумывать ему оправдания. Для их родителей на тот момент не было ничего страшнее, чем неудача хоть в чем-то. А сын с плохими оценками – автоматически позор. Именно поэтому Хосок всегда старался подарить Чонгуку хоть что-то, напоминающее детство, потому что свое он потратил на попытки впечатлить родителей. Наверное, когда попытки достучаться не работают, ты перестаешь стараться. Хосок никогда трудности не любил, всегда искал легкие пути. Открытая агрессия для него проще всего, поэтому сейчас он вряд ли ощущает себя подавленным. Напротив, выпустив пар, ему определенно стало намного лучше. Брат присвистывает, уточняет, во сколько вернется сегодня Чонгук с отработки. - Ты слишком сильно играешь, - заключает Чонгук, когда Хосок слишком громко, даже для себя, посмеялся. - А ты слишком много умничаешь, - щелкает по лбу брата старший, - я к Юнги. Потом меня сменишь – побегу отрабатывать твой проеб перед Марицей. - Или к ней подкатывать, - потирает ушиб Чонгук, недовольно щурится. - Одно другому не мешает. - Знать даже не хочу, - Чонгука передергивает от одной мысли, что он реально вернул себе рабочее место через постель, - на что ты готов, ради моей работы. Таблетки… - Помню. Иди уже. … Последние дни Хосока на свободе они провели вчетвером. Постоянно был еще кто-то, отвлекающий на себя старшего Чона – либо Марица, либо Мартин. Даже Джейн забежала в кофейню поздороваться. В сторону друга не смогла себя заставить посмотреть. Чонгук сам не лез к ней – она помогла достаточно. Конечно, пыталась сунуть нос не в свое дело, к ее любопытству он уже привык Хосок был только рад очередному слушателю, по сотому кругу начал рассказывать истории, которые Чонгук и Юнги знают уже наизусть. Периодически Юнги кидает на Чонгука такие знакомые взгляды, о которых тот уже успел забыть – когда Хосок начинает привирать, они всегда обмениваются определенным взглядом, который только они вдвоем могут понять. Терапия идет ровно. Побочные эффекты никто не отменяет – большую часть времени Юнги спит, все также мерзнет и плохо выражает эмоции, но, по крайней мере, выполняет базовые функции и возвращается к любимым хобби – снова перечитывает то, что успел позабыть за время своего рецидива. Мозг вытесняет ненужные, как он считает воспоминания, оставляет только самое необходимое. Чонгуку интересно – насколько много событий вычеркнули из памяти, будет ли Юнги помнить то, что Чонгук никогда не забудет? Его пугает, что важные события, их разговоры, его признания – все растворилось в небытие. Только спрашивать он не рискует, каждый раз, глотает все неудобные вопросы, надеется, что эти воспоминания также драгоценны для Юнги, как и для него. Какао Юнги понравилось. Он даже попросил повторить его. Чонгук все дорабатывает рецепт, старается действовать втихушку от Марицы, чтобы она не допытывала, чем там бариста занимается. Все равно напиток для нее слишком горький. Она предпочитает вводить в меню только сладкие напитки. И она ему еще в начале работы поставила условие – эксперименты только после того, как идеально делаешь все меню, а он пока далек от безупречности. - Бу, - встает позади сосредоточенного парня Марица, заглядывает через плечо, - что творишь? - Заказ. - Кому пиздишь, чеков активных нет, - забирает из рук стакан, отпивает, - еste cacao está muy amargo, кошмар. - Не для тебя делаю, - раздражается Чонгук, берет новый стакан – теперь еще все переделывать. - Если добавишь побольше молока и чего-нибудь для снятия горечи… Соли накинь. - Смешно, - закатывает глаза парень. - Я серьезно. Щепотка соли отлично снимет лишнюю горечь. Попробуй. Чонгук с недоверием смотрит на