Сонный паралич

      Вечно дремлющий генерал — присказка с самых шумных улочек Лофу. Это была лишь правда с долей шутки, и оттого она вошла в народ — дошла даже до ушей самого виновника. Но было интересно, откуда у Божественного Предвидения такая воля к погружению в Меморию. То ли пакости Эонов, или же особенности здоровья? Отнюдь, благословленный Охотой, Гармония даже и близко не могла подобраться к генералу. Здоровье? Удивительно, но в свои девятьсот лет его тело было в хорошей форме; нарколепсией, по словам лекарей, он не страдал, пускай и сны его могли быть внезапными и непредсказуемыми. Может, стресс и перегруз? Скорее всего, сон был способом избежать тяжёлых будней, но спать за столом… Генерал, возможно, это чересчур. И почему вам не спится в вашей комнате?

***

      Приемы, планирование, подписание документов, тренировки и встречи. План Божественного Провидения был расписан на несколько янтарных эр вперёд, и его психологическое состояние в любой момент могло дать трещину, несмотря на тяжелый труд врачей и преданного своему делу секретаря, что корректировал график как только мог. Байлу советовала ему брать дополнительные выходные или находить минутку для медитации — включать звук дождя, зажигать ароматные благовония и расслабляться, скрестив ноги в позе лотоса, — но сейчас, проделав все те манипуляции, Цзин Юань просто рухнул на кровать, осознавая, что даже пошевелиться не в состоянии.       Сняв обмундирование, он сбросил с себя и весь тот сдержанный образ, всю ответственность; тело обмякло в нежном шелке его пижамы, а мозг расслабился, вытесняя все планы и встречи. Если он и сломается морально, то пусть произойдёт это завтра, с утра, потому что физически сейчас он скорее сложится как карточный домик, нежели встанет с постели и попробует напрячь свои мысли.       Подожжённое благовоние испепелялось в густой дым, заполняющий лёгкие ароматом жасмина, пока звук дождя в бамбуковой роще убаюкивал обеспокоенного гостя страны грез. Свечи потухли, и комната провалилась во мрак.

***

      Генерал не видел снов; сны в его представлении — это благодать, которую, увы, ему не дано познать. А может быть, это навык, которому надо учиться. Как жаль, что и в этом Цзин Юань не преуспел: в его сознании отображался лишь чёрный квадрат — неподвижный, пустой. Он просто стоял перед ним, будто хотел спрятать то, что давно скрыл в своей памяти генерал, — что-то, причинявшее боль всему его существу. Но не слышалось звуков, не пронизывал свет черноту ткани. Возможно, квадрат, непроглядная тьма, был рядом с ним — реальный, но пустой, чтобы мужчине не было одиноко в своем сознании, чтобы тоскливые мысли не душили его, когда он так уязвим.       Однако и чернота со временем сменяется рассветом, что так тянется к новому дню.       Это не первая их встреча, далеко нет. Призрак прошлого обретал новый, пугающий образ каждую ночь, когда генералу удавалось коснуться головой подушки. Когда он видел лишь тьму вместо мечтательных образов, тот насильно врывался в это пространство между сном и реальностью, становясь центром этой вымышленной вселенной. Цзин Юань не мог пошевелиться, тело наливалось свинцом, а может, и куда более тяжелым металлом, ведь весило тяжелее его глефы, и даже если бы он действительно желал выбраться отсюда — ему не удавалось и пальцем пошевелить. Он мог лишь открыть глаза и наблюдать, как его комната преобразовывалась в ночном мраке: стены сжимались, шкафы плыли, а тени намеренно ползли к нему, приковывая к постели.       И в середине стоял тот самый призрак без лица.       Тени будто сожрали его личность, даруя образ ночного кошмара: он был скрыт чернотой, на месте, где должно было быть лицо, сверкали лишь два нефритовых глаза с острыми, звериными зрачками; тело было худощавым, вытянутым, вместе с конечностями, которые приобрели длиннющие когти; волосы были неухожены, торчали во все стороны и волочились по полу, собирая пыль.       