The Eye of the Desert: About us.

      Сонхва с замиранием сердца ждал, когда придёт Хонджун. И Хонджун пришёл. Спустя три месяца. Побитый и уставший, как дикий пёс, прихрамывая. Небо темнело, укладывая Окраину спать, и на улицах, погруженных в синий мрак, стало совсем тихо. Дядя Мун, куривший на лавке под навесом у задней двери, потушил сигарету о столб и, бросив ее в прибитую к столбу баночку, поднялся. Лампа у двери, собравшая вокруг себя стайку мотыльков, заставила тени двоих вытянуться.       – Анчоус тебя заждался...       – У него имя есть, Дядь. – Хонджун вяло хихикнул.       – У тебя оно тоже есть, Ковбой, – мужчина потрепал его по голове, – но для меня ты всегда щенок. Хромаешь чего-то...       – Моего Приюта больше нет. Кучка блуждающих мимиков пришли туда и... У них будто мозги отшибло. Как зомби... Забрал, что успел... – Он поднял вверх небольшую сумку. – Все, кто выжил, разбежались. Смотритель... Они его... Дядь, мне больше некуда возвращаться...       Кёнмун молча уставился на парня и, заметив, как тот закусил губу, чтобы не заплакать, обнял его. Тот заскулил, прижавшись к его груди, и задрожал, удерживая себя от того, чтобы расплакаться. И, все-таки, Ковбой еще совсем щенок.       – Тише, Ковбой... – Мужчина похлопал его по спине. Представив, как кучка неуправляемых мимиков разносит Приют, полный неокрепших юнцов, он стиснул зубы.       – Куда мне теперь идти?..       – Ты уже пришел, Ковбой.       Хонджун утёр грязным рукавом глаза и шмыгнул носом, жалобно взглянув на мужчину.       – Я всегда хотел себе такого пса... Оставайся.       – Спасибо...       – Ну, всё Ковбой, не реви. А Пёс где?       – Его в это время не было в Приюте. – Хонджун всхлипнул и, отстранившись, потер глаза. – Он на вылазке вдоль Стены.       – Вдоль Стены? Это слишком опасно!       – Он часто ходит туда с одним парнем... Я говорил им, что не стоит близко подходить к Городу, но они меня не слушали. А как рыбка? Он прижился?       – Цветёт и пахнет. Такой трудяга, Ян-Ян не нарадуется. Столько всего интересного нам насобирал... Никогда еще столько денег не выручал за информацию... Забавную ты штучку к нам привёл.       Хонджун ухмыльнулся, довольный собой, и Дядя щелкнул пальцами по краю его шляпы, заставив ее опуститься ему на глаза:       – Ой-ой, только не зазнавайся! Иди умойся и поешь нормально. Понадкусываешь всё – получишь по заднице. Анчоус мне всё расскажет!       – А ты бросай курить, Дядь, – Динго скинул шляпу назад, позволив ей повиснуть на завязке, – запах денег идёт тебе больше, чем запах дыма.       Зайдя в крохотную прихожую, откуда вела лестница на второй этаж, парень измученно выдохнул. Наверху послышались быстрые шаги, лестница заскрипела, и он поднял голову:       – Рыбка...       Сирена стал выглядеть заметно лучше, и Хонджун не мог не уставиться на перетянутую корсетом талию и обтянутые темными брюками заметно округлившиеся бедра. Белая рубаха чудесно контрастировала с окарамелившейся кожей, а на кожаном ремне, видно, одолженном у Дяди, повязан платок Хонджуна.       – Похорошел, рыбка! – Динго взял его руку и поднял вверх, чтобы тот покрутился вокруг себя. – Соскучился по мне? Сонхва закивал и Хонджун удивлённо поднял брови. По нему, наверное, ещё никто не скучал. Сирена, не отпуская его руки, осмотрел его с головы до ног и улыбнулся:       – Ты голоден?       – Ужасно! Но сначала помыться хочу. Поешь со мной потом?       Заметив, что рукав рубашки Динго порван, сирена одернул ткань и нахмурился, увидев под ней глубокий порез:       – Это что?.. Я сейчас найду мазь.       – Ерунда, заживёт. Не нужно, рыбка!       Сонхва грозно посмотрел на парня, и тот тут же умолк. Так на него смотрела только Тётя Ян-Ян, когда он приходил раненый. Сразу видно, что она приложила руку к воспитанию Сонхва. А Дядя, кажется, даже не пытался вмешиваться. Ян-Ян, все-таки, была старше, и перечить ей не мог никто на Окраине. Пока сирена переворачивал с ног на голову чулан под лестницей в поисках чего-то похожего на аптечку, Хонджун неспеша поднялся на чердак, где и проводил ночи. Из окна под крышей открывался вид на пустыню и бледные верхушки Скалистого Леса. Найдя в старом комоде потертые рубаху и брюки Дяди и полотенце, по краям которого уже торчали нити, он скинул шляпу и сумку на скрипучую кровать и направился в банную внизу. Он съехал по перилам вниз, чтобы лишний раз не напрягать больную ногу. Сонхва у чулана уже не было. Динго постучал в дверь рядом с лестницей и, не получив ответа, зашёл. В банной комнате, к счастью, никого не оказалось. Под дверью широкая раковина с потерявшим уголок квадратными зеркалом, шкафчик с полотенцами и мылом, напротив широкие лавки‐коробы с печками внутри, и над ними лейки, трубы которых уходили в потолок, над которым прятались баки для воды. Хонджун включил краник на лейке, позволяя воде набраться в бак, и стал стягивать с себя одежду. Штаны и плащ в пыли и чужой крови, рубашка, майка и белье насквозь пропитались потом. Бросив всё это в плетенную корзинку, он нашёл новый кусочек мыла и, переключив краник на лейке, пустил воду и стал стал смывать с себя многодневный слой грязи. Под холодным душем будто становилось легче дышать. Он прикрыл глаза и запрокинул голову, позволяя мылу самому стечь. Поднявшийся на Окраине ночной ветер лез в банную через крошечное окошко наверху, и Хонджун поёжился. Откинувшись спиной на стенку, он стал рассматривать свое тело. Прибавилась пара шрамов на ногах, порез на плече немного ныл, кожа на коленках и ладонях стёсана от падений в Скалистом Лесу, через который он шёл. От усталости было тяжело шевелить конечностями, да, и, шевелиться не хотелось. Думая о Приюте, точнее, о том, что от его осталось, он кусал губы, срывал с них кожицу и ел. Такой себе ужин. Он не был близок ни с кем из щенков, кроме Пса, но, всё равно было грустно вот так терять место, где он жил, сколько себя помнил. Мысль о том, что Дядя позволил ему остаться, успокаивала. Хонджун уже почти пять лет "работал" на Кёнмуна. Часто выполнял его поручения за небольшие суммы. Лишал, кого надо, голов, собирал безделушки, оставленные мимиками. Ничего сложного. Динго пользовались спросом, но кого попало не возьмут. Надо было знать, что делаешь, чтобы тебя наняли. Часть денег, коняено, уходила хозяевам Динго – Смотрителям, чтобы содержать свору щенков. У Хонджуна больше не было хозяина. Теперь он свободный пёс и может оставлять всю сумму себе. Продолжая сидеть голышом под слабыми струями, он не услышал стука в дверь и вздрогнул, когда та, открылась.       – Ой, извини...       Сонхва смущенно опустил взгляд, прижав к себе стопку одежды.       – Хочешь составить мне компанию?       – Ты не отозвался, вот я и подумал, что никого нет.       – Ты всё еще стесняешься меня? Мы же уже видели друг друга без одежды. Давай, иди сюда, искупайся со мной.       