The Eye of the Desert: About us.

      Хонджун проснулся от звонкого смеха, доносящегося снизу. С трудом открыв глаза, он обнаружил себя в комнате Сонхва, который, стоя спиной к нему, стягивал с себя ночную рубашку. Солнечный свет, разбудивший окраину, прошёл сквозь оконное стекло и облил горячим золотом обнаженное тело Сонхва. Динго пробежал глазами от его еще не расправившихся ото сна плеч до мягкого изгиба талии, опустился ниже к ягодицам и скользнул по ровным ногам к розовым пяткам. Он и правда уснул здесь? А Сонхва даже не выгнал его. Раненые места перестали наоедливо ныть, но лицо ощутимо пекло от вчерашних слез. Сирена натянул брюки, заправил в них рубашку и обернулся, ощутив на себе взгляд. На лице Сонхва не дрогнул ни единый мускул. Видимо, он уже не стеснялся своей наготы и не собирался возмущаться по поводу того, что за ним вот так подсматривали. Хонджун, продолжая молча смотреть на него, сел.       – Можешь еще поспать. Если пойдёшь есть, – Сонхва взял корсет, – то ешь нормально. Я проверю.       – Как скажешь. Давай помогу... – Динго поманил его рукой, и Сонхва сделал к нему шаг. Придерживая края корсета, он смотрел, как короткие пальцы ловко цепляют крошечные крючки. – Ты спал вместе со мной? Почему не разбудил меня?       – Тебе снился кошмар.       – А?.. Откуда ты знаешь?       – Я забрал его.       Хонджун, зацепив последний крючок, посмотрел на Сонхва снизу вверх:       – Забрал?..       – Мгм. И тогда, в пещере, я тоже забрал твой кошмар.       Парень прикусил щеки изнутри. Вот, как? Сирена следил за тем, чтобы он хорошо спал?       – Ты и так можешь... Спасибо, конечно, но, можно было просто разбудить меня. Внизу послышался девичий смех и стук в потолок, то есть, в пол комнаты Сонхва.       – Селёдка, в бар!       – Иду, Дядя Мун! – Сирена вздохнул и, убедившись, что все крючки корсета сцеплены, поправил ворот рубашки. – Я пойду...       – Ага...       Оставшись один в чужой комнате, Хонджун уставился на дверь, из которой упорхнул Сонхва, и невольно представил его обнаженное тело, слишком уж правильное. Интересно, касался ли он Сонхва во сне? Отогнав лишние мысли, парень ощутил на шее пустоту. Жетон. Он забыл надеть жетон. С ним расставаться нельзя. Нехотя поднявшись, он неспеша поплелся на чердак. Нужно было разобрать пожитки, которые он успел забрать из приюта. Чердак за ночь не изменился. Комод и жалкое подобие кровати с потрепаным матрацем. Шляпа и сумка на месте. Внутри лишь парочка вещей, Птичка с закончившимся зарядом, нож, револьвер, железный коробок с пулями, фантики от леденцов, жетон из двух пластинок, погнутая ложка и потрепанный кошелечек, в котором еще осталось немного денег, которых бы хватило на пару скромных обедов. Хонджун надел жетон, представлявший из себя две металлических пластинки с его инициалами, кличкой "Ковбой" и датой рождения.       Солнце стремительно лезло выше, и в баре было уже не протокнуться. Сонхва, не успевая присесть, скользить между столиков, а Дядя только и успевал, что заново наполнять стаканы. Опустив на стойку очередной поднос с высокими пустыми кружками, он вздохнул и посмотрел на черный узорчатый платок Динго, повязанный на поясе брюк.       – Эй, а ты чей такой? – Мужчина не самой приятной наружности, оказавшийся за стойкой, с ухмылкой окинул его взглядом. От него, лысого и исполосанного шрамами, несло алкоголем. Он изрядно выпил и, судя по всему, прекращать ее собирался, переместившись к стойке. Сирена, не меняясь в лице и ожидаяя, пока Дядя вновь наполнит кружки, осмотрел его обвисшее тяжелое лицо с широким носом, тяжелую накидка на плечах и потрепанную сумку. – Не видел тебя здесь раньше...       