Он не говорил, да и как ему это сделать без рта? Лишь тяжело дышал, и стены, будто став его легкими, двигались в такт дыханию.       Он не моргал, два полудрагоценных камня уставились в душу Юаня, а тот не мог отвернуться, встречаясь с остеем зрачков.       Монстр не предупредил, когда начал двигаться, и движения эти были ленивы, медленны; он сокращал дистанцию, и вскоре дыхание слышалось в ушах генерала, напоминая порывы ветра, а его душа была поглощена взглядом напротив. Чудище упиралось о его лоб своей короной из рогов. Цзин Юань помнил эту форму, был способен не глядя очертить их контур, а на языке всплывал знакомый вкус морской соли вперемешку с холодом материала.       Чудище искало ответ в его глазах, пугало своей настойчивостью. Он знал, насколько Божественное Предвидение беспомощно в этом царстве снов. Одним взглядом говоря: «Ты здесь. И ты полностью мой», — он оказался сверху; тело было невесомым, но Цзин Юань чувствовал, как на секунду ему стало тяжелее дышать: все его существо было зажато между явью и призраком прошлого. Он положил свои изуродованные ладони на мягкие щёки, безболезненно царапая кожу. Чувствовалось лёгкое покалывание, будто из раны крупными каплями полилась кровь, и для тени это было самым громким приглашением. В мгновение ока на месте, где должен быть рот у нормального человека, образовалась змеиная пасть с острыми, как шипы, зубами и до безумия длинным языком, которым он с особой нежностью лакал из раны, облизываясь и причмокивая, будто кровь давнего друга была на вкус как пища Эонов. И Цзин Юань готов был отдать всю свою кровь этому созданию, пока он был так близко и жаждал его по-особенному сильно, по-своему ласково.       А монстр знал его не только как друга из прошлого. То была более глубинная связь, которую они скрывали за массивными дверями спален в страхе быть замеченными. И генерал, не понимая того, доверил этому кошмару тайное знание о своих слабостях. Отпрянув от щеки, монстр тяжело дышал, посылая раскаленный воздух на ушную раковину жертвы — такую нежную, чувствительную. Отчего мужчина весь сжался. Его нутро колотило, требовало разрядки, и если бы он мог застонать, он бы сделал это, но сон позволял ему лишь тяжело дышать через открытый рот, оставаясь безмолвным.       Однако монстра на его кровати это не устроило.       Он, будто хищник, наблюдающий за жертвой, ждал, когда тот сдастся. Ждал от него именно этого запретного звука, который эхом бы отражался от стен, давая всем чудищам понять: он — его добыча. Нежное место за ухом подверглось пыткам от длинного, шершавого языка. Он касался мокрым кончиком хрящиков, обводя уникальную форму его раковины; мычал и пускал волны по сладкой эрогенной зоне. Это было похоже не на охоту, а скорее на извращённую пытку. Изредка дыхание генерала сбивалось, а самого его бросало в дрожь — он ощущал, как по груди расползается приятное чувство, будто под рёбрами сереброкрылые бабочки собрались в стаю и стали размахивать крыльями, колотясь и ударяясь о внутренние органы, а по спине крошечными каплями стекал пот.       Монстра, кажется, наконец-то устроила реакция со стороны мужчины — она была краткой, не такой, какой он хотел услышать, но вполне достойной. Он отстранился от уха, куснув за мочку на прощание, и вновь столкнулся взглядом с объектом своего вожделения. Цзин Юань чувствовал, как горели его щёки и уши, а лицо тени, кажется, и не поменялось: оно всё так же пугало и в то же время будоражило. Что же он будет делать с тем, кто настолько безотказен?       