Сирена сперва смутился, но, вспомнив, что у Динго отсутствовало такое чувство, как стеснение, вздохнул и прошёл внутрь, защелкнув дверь. Всё равно ему тоже надо бы принять душ после долгой беготни в баре. Динго молча смотрел, как Сонхва расстегивает крючки на корсете, снимает рубашку и брюки вместе с бельём. Теперь его тело выглядело немного живее и крепче по сравнению с тем, что видел Хонджун в день их первой встречи. Плечи широко расправились, вытянулась шея, а линия мягких бёдер особенно привлекала внимание.       – Какой ты стал красивый... – Хонджун осмотрел парня с головы до ног. – Ну, ты и был красивый, а сейчас... Прямо не налюбуюсь. Иди сюда. – Он подвинулся и похлопал по месту рядом. Сирена смущенно опустил голову и, устроившись рядом, стал смывать с себя остатки уходящего дня. А Хонджун стал усиленно мылить себе голову. Сальные волосы страшно раздражали его и заставляли чувствовать себя невероятно грязным. – Как ты тут, рыбка? Тебе здесь нравится?       – Ага... Дядя с Тётей хорошо ко мне относятся. Иногда я достаю информацию для Дяди...       – Он доволен тобой. И сказал, что Тетя тоже. А ты так и носишь мой платок...       – Ношу. Ты же сам сказал, что с ним меня не тронут.       – Сказал. Носи его с собой.       Сонхва, намыливаясь, поглядывал на парня, прочесывающего пальцами волосы. Хонджун за эти месяцы не изменился. Такой же сухой и поджарый.       – Хонджун, а где ты был?       – Ходил на вылазки в Скалистый Лес. Они снова были там... Погоди, а откуда ты моё имя знаешь?       – Узнал его, когда смотрел твои воспоминания тогда. А что? Нельзя звать тебя по имени? Я же называл его, когда мы прощались.       – А-а... Я даже не обратил внимания... Динго ведь мало кому говорят настоящие имена. Правила такие. Только клички. Меня, вот, Ковбоем зовут. Моего друга из приюта вообще зовут Псом. Потому что он с собаками хорошо ладит. Есть еще Учёный. Или Рё. Он, правда, не Динго. Умный очень, разбирается в технике. И птичку мою он сделал.       – Ну, Хонджун мне нравится больше, чем Ковбой. А Дядя знает твое имя?       – Знает. Мы с ним часто вместе работаем. Он – надёжный человек.       – Мм... И как в Скалистом Лесу? Нашли что-нибудь?       – Пока нет. Видимо, они стали осторожней после того, как я пришил тех, что схватили тебя. А для меня есть что-нибудь? Ну, про людей в шляпах.       – Не-а. Если бы было, я бы сразу сказал.       – Жаль... – Динго поднял голову и внимательно изучил чужое лицо. А сирена убрал с его лица мокрые волосы и коснулся мочки его уха, заметив там прокол. – Тебя тут никто не обижает? Пьянчуги всякие не пристают?       – Пытались, но при виде платка сразу отставали.       Динго довольно улыбнулся, и Сонхва поднял большим пальцем его верхнюю губу, чтобы убедиться, что отбитый правый клык на месте.       – Сонхва, а ты правда скучал?       – Да... У меня больше никого нет. Только ты, Дядя Мун и Ян-Ян. А ты скучал по мне?       Хонджун кивнул, и Сонхва поджал губы, пытаясь скрыть улыбку. Вспомнив о порезе на чужом плече, он поднялся, чтобы взять мазь из кармана брюк и перевязку с полотенцем. Подсев поближе к парню, он осторожно смыл запёкшуюся кровь у раны и протёр ее, чтобы нанести резко пахнущую желтоватую массу на кожу.       – Рыбка, не надо...       Не желая слушать пререканий Ковбоя, Сонхва нахмурился и ущипнул его за нос:       – Сиди смирно.       Ну, точно воспитание тёти Ян-Ян. Хонджун чувствовал себя ребенком, который весь день играл на улице и через силу был затащен домой. Динго внимательно следил за тем, как тонкие пальцы скользят вдоль раны, как Сонхва ловко перевязывает порез на плече.       – А ты надолго здесь? Когда собираешься уйти в Приют?       – Я уже не вернусь туда. Приюта больше нет. На него мимики напали.       – Оу...       – Друзей у меня там не было. Только Пёс и Рё. Повезло, что их не было там в этот день... Ну, всё равно немного грустно...       Сонхва поджал губы и, не зная, как бы получше выразить сочувствие, погладил Динго по спине. Хонджун, немного удивленный такой лаской, уставился на свои колени. А Сонхва коснулся его головы, убрал со лба теперь уже пахнущие мылом мокрые волосы.       – Мне больше некуда идти... – Хонджун сказал это едва слышно. Сил у него уже совсем не осталось. Он устало выдохнул, подрагивая от неспешных теплых поглаживаний по спине. – Дядя позволил мне остаться. Ты же не против моей компании?       – Как я могу быть против?.. Рука не болит?       – Ноет немного...       – А с ногой что?       – Подвернул, пока был в Скалистом Лесу, скоро пройдёт... И, все-таки, ты стал очень красивым...       Динго умолк, встретившись с чужими засиявшими глазами, а Сонхва чуть улыбнулся. Прохладный воздух постепенно затекал в банную через форточку, и двое поежились. Водные процедуры пора было заканчивать.       – Пойдем, Хонджун. Холодно.       Хонджун отчаянно старался не пялится на чужие бедра, пока натягивал пахнущую домашней сладкой пылью одежду, но получалось так себе. Отвести взгляд от ставших притягательно плавными линий тела сирена было тяжело. Но, даже мягко округлившись, силуэт новоиспеченного работника сохранял угловатость плеч и неизменную прямоту боков. А Сонхва не мог не поглядывать на выступавшие на шее Динго венки, на крепкие ляжки, мягкие колени и крепкую спину.       Крошечный городок уже готовился ко сну, накрытый синим мраком, моргал жёлтыми окошками и гудел от поднимающегося ветра. Двое, покинув банную, направились на кухню. В заведении было совсем тихо. По воскресеньям они закрывали в шесть. Дядя стучал чем-то в своём кабинете на верхнем этаже, а тетя Ян-Ян и девочки давно разошлись по домам. На небольшой кухне, залитой жёлтым светом иногда мигающей лампы, царица идеальная чистота. Дядя Мун не терпел беспорядка. Вдоль стен деревянные шкафы с посудой, посередине – гарнитурный стол с полочками, напичканными самой разной посудой. Хонджун принюхался к еше не выветрившимся запахам еды и огляделся. Основным источником аромата, заставлявшего его животу урчать громче, была накрытая крышкой тарелка на столе.       – Сонхва, это что?       – Это с мясом.       Под крышкой оказались паровые булочки, еще теплые, и Хонджун, усевшись за стол, принялся жевать, изголодавшийся за день.       – Может, еще чего-то хочешь?       Динго отрицательно замотал головой, а Сонхва присел рядом и сложил руки на коленях. Было забавно наблюдать за тем, как парень ест. Откусывал много, быстро жевал и довольно качал головой. Не сразу заметив, что не него пристально смотрят, он сглотнул:       – Чего? Дать тебе откусить?       – Нет. Дядя сказал мне присматривать за тобой, и проконтролировать, чтобы ты поел.       – Присматривать? – Динго хмыкнул. – Вот, всегда он так. Я не ребёнок, чтобы за мной присматривать. Я – Динго, наёмный убийца! Сам всё вынесу! Ни к чему за мной... – Голос Хонджуна надломился, как сухая соломинка, и глаза отчего-то заслезились. Он поджал губы и зажмурился в попытке сдержаться, но мерзкий ком подступил к горлу, а веки защипало от неожиданно горячей влаги. Парень всхлипнул и, заскулив, жадно продолжил жевать. – Я сам... Сам за собой присмотрю! – Поглощая булочки, Хонджун плакал навзрыд, подвывая между укусами. Жалобно, прямо как раненый щенок. – Всё равно мне не было места в Приюте!..       