наставницу, но она кивает, улыбается. Может, стоит прислушаться? В напитках она явно лучше разбирается. Была не была. Чонгук следует указаниям, добавляет чуть больше молока и щепотку соли, нюхает напиток. С виду ничего не поменялось. Чонгук закрывает крышкой стаканчик, вздыхает, хочет пойти к столику, но его останавливает Марица. - Стой. Наклейка. Правила заведения. Тяжелый вздох. Все еще лучше не спорить. Чонгук возвращается к коробке, с удивлением обнаруживает целый пакетик маленьких кроликов. Марицаа продолжает хитро улыбаться. Интриганка, словно знала, что Чонгук вернется в ее заведение. Парень наклеивает кролика на стакан. - Довольна? - Более чем. Улыбка, - поднимает стакан в воздух, отпивает и повторно кривится. - Что угодно для тебя, - ехидно улыбается Чонгук, открыто наслаждаясь мучениями девушки. Марица на него косо смотрит, активно трясет упаковкой взбитых сливок, которыми покрывает весь его авторский напиток. Портит такой глубокий вкус. Хосок присел на уши к Джейн, которая чуть ли не конспектирует его истории. Чонгук тихо садится рядом с Юнги, передает в руки стакан. Ждет, когда он попробует измененный вариант. Старается волнение не показывать, но главный критик и тот, ради кого вообще напиток придумывался, все равно его замечает. Чонгук крепче сжимает оставленные в руках несколько наклеек. Юнги отпивает, держит напиток во рту. Ему все еще тяжело глотать горячее, поэтому Чонгук довел до теплого состояния, но мог все равно недостаточно остудить. - Горячо? – шепотом спрашивает, - Прости, надо было… - Вкусно, крольчонок, - улыбается Юнги, пьет еще в знак подтверждения. - Правда? – Чонгук, наверное, выглядит сейчас как ребенок. Но слушать похвалу в подобном слишком приятно. Юнги кивает, разглядывает стакан. - А зачем кролики? - А, - Чонгук перебирает наклейки, - чтобы отличать, что сделал я, а что Марица. Ее авторские напитки всегда помечаются котиками. - Помню, кажется… - неосознанно кривится. Чонгук смеется, довольно улыбается. - Я счастлив, что не я один не могу ее гипергликемическую кому воспринимать. Юнги улыбается в ответ, отпивает еще. Замечает направленный на них взгляд Хосока и стихает. Благо, Джейн успешно игнорирует четвертого в компании человека – все внимание направлено лишь на шумного старшего брата. Чонгук смену в поведении Юнги фиксирует, ничего не спрашивает. Понимает, что в борьбе за внимание, проиграет, в любом случае. Не все в жизни справедливо. Резкое воспоминание. Ссора на заправке. Когда Юнги признался, что Хосок его обманул. Вот что забыл спросить Чонгук – зачем брат подставил его. Зачем подставил под удар. И почему решил, что Юнги сорвется к нему. Чонгук поднимает глаза, внимательно изучает уткнувшегося в книгу парня. К брату могут сорваться, пожертвовав правами? Наверняка. Но почему ощущение, что Юнги бы так просто не сорвался, не рискнул на ровном месте. Поведение резко поменялось именно с момента возвращения Хосока. Надежда может сыграть с Чонгуком злую шутку. Снова заставить поступить себя опрометчиво. Но, если все было односторонним, тогда почему Хосок смотрит не только на Чонгука, но и на Юнги? Неужели, знает то, что младшему пока не рассказали. Или рассказали, но он не смог правильно понять? Мысли перегружают мозг. Человеческий разум слишком нелогичен, даже его собственный. Чонгук берет наклейку, отрывает заднюю сторону. Хосок внимательно следит за действиями брата, не переставая рассказывать про свои приключения за решеткой благодарной слушательнице. - Все, что мое, - громко произносит Чонгук, обращает на себя внимание не только брата, но и подруги, - помечается кроликом. И клеит на щеку