Внезапно появившаяся из-за спины рука застала генерала врасплох. Будь он в лучшей своей форме, то не раздумывая перехватил бы её и, развернув нападавшего, заломал бы непослушную конечность за спину. Но из-за обстоятельств… «заламывали» тут только его. Шею обволакивало необычное тепло от чужого тела — оно не было таким, будто существо перед ним имело хоть какую-то жизнь внутри. Сначала когтистая лапа не причиняла ему боли, но через мгновение в лёгких стало очень мало воздуха. Он закончился так резко, что Цзин Юань не успел предпринять хоть какие-то действия — ни вздохнуть, ни выдохнуть. Его рот был открыт, но дышать он не мог, лишь издавал мучительные, сухие хрипы. В ярких нефритовых глазах сверкали огоньки озорства — он наслаждался собственной властью, не желая давать слабины. Он мог буквально задушить прекрасного мужчину под собой, а тот позволял это делать.       Он не был хозяином собственных кошмаров.       Когда зрачки постепенно начали закатываться, а создание перед мужчиной теряло привычные очертания, хватка ослабла и глубокий, резкий вздох вырвался сквозь губы. Грудь быстро вздымалась и опускалась, лёгкие бешено качали воздух, пытаясь восстановить уровень кислорода. Пока давление вновь не продолжилось.       Мурашки пробежали по загривку оттого, как большой палец на руке чудовища проскользнул по подбородку, задевая острием когтя нежную кожу. Он надавил на нижнюю губу, приоткрыв его рот шире, как будто просил его дышать глубже.       Но для них этот знакомый жест… значил совсем другое.       Цзин Юань хотел было сомкнуть губы вокруг фаланги, ощутить и прочертить языком уникальный узор на подушечке пальца, увлажняя и посасывая. Пока его партнёр бы смотрел в его лицо с вожделением, сверкающим на нефритовой радужке. Но не мог.       Тьма настигла его вновь, выдернув из воспоминаний длиной в жизнь. Нефритовая радужка… дрожала в приступе животной страсти и становилась всё ближе и ближе. Длинные чёрные локоны, как нитяные шторы, опустились на лицо генерала, явно скрывая эту пошлость в его выражении от чужих глаз. Даже если в этом мире остались лишь они вдвоем. Монстр сгорбился и дышал совсем рядом, надавливая пальцем на видимую пухлость губы. Он не отрывал взгляда от ярких золотых глаз, без стеснения погружаясь вглубь. Не спрашивая, а предупреждая Цзин Юаня.       О том, что он будет делать всё, что захочет.       Змеиная пасть вновь разорвала плоть на очертаниях лица, выпуская на свободу длинный язык, который постепенно проникал в горячий рот генерала. Он заполнял всю полость постепенно: проводил по ровному ряду зубов, встречался с онемевшим языком партнёра, задевал твёрдое нёбо, вторгаясь в заднюю стенку глотки. У Цзин Юаня вновь перехватило дыхание, а на глазах предательски подступила влага. Он неосознанно вскинул голову назад, будто само тело, недоступное и обездвиженное, молило чудовище остановиться. Но тот, поняв сей жест, лишь сильнее приблизился — он получал неимоверное удовольствие от изучения этого горячего рта, настолько, что позволил себе закрыть глаза. Он по-садистски выдерживал эту грань — причинял боль, но так, чтобы оставить Цзин Юаня в его кошмаре. Ещё ненадолго.       А мужчине было всё сложнее привыкнуть к тому, как змеиный язык, будто неконтролируемое щупальце, задевал и царапал его полость рта. Это напоминало ему минет, но не такой… Когда-то давно ему нравилось так доставлять удовольствие любовнику: он полностью контролировал процесс, а его рта хватало, чтобы между приёмами и заседаниями, разложив старейшину на своём столе, заглатывать его полностью. Тогда тот стонал и извивался, зарываясь руками в белоснежную копну волос, а Цзин Юань, совсем юный и озорной, посмеиваясь, останавливался, чтобы подразнить наглого мужчину. Однако здесь… его язык был неконтролируем: двигался, как хотел, толкался дальше внутрь, заставив Цзин Юаня видеть звёзды на орбитах. Но всё так же приятно растягивал и наполнял, был тяжёлым и требовательным.       