Сонхва ничего не говорил. Он лишь молча стал гладить его по еще влажной голове, не зная, как еще утешить. Ему было неизвестно, какого это, терять дом. Ведь сам он такового никогда не имел. Наевшись булочек с привкусом собственных слез, Хонджун утер лицо рукавом и вздохнул. Голова гудела от боли, и внутри стало как-то пусто. А поглаживания перешли с головы на его сгорбившуюся спину, и он, шмыгая носом, молча принимал их. Нечасто бездомных псов гладят. Грех отказываться. Он исподлобья взглянул на Сонхва и вновь опустил взгляд, не желая, чтобы ласка прекращалась.       – Хонджун, дашь мне посмотреть?       – Чего?..       – Я хочу посмотреть твои воспоминания. Хочу увидеть Приют.       – Да там ничего интересного... Ну, смотри, если так хочешь...       Сирена взял его лицо в свои руки и, внимательно рассмотрев порозовевшее от слез лицо парня, коснулся его висков. Хонджун ощутил, как что-то кольнуло в голове, а Сонхва замер, широко распахнув глаза и смотря будто сквозь его лоб. Долгие полминуты Динго смотрел в дрожащие чёрные радужки, проделывающие в нем дыру. А Сонхва, не в силах больше терпеть боль, возникшую в голове, отпрянул. Хонджун не знал, какие еще воспоминания, кроме крушения приюта, посмотрел Сонхва. Но, судя по всему, не самые приятные. Сирена зажмурился, пр ложив ладонь ко лбу. Все-таки, печальные воспоминания смотреть было больно. Он посмотрел всё, что ярче всего отпечаталось в памяти Хонджуна. Как его нашел Смотритель Приюта, как он дрался, будучи мальчиком, с другими щенками, как сломал руку в Скалистом Лесу и долгих три дня плёлся, рыдая, обратно в приют. Часто мелькали двое неизвестных. Один высокий добряк, с таким же платком, как у Хонджуна – Пёс, и еще один бледный паренек, пониже и посерьёзнее – Рё. И именно револьвером Пса клык Динго оказался отбит. Знакомством немного не задалось. Одним из первых воспоминаний, на которые наткнулся сирена – их с Хонджуном встреча в Лесу и ночь в пещере. И последнее, что вызвало невыносимую боль в макушке – разваливающийся Приют, охваченный огнём, десятки щенков, бегущих, кто куда, и толпа обезумевших мимиков.       – Хонджун... – Сонхва вновь потянулся к его голове.       – Не смей меня жалеть. – Динго, немного нахмурившись, очень серьёзно посмотрел на него и шмыгнул носом. – Чего я точно не вынесу, так это жалости.       – Я и не собирался тебя жалеть... – Сирена вновь погладил его по голове. – Сам не люблю, когда жалеют... Ты наелся? Может, хочешь еще чего-нибудь?       Парень расслабился, приняв поглаживания:       – А сладкое есть? Я пока сюда шёл, съел все свои леденцы...       – Печенье подойдёт? Ну, если Дядя его не съел, конечно...       Хонджун закивал, и Сонхва направился к шкафчикам, чтобы найти в бумажном свертке несколько бисквитов, благо, еще не найденных Дядей. Хонджун довольно съел три штуки в завершение трапезы и довольно вздохнул.       Время близилось к полуночи, и сонная тишина навалилась на Окраину. Сонхва поддерживал Хонджуна под руку, пока они поднимались наверх, хоть тот и отнекивался. На верхнем этаже в самом конце коридора располагался кабинет Дяди, прямо над входом в бар, окном выходивший на улицу, по правую сторону – комнатка тёти Ян-Ян и девочек и гостевая, слева – кладовая и крошечная коморка, где и поселили Сонхва.       – Это теперь твоя комната?       