Юнги наклейку с маленьким крольчонком. Сам парень не сразу осознает, что случилось, глупо трогает щеку, трет ее. Смотрит на Хосока с неприкрытым удивлением. Чонгук встает, поправляет форму, возвращается за стойку. Марица довольно присвистывает, еще минуту наблюдает за воцарившимися за столом тишиной и неловкостью. - Как же я рада, что взяла тебя на работу. Придумывай название для своего какао, un seductor. - У меня с фантазией туго, - отвлекается на уборку Чонгук, натирает до блеска кофемашину, - давай ты. - У тебя с фантазией все более чем прекрасно, - хихикает Марица, ходит вокруг активно работающего тряпкой парня, - так заявить о своих правах… Неожиданно. Но красиво. Чонгук косится на столик, за которым разговор продолжился. Хосок расспрашивает Джейн про универ, школу, в сторону никого из близких не смотрит. Юнги читает книгу, но щеку неловко потирает, немного краснеет, когда касается наклейки. Не снимает. - Разнообразить меню чем-то несладким… - вслух рассуждает Марица, - было бы славно. Побольше намешивай. Чуйка у тебя имеется. - А доплата мне будет за это? – интересуется Чонгук. - Не борзей. Иначе уволю. Чонгук поднимает руки, снова уходит от спора. Рано перешел границу. Еще неделю поработает и сможет вернуться к привычному полноценному сарказму в общении с девушкой. А пока будет думать над названием. … Вечером поговорить не вышло. Хосок после перфоманса в кофейне ничего не сказал брату. Долго сидел на крыльце и курил. Чонгук был рядом, но ничего не спрашивал. В тот момент это было бы неуместным. Хосок долго разглядывал звездное небо, иногда улыбался своим мыслям, выдыхая дым в темноту. Чонгук терпеливо ждал, когда брат докурит, что-то скажет. Но он был непривычно тихим. Младший смог только приобнять его за плечо и остаться рядом до конца. Утром Хосок уехал в центр. Ни с кем прощаться особо не хотел. Юнги запретил вообще приходить, тот и не спорил. После наклейки он ничего никому не сказал, промолчал весь остаток смены и всю дорогу до дома. Чонгук в моменте почувствовал стыд за свои действия, которые могли сильно ударить по психике парня, но при этом поступать иначе даже в мыслях не стал бы. Эта фраза была направлена на одного конкретного человека. И он все понял. Чонгук надеется на это. Хосок обнял его, попросил только одно – «не глупить». Что бы это не значило. Чонгук не переспросил. Кивнул, чтобы брат не волновался. Все же, он уезжает всего на месяц. И это не тюрьма в привычном ее понимании. Работа с психологом может даже помочь разобраться в себе. Чонгук вот уже ищет позитивные моменты, несмотря на свой привычный негативный взгляд на мир, но, на самом деле, он ищет плюсы не из-за волнения за Хосока. А из-за чувства вины. Потому что мысленно он ждал, когда все вернется к тому, что было до его выхода. К нему и Юнги. Хосок в их отношениях лишний. Преграда. Помеха. Теперь она временно устранена. И это повод разобраться окончательно во всем, что происходит между ними. Потому что чем больше Чонгук думает, тем больше находит несоответствий между фактами и своими умозаключениями. Он искренне надеется, что Хосок извлечет что-то позитивное из опыта в реабилитационном центре, потому что в противном случае, вина сожрет младшего изнутри. Она и так стабильно это делает из-за эгоистичного желания пользоваться состоянием Юнги в собственных целях, если еще и брату станет хуже, а Чонгук все равно будет рад его отсутствию в их жизни – он окончательно распишется в том, что является отвратительным человеком. Не только с виду, но и по натуре. А это страшнее всего. Кого-то настолько ужасного Юнги никогда не полюбит. Он в этом уверен.