Пьяный, этот тип нашел себе жертву для разговора в виде Сонхва, и тот, сглотнув, вновь посмотрел на платок.       " ... А ты – мой! С этим тебя не будут трогать. Будут знать, что у тебя есть друг Динго..."       – Динго.       – Чего?..       – Я принадлежу Динго.       – В самом деле? – Мужчина перевел взгляд на платок и, узнав узор на нем, тяжело засмеялся, будто весь состоял из железок, которые готовы были в любой момент развалиться. – Тебя присвоил какой-то пёс? И что ты теперь? У него на побегушках? Или он просто трахает тебя? Ну, очевидно, имеет такого-то красавца... – Незнакомец коснулся талии Сонхва и тот, резко отпрянув, стиснул зубы, возмущенный. – Чего шугаешься? Правду говорю?       Заметив возникшую за спиной пьянчуги потрепанную смольную макушку, сирена сжал рукой край стойки.       – Не трогай.       – Чего? – Мужчина обернулся и хмыкнул, обнаружив там молодого парня. – Ты кто такой?       Хонджун в упор смотрел на пьяницу. Руки у того были толстые и тяжёлые, и весом и размером превосходил парня раза в три точно.       – Моё не трогай.       Сонхва напрягся, смотря на Динго. Его глаза, бешено раскрытые, были непроглядны и пусты. Он стоял прямо, в упор глядя на пьяницу.       – О, так, это ты его псина? – Мужчина лишь посмеялся над миниатюрностью Динго. – А если трону, то что? Что мне сделает маленькая шавка?       – Шавка перегрызет тебе глотку.       Хонджун вытянул руку вперед и направил револьвер мужчины на него же. Тот, испуганно уставившись на дуло собственного ствола, который только что висел на его поясе. Как же он так не заметил?       – Ты!..       Хонджун поднял брови и приставил дуло к его лбу:       – Выметайся.       – Эй, Хозяин! – Пьянчуга обратился к Дяде в надежде на то, что тот отгонит от него парня. – Ты в курсе, что у тебя тут дикий пёс в баре? Ты их росто так пускаешь сюда?       – Ну, – Дядя усмехнулся. – а почему я не могу впустить сюда моего пса?       Остальные посетители молча наблюдали за происходящим и ее собирались заступаться. Осознав, что тут ему не помогут, мужчина, дрожа от гнева, поднялся со скрипящей табуретки. Он попытался замахнуться на Динго, но тот ударил его револьвером в висок, заставив пошатнуться и едва не упасть.       – Мелкий ублюдок!       – Выметайся.       Пьяница озлобленно уставился на Дядю, но тот, поставив на поднос Сонхва четыре кружки, хмыкнул:       – Выметайся, говорят тебе.       Хонджун, щелкнул курком, и мужчина, недовольный и оставшийся без оружия, шатаясь, поплелся к выходу. Сонхва смотрел ему вслед, пока он не вышел, и облегченно выдохнул. Динго, расслабившись, опустил ствол и, взглянув на Сонхва, передал его Дяде. Тот принял револьвер и потер его полотенцем:       – Какая прелесть! Четырнадцать миллиметров! Не делай так больше, Ковбой.       – Буду, если кто-то тронет Сонхва. Я не люблю, когда моё трогают.       – Анчоус, перерыв. Уже двенадцать. Позови девочек. А ты, Ковбой, поел? Контролируй его, Анчоус.       Доверив свою работу девочкам тёти Ян-Ян, Сонхва вышел на задний двор, и Хонджун, естественно, поплелся за ним хвостиком. Присев на лавку под навесом, Сонхва вытянул ноги и "умыл" ладонями лицо. Задний двор выходил прямо на открытую пустыню, ровную и безжизненную.       – Спасибо, Хонджун.       Динго устроился рядом, касаясь коленом чужого.       – Сонхва... Ты не против быть моим?       – А меня это к чему-то обязывает? У того, чтобы быть твоим, есть какая-то цена?       – Нет. Это совершенно бесплатно. Просто будь моим. А я буду защищать тебя.       – Ну, может, я, все-таки, чем-нибудь оплачу? А то это как-то неправильно...       – Чем отплатить?.. Ты продолжай звать меня по имени. Не Ковбоем, не Динго. По имени. А то я иногда забываю, как меня зовут...       – Хорошо. А почему ты хочешь, чтобы я стал твоим? Потому что я могу залезть людям в голову?       – Потому что ты позаботился обо мне. И ждал меня. А почему ты ждал меня?       – Потому что у меня больше никого нет. Некого больше ждать.       – Ну, теперь есть. А ты еще будешь заботиться обо мне? Будешь кормить меня печеньем и гладить по голове?       – Буду, если ты и дальше будешь защищать меня.       – Буду! Обо мне раньше не заботились...       – А меня некому было защищать.       – Как мы с тобой здорово спелись!       Хонджун широко улыбнулся, обнажая клык без кончика, и Сонхва улыбнулся в ответ. Заметив на шее пса цепочку, он вытащил спрятавшиеся под воротом его рубахи пластинки и рассмотрел каждую. Абсолютно одинаковые металлические пластинки с датой и инициалами.       – А зачем тебе две таких?       – Это...       – Динго, черт тебя подери!       Хонджун обернулся и, увидев бегущего на него человека, поднялся. За чёрным силуэтом неспеша шагал еще один в короткой коричневой курточке и такой же шляпе, как у Динго. Сонхва испуганно встал и закрыл Динго рукой, но тот, хихикнув, шагнул вперед:       – Всё хорошо, это мои друзья...       Бегущий на Хонджуна паренек в чёрном, казалось, сейчас собьёт его с ног, но, резко затормозив прямо перед ним, он схватил его за плечи и потряс:       – Ковбой! Ты какого черта не зарядил Блуби?! Мы думали, ты помер! Где ты..? Это еще кто?       Неизвестный, с белыми, как луна, волосами, уставился на Сонхва. На ногах высокие сапоги, на плече сумка, шапочка с колючками надвинута до бровей. Сирена видел его в воспоминаниях Динго.       – Это Сонхва.       Хонджун, улыбался, как ни в чем не бывало.       – Имя мне ни о чем не говорит! – Парень отпустил Хонджуна и скрестил руки, нахмуренно глядя на Сонхва. – Я тебя здесь не видел... Откуда ты? Из Города? Нет, ты не похож на городского... Из Южных Песков?       К троице неспеша подошёл спутник Рё, тот, что отбил ему клык:       – Полегче, Рё... Ковбой, это кто?       – Это Сонхва. Он теперь работает в баре Дяди. Не бойся их, рыбка, – Динго похлопал Сонхва плечу, – он хороший. Рё, я тебе говорил про него. По крайней мере, добрее, чем кажется на первый взгляд. Сонхва – небесная сирена.       – Сирена?.. Городские байки! – Рё махнул рукой. – Солнце голову напекло!? Он...       – Я из Лаборатории.       Пёс скептически осмотрел двоих с головы до ног и задержал взгляд на Сонхва:       – Это правда?       – Правда. Я могу читать чужие воспоминания и передавать свои.       – Не верю... Бред какой-то! – Возмутился Рё. Сонхва коснулся пальцем его виска и заглянул ему в глаза. – Эй, что ты..?       Парень вздрогнул, ощутив покалывание где-то глубоко в своей голове. Бесконечные несколько секунд он смотрел в непроглядные чёрные радужки напротив, не дыша. Почему настороженно смотрел на неморгавшего Сонхва, пока тот не убрал руки от лица его спутника. Сирена, вздохнув, выпрямился, и нарушил повисшую тишину:       – Мне жаль твою сестру, Ёсан.       – Что..? – Рё отшатнулся назад, и Пёс схватил его за плечи. – Как ты узнал?       – Посмотрел твои воспоминания.       Хонджун молча переводил взгляд то на Сонхва, то на Ёсана. Его зрачки бегали по песку, не унимаясь. Кажется, сирена залез не в самые приятные его воспоминания.       – Не делай так больше! – Придя в себя, Рё схватил руки Сонхва и потряс ими. – Сонхва..? А можно я..? Можно мне провести исследование?       – Исследование?..       – Да! Я хочу понять, как ты это делаешь.       