Хонджун заглянул внутрь и осмотрелся. Напротив двери окно, под ним столик со скрипящей табуреткой, справа старая кровать и комод. Чистенько и ничего лишнего. Сирена держал свою маленькую обитель в порядке, чем радовал Ян-Ян, и потихоньку перетаскивал себе книжки из старого шкафа в кладовой, складируя их стопочками в свободном углу. Дядя всё обещал прибить полочки, да постоянно забывал. Динго осторожно опустился на табуретку и вытянул ноги, потянувшись:       – Тебе нравится читать?       – Ага... А где ты спишь, кстати?       – На чердаке.       – На той рухляди?!       – Вовсе не рухлядь! Нормальная кровать. Сонхва, вспомнив о его пострадавшей ноге, открыл ящичек комода и достал оттуда свёрток бинта и новую, неизвестного происхождения мазь. Размотав его, он сел перед парнем на колени, чтобы перемотать припухшее место. Холодный лунный свет, казалось, был холоднее льда, и Хонджун, смотря на его молочные пятна на полу, подрагивал. Как же ночи могут быть такими холодными, когда днём невыносимая жара?       – Рыбка, не надо...       – Цыц!       Динго стало неловко. О нем еще никогда так не заботились. Обычно, получая ранения, он просто заматывал их куском тряпки и не волновался, игнорируя ноющую боль. А Сонхва, обмазав его лодыжку, надёжно замотал ее.       – Спасибо, что поухаживал за мной, рыбка... Но с чего вдруг такая забота?       – Я хочу как-нибудь отплатить тебе за то, что ты спас мне жизнь...       – Да ладно тебе...       В дверь бара постучали. Из кабинета Дяди послышался грохот, он вышел из кабинета и побежал вниз по лестнице:       – Анчоус! Работёнка есть!       – Я сейчас вернусь...       Сонхва выпорхнул из комнаты и спустился следом за Дядей. Под его длинными ногами лестница совсем не скрипел. Хонджун посмотрел на перемотанную ногу и пошевелить ей. Тупая боль никуда не ушла. Погруженная во мрак комната дышала через приоткрытое окно, и ветер, заползавший внутрь, трепал короткие занавеси. Динго осторожно поднялся и выглянул наружу. Полная тишина. Окраина засыпала рано. Каждый ее уголок, казалось, промерз мглой. Пересев на едва расправленную кровать, он зевнул. Простыни тоже были холодными. Тело обмякло, и он, не в силах больше противиться усталости, лёг. Неправильно, наверное, было лежать вот так на чужой кровати, но на какие-либо телодвижения он уже не был способен, а одеяло было пленительно мягким и пахло мылом.       Вернулся Сонхва только спустя час и замер на пороге комнаты, увидев сопящего на его койке парня.       – Хонджун...       Он не стал будить его, и выгонять его на жалкое подобие кровати на чердаке не собирался. Тот мычал во сне, вздрагивая. Тихо подойдя к Динго, он примет на край кровати и склонился над его лицом:       – Снова кошмары? – Сонхва приложил руку к его лбу и вдохнул через рот. Между чужих губ проскользнула чёрная дымка, и он раздавил ее пальцами. – Ты совсем не похож на дикого пса, когда спишь... Сирена взял его ладонь в свою, и та сжалась. Попытка вернуть себе руку провалилась, и Динго нахмурился во сне, не собираясь отпускать ее. Чужая ладонь была мягкой и тёплой, только подушечки пальцев были немного шершавыми.       – Я не против твоей компании. Надеюсь, и ты не будешь против моей, раз улёгся здесь...       Сонхва осторожно устроился рядом, а парень и не собирался просыпаться. Удивительно, как на него не напали, пока он спит, раз у него такой крепкий сон. Ночи на окраине были прохладными, несмотря на жару днём, и Динго вздрогнул во сне, стоило ветру проскользнуть в комнату.       – Не любишь холод?       Вместо ответа сопящий издал нечленораздельный звук. Он еще некоторое время фыркал во сне и ворочался, не отпуская ладони Сонхва, но, упершись лбом в его плечо, расслабился и затих.       – Бесстрашным Динго страшно спать одним?