Неожиданно для себя генерал почувствовал, как тяжело стало внизу, там, где он давно не получал прикосновений от чужих рук. И потому не сразу понял, как монстр, насилующий его рот и держащий за горло, другой рукой обласкивал его член. Он умело гладил, задевая чувствительную головку, отчего мужчина под ним содрогался. Соскучившись по эротическим поглаживаниям, он стал твёрдым достаточно быстро — хватило лишь пару раз надавить и провести по всей длине лапой, легонько цепляясь когтями за уздечку. Мужчина трепетал, отправляя вибрации сквозь давящий на челюсть язык. Они оба понимали немое послание:       «Я хочу тебя, быстрее».       Давление на горло наконец закончилось — он чувствовал, как распух этот змеиный язык от многочисленных ласк, чувствовал, как его лицо и рану на щеке орошают маленькие капли их перемешанной слюны, как только он с причмокиванием полностью вышел изо рта. Они дышали одинаково горячо, будто выйдя из глубины тёмных вод, и пытались восстановить нужный ритм. Из черноты вновь показались два глаза, два полумесяца, прикрытых в ощущении блаженства. Они больше не отражали того звериного чувства, будто Цзин Юаня нужно напугать, чтобы словить в свои сети и заставить подчиниться. Он уже давно сдался и принял правила игры, не имея возможности хоть как-то противиться.       Лапы чудовища упёрлись в грудь лежащего, чтобы привстать и пересесть ближе к заветному месту. Теперь эта выдуманная тяжесть располагалась на бёдрах, оседлав их. Генерал не представлял, как планирует это создание ублажать его чем-то, кроме языка: за все их встречи он никогда не замечал у того хоть каких-то видимых половых признаков, кроме явно плоской груди, которая, однако, совсем не была похожа на грудь его предшественника — чересчур худая, тёмная, без сладких, набухших бугорков, которые ему так нравилось ласкать. Абсолютная пустота. Но и змеиной пасти у него никогда не было до этого — его кошмар трансформировался в зависимости от обстоятельств. Может быть…       Божественное Предвидение вновь слишком много думал. Монстр смотрел в его лицо: красное, молящее, помеченное им, и спешил увидеть в нём новую порцию удовольствия. Он скользнул руками по телу жертвы, запечатлев в своей памяти эту широкую грудь в момент вздоха, чуть приоткрытый мягкий живот с частицей пота, стекавшей в углубление пупка, и болезненно натянутые пижамные штаны. Шёлковая ткань уже стала мокрой оттого, как несдержанно по головке стремилась стечь капля предэякулята, но упиралась в этот барьер, пачкая его. Чудовище чувствовало влагу подушечками пальцев и слышало, как громко вдохнул мужчина, когда он наивно прикоснулся и надавил на это место.       Он был очень нетерпелив. Как и всегда.       Одними когтями монстр приподнял резинку на штанах, спустив их вниз и освободив член Цзин Юаня от этой мучительной сдавленности. В его руках оказался массивный, толстый орган, чью форму он в жизни бы не смог забыть. Он обхватил эрегированный пенис, который практически идеально поместился в его монструозной кисти. С губ генерала послышался сдавленный вздох. Это было так странно: тело существа не было ни холодным, ни тёплым, и даже пальцы ощущались как что-то призрачное, невесомое. Но это не значит, что Цзин Юань не мог почувствовать, как вновь оказался в ловушке, только теперь — в лапах чудовища, занявшего его постель.       Пальцами он сжал его в кольцо у основания, над поджатыми яичками, моментально замедлив кровоток к органу. Недолго подержав его так, в один момент чуть ослабил натиск и начал водить по члену вверх-вниз, останавливаясь у уздечки, игнорируя истекающую влагой головку. Темп был низким, почти ленивым — монстр стремился заигрывать до конца, довести мужчину перед ним до исступления. Заметив на лбу генерала характерную испарину, он развернул руку, а потом вновь поместил её вокруг пениса. Водил ими вниз и вверх, чувствуя тяжесть, увеличение органа. С каждым движением узел внутри живота Цзин Юаня нарастал всё сильнее — этот подлец играл с ним так нежно, что кульминация должна была быть ещё нескоро, но уже требовала выхода. Возможно, это была месть за его прошлую импульсивность, когда тот не мог терпеть долгих прелюдий и часто получал своё там, где любой мог их услышать.       