Сонхва посмотрел на Хонджуна с немым вопросом, мол, насколько это безопасная затея. Ему определённо нужно узнать больше об этих двоих. Пёс, в отличие от Ёсана, держался спокойнее. Странно, как эти двое стали напарниками. В воспоминаниях Динго они часто мелькали вместе.       – Всё будет в порядке, рыбка. Он не живодёр. По крайней мере, я за ним такого не замечал.       Хонджун улыбнулся и, взглянул на светящегося Ёсана, заметил на его шее цепочку жетона. Сонхва не успел ничего ответь, окликнутый Дядей.       – Селёдка, бегом в бар!       – Иду, Дядя! – Сирена аккуратно отнял свои рукт. – Ну, я подумаю, Рё... Извините, мне пора...       Сонхва убежал в бар, и Ёсан ринулся следом за ним.       – Да... – Пёс снял шляпу, смотря вслед двоим. – А теперь объясни, где ты его вообще нашел?       – Объясню, Юнхо. Сразу после того, как ты объснишь то, как твой жетон оказался у Рё.       Пёс как-то печально улыбнулся, вздохнув. Что уж тут было говорить? Да, и, о чем? О том, как сгорел их Приют? Юнхо устало опустился на лавку, а Хонджун сел рядом и опустил голову на его плечо.       – Юнхо, тебе есть, куда пойти?       – Нет. Но у меня есть Ёсан. Я буду идти за ним.       Динго хмыкнул и вытянул ноги:       – Понятно, почему твой жетон у него.       – А ты? Тебе есть, куда пойти?       – Дядя приютил меня. Теперь я его Пёс.       Двое умолкли, уставившись на бесконечную пустыню перед ними. Видно было, как от раскаленного песка поднимались волны горячего воздуха. Небо, ужасно чистое, слепило голубизной глаза. Щенки молча прислушивались к размеренному дыханию друг друга, прижимаясь друг к другу плечами. Задушенные духотой улицы были безмолвны. Зато в баре жизнь кипела. Сонхва снова вертелся между столиками, пока Ёсан, устроившись, за стойкой, следил за ним. Дядя поставил перед ним стакан сока:       – Ну, как вылазка? Ковбой сказал, что вы ходили к Стене.       – Ага... – Рё посмотрел на прозрачно-красную жидкость в стакане. – Там подозрительно тихо... Дядя Мун, долго этот тут крутится?       – Анчоус? Почти три месяца. Ковбой привел его. Неплохо работает парень. Помогает собирать информацию. А она, знаешь ли, на вес золота... Вон, щенок на него платок свой повесил, трогать не даёт. Сегодня одного типа чуть без головы не оставил за него. Боюсь, скоро и жетон на него свой повесит... – Мужчина хихикнул и поставил на стойку полные сидра кружки.       – Селёдка, забирай сидр!       Сонхва вернулся с пустыми подносом к стойке и, водрузив на него кружки, засеменил к столиками.       – При чем тут жетон?       – Ты не знаешь? Динго отдают вторую пластинку жетона тем, за кого готовы умереть. Хозяину своего сердца. Не слышал? Когда появился первый приют, его хозяин отдал жетон жене. Щенки с нее пылинки сдували, и всякое песчаное хулиганье обходило ее стороной. Оттуда и пошло. Если у человека есть жетон, то другие псы и посмотреть в его сторону не посмеют. Иначе владелец придёт по их душу.       Ёсан, продолжая смотреть на плескающийся в стакане сок, прижал руку к груди. Под его рубашкой пряталась вторая пластинка жетона Юнхо.       – Дядя! – Юнхо уселся рядом с Ёсаном, чем напугал его, заставив вздрогнуть. – Нальешь?       – Пёс, ты тоже пришел?.. – Мужчина положил полотенце и взял два новых стакана. – Оставайтесь на ночь! Черт знает, на кого вы похожи с дороги... А ты, Ковбой, вон, сядь за клавиши.       – Да, останьтесь! – Хонджун похлопал Юнхо по плечу и посмотрел на старое пианино у стойки. – За клавиши? Ну, ты вспомнил, Дядь! Оно, наверное, расстроено... Но я попробую...       Рё залпом осушил стакан, продолжая сжимать жетон, и едва не подавился, услышав, что Динго собирается играть:       – Серьёзно? Ты когда играть научился?       – Серьезно! А когда в Приюте на серьёзные дела не отпускали, надо ж было как-то время коротать... Там полно было всяких книжек. Нудных, правда... Но я нашел там гаммы.       Сонхва, вновь оказавшись у стойки, поставил на неё поднос с пустыми кружками:       – Дядь, повтори сидр!       – Рыбка, – Хонджун мягко коснулся его поясницы, – что тебе сыграть?       – Сыграть?.. Город Одиночества*. Знаешь такую?       – Знаю. Будет.       Взяв с собой еще полный стакан, Динго зашагал к инструменту. Ёсан, игнорируя возникшую в голове боль, поджал губы. Жетон не давал ему покоя. Хоязин сердца? Он хозяин сердца Юнхо? Да вы, должно быть, шутите. Юнхо, сидящий через стул от него, оглядывал полное людей заведение. Рё искоса взглянул на спутника, и тот, поймав на себе его взгляд, улыбнулся, а Рё, смутившись, отвернулся.       Хонджун тем временем усевшись на пуф за пианино, поставил стакан на верхнюю крышку и размял пальцы. Обернувшись на Сонхва, он улыбнулся, и тот, скользя между столиками, улыбнулся в ответ. Динго на пробу нажал на несколько клавиш, чтобы убедиться, что инструмент не в самом худшем состоянии, и, выпрямив спину, стал неспеша вспоминать ноты:       – Любовники идут туда, чтоб волю дать душе... Сердце пристанище найдёт в Одиночества Городе...       Посетители стали затихать и поворачивать головы на источник звука. Жаркий день, казалось, замедлился в такт песне, воздух застыл вместе с пылью.       – Куплю мечту, и не одну, чтоб время скоротать... И только сердцем, полным слез, за них долг смогу отдать...

*

      Ёсан и Юнхо решили остаться на ночь под уговорами Дяди. Правда, ночевать пришлось в комнате Тёти, которая уходила на ночь домой. Комната насквозь пропиталась пудрой, мылом и чем-то сладко-пьянящим. Юнхо, давно лежа в постели лицом к окну, смотрел на луну. Несмотря на усталость, сон всё никак не шёл. Дверь скрипнула, и Ёсан тихонько прошёл внутрь. Устроившись рядом со спутником, он долго смотрел ему в спину, прежде чем осторожно коснуться его плеча.       – Юнхо, почему ты дал мне жетон? Я не стою твоей жизни...       Юнхо резко перевернулся, схватил запястья Ёсана и зажал их по обе стороны от его головы, нависнув над ним:       – Стóишь! Не смей такое говорить... – Он заметил, как глаза парня заблестели, и тот зажмурился, пытаясь остановить влагу. Луна надоедливо светила ему прямо в лицо, и некула было спрятаться от ее сияния. – Ты стоишь того, чтобы отдать за тебя жизнь. И я сделаю это, если потребуется, понял? Мне ничего от тебя не нужно, я ничего не прошу, только... Пожалуйста, оставь себе жетон... Позволь мне просто и дальше быть твоим Псом. Рё всхлипнул и, высвободив руки, крепко обнял Юнхо. Он уже был не в силах остановить слезы, и сильнее сжал ткань чужой майки:       – Тогда... – Его голос надломился. – Не вздумай умереть, Пёс! С этого момента твоя жизнь только моя! Я сам тебя прикончу, если понадобится! Только не смей бросать меня в этой пустыне одного, понял?!       Юнхо, вздохнув, прильнул к его груди, чтобы прислушаться к участившемуся стуку его сердца.       – Почему ты не рассказал мне про жетоны раньше?       – Если бы я рассказал, ты бы не взял его. А мне хотелось побыть с тобой подольше...       – Как давно ты..?       – Почти полгода.       – Полгода?.. – Ёсан уставился в потолок. – А я вёл себя как... Прости меня...       – Ёсан... Всё в порядке. Не нужно...       – Я не знаю, смогу ли ответить тебе тем же...       – Я же сказал, мне ничего не нужно от тебя. Можешь не отвечать. Просто позволь мне и дальше быть твоим Псом.