Темп ускорялся, а слёзы по щекам мужчины уже текли, не останавливаясь. Вдохи и выдохи становились частыми, хаотичными. Ладонь чудовища прекратила двигаться, остановившись рядом с головкой. Цзин Юань в моменте оказался лишён нужного трения, из-за чего тот хотел было начать ныть, но изо рта выходили только всхлипы. Чудовище посмотрело на него, и генерал увидел нечто новое в его глазах, похожее на насмешку. Такой обиженный и разозлённый генерал был как неожиданный подарок, который оказался очень полезным. Цзин Юаню даже показалось, что существо усмехнулось, но доказать это было крайне тяжело — на лице со змеиной мордой и светящимися звериными глазами такие эмоции не разглядеть.       Давление в паху продолжилось. Нет, чудищу не хотелось оставлять этот чудесный орган чистым, неиспользованным. Он зажал его в тиски, вытянув большой палец, который проскользнул по его раскрасневшейся головке. Коготь на пальце не царапал, лишь производил такое нужное давление на чувствительной части. А затем он коснулся его уретры, из которой сочились пошлые соки, запирая их внутри когтем, проникающим внутрь узкого канала. Лишь небольшой кончик, но генерал готов был выгнуться дугой: его сердце колотилось, он чувствовал, как даже такое еле ощутимое давление распирало его орган. Его тело требовало той разрядки, но не могло получить её. Оставляя уретру закрытой, монстр двигался по члену лишь чуть-чуть, не достигая его начала — вверх-вниз в быстром, коротком темпе, доставая и вынимая коготь из уретры, но не оставляя её без внимания.       Цзин Юань молился Эонам, всем, которых только знал, даже если это было грешно — всё-таки это его кошмар, его же фантазия трахала с размахом и садистским удовольствием. Но если это его фантазия, то она прекрасно знала, как хотел генерал кончить в него, а не от пальцев, насилующих его уретру. Даже если ему это, признаться, нравилось. Он забывал, как дышать, пальцы на его ногах сжались. В глазах очертания чудовища были уже не такими чёткими — как в тот раз, когда он его душил. Кажется, в его лёгких снова мало кислорода. В глазах плясали тени, и оргазм должен был настигнуть его вот сейчас, но… его пенис резко отпустили, отчего он шлёпнулся на вздымающийся живот. Коготь вышел из него с характерным хлюпающим звуком.       Он взглянул на создание сквозь пелену из слёз, пытаясь понять, что оно задумало. Изображение было нечетким, из-за чего мужчина старательно вглядывался, замечая в движениях существа странные ласкающие жесты, обращенные… к нему самому. Его мокрые, покрытые чужим предэякулятом пальцы касались его собственных бёдер, проводя по ним осторожно, явно поглаживая тёмную, сотканную из кошмарной пелены кожу. Было заметно, как содрогались его плечи, когда он нащупал нечто странное у себя внизу. А точнее то, что было между его ног. Это не было похоже ни на анус, ни тем более на вагину, скорее — дыра всепоглощающей тьмы, которую он ласкал собственными пальцами. Она извивалась, истекала чёрной густой жидкостью, похожей на мёд, и пульсировала, когда его когти задевали внутреннюю структуру. Оно хотело его внутри.       Цзин Юань никогда не думал, что захочет трахнуть темноту. Даже с лицом и повадками его любовника.       Но он хотел. Его член пульсировал в наслаждении от картины: как глаза-полумесяцы закрывались в приятной неге; как из пасти показался вытянутый змеиный язык; и как предэякулят на когтистых лапах смешивается с тёмными соками из неизведанной половой системы.       Тёплые капли спадали на чувствительную головку, когда монстр привстал так, чтобы член оказался между ног. И, взяв возбужденную плоть, начал вводить его внутрь утробы. Цзин Юань знал, как любил старейшина, когда его растягивали потихоньку, и ненавидел чрезмерное стремление бывшего лейтенанта выбить из него всю душу одним плотным толчком. Поэтому то, как двигался его кошмар, было совсем непохоже на тот образ из воспоминаний. Он опустился моментально, с хлопком кожи о кожу, и громко зашипел сквозь стиснутые клыки. Его внутренности трепетали, пуская по члену электрические волны. Теснота спазмирующих стенок, стремящихся вытолкнуть из себя плотный орган, была до слёз знакомой.       Даже в самых нереалистичных мечтах Цзин Юань не мог представить, что когда-то вновь почувствует это желание, исходящее из нутра другого человека. Если это и не человек вовсе.       Кошмар давал насладиться давящим чувством, оперившись на бедра лежащего под ним человека, что позволило ему выпятить вперед свою талию. На пенис приятно надавила новая поза — головка упёрлась в толстую, фактурную мембрану внутренних органов. В свете луны генерал заметил, как из-за плотного соприкосновения ранее худой, впалый живот чудовища стал наполненным под завязку, и от такого вида мужчина почувствовал лёгкое головокружение. Звериные зрачки блаженно засверкали, встретившись с возбужденным взглядом золотых очей, и, заигрывая, когтистой рукой он погладил по выпуклости — нежно, ласково, будто беременная мать.       Ещё немного, и генерал сойдет с ума от монстра, которого сам же и выдумал.       Тот начал двигать бёдрами, поднимать их выше, открывая виду испачканный в субстанции ствол. С пасти срывались приглушенные стоны — звук, который мужчина, лежащий под ним, так любил в прошлом, — когда он резко, поршнем, опустился вновь на член. Кажется, его стенки должны были уже привыкнуть, но они вновь дребезжали и содрогались. Цзин Юань чувствовал это, вздрагивая и кряхтя при каждом новом движении, отзывающемся тяжестью внизу его живота. Существо подобрало резкий и быстрый темп, не успевая за собственным дыханием: каждый раз, опускаясь вниз, он то стонал, то шипел, не скрывая чрезмерного возбуждения. Комната вокруг наполнилась этими звуками их жаркой, долгожданной встречи.       Цзин Юань на грани разрядки от движений чудовища только сейчас заметил, что из глаз, раньше диких, необузданных, скрытых пеленой возбуждения, вовсю стекали слёзы, блестящие в лучах рассвета…       И если бы генерал мог, он бы собрал их пальцами и поцеловал обожженную щеку.       Только сейчас он понял, насколько они с ним стали близки. Тот не давал себе привыкнуть к размеру члена, что так быстро трахал его нутро, боясь, что скоро этот человек проснётся. Проснётся раньше, чем получит заветную разрядку.       Потому толчки были такими нетерпеливыми, потому генерал испытывал это приятное сжатие внутри чужих внутренностей. Его тело содрогалось в кульминационных ритмах, когда семя заполняло чудовище изнутри, заставляя того громко и сладко стонать. Оно как будто хотело отпрянуть от неожиданной горячей жидкости, что тонкой струей вливалась в него.       Но вышедший из оцепенения мужчина с громким вскриком обхватил его темные, содрогающиеся плечи, прижимая к себе, оставляя его бедра плотно прижатыми к своему телу.       Последнее, что он помнил, — это заплаканные нефритовые глаза и драконьи рога, сквозь которые лился утренний рассвет. А потом он исчез.       В руках его оказалось пусто. Но всё тело было потным и липким, а штаны были… неприятно мокрыми.       В свои девятьсот лет Цзин Юань не страдал нарколепсией. Но испытать поллюцию в таком возрасте из-за того, что ты оттрахал своего мёртвого любовника в форме монстра из сонного паралича